Никакой нежности

…Шершавые руки грубо схватили его за шею, вдавив в кровать, тихо скрипнувшей под телами двоих. Он лишь игрушка, ему не нужно ласки. Это первое, что он всегда говорил всем своим партнерам, и никогда не жалел о сказанных им словах. Он любил, когда они трахали его, грубо толкаясь, любил эту прекрасную агонию, в которой он метается минут десять, а затем отключается от этой дикой реальности, впадая в эйфорию. Он зависим от этих возбужденных, презрительным взглядов, пожирающих его всего. Удар по лицу, заставляющий снова вернуться в реальность. Провести языком по губе, почувствовать солоновато-металлический вкус крови и вновь содрогнуться от резкого удара под дых. Перевернуться на живот, подняв голый зад, что бы намекнуть на дальнейшие действия, и вновь получить череду ударов и шлепков. Так пошло. От этой неправильности действий захватывало дух и холодило горячее тело. Так проще. Так не болит душа. Лишь кусок мяса, который сейчас собираются трахнуть. В него вошли без подготовки, ведь зачем утруждать себя подобным, если эта дырка уже и так растянута от стольких лет насилия. Первый толчок, такой грубый, но уже привычный, и мозг тут же начинает вырубать. Закусить свою же губу, чтобы не кричать, податься навстречу, и посильнее свести лопатки, ведь все должно быть максимально развратно и красиво. Он здесь для того, чтобы его дорогой клиент соизволил накинуть не только на «чай», но, и может, решился бы продлить «сеанс» на всю ночь. Деньги лишними не бывают, а работать придётся меньше. Сотрясаться от шлепков и поступательных движений, благодаря за столь приятные действия и мысленно прося еще. Пока что прося. Ему грубо зажали рот, лишая большей части воздуха. Наверное, он действительно громко стонал, но это и не удивительно, ведь член, сегодня таранящий его тело, был действительно большим. А травка сверху, скуренная полчаса назад, вообще позволяла со всей этой дерьмовой ситуации словить хоть какой-то кайф. Воздуха не хватало, сил сопротивляться тоже. Поэтому пришлось все же вести себя поскромнее, чтобы ему вновь дали дышать ртом. Его схватили за волосы и грубо дернули вверх, заставляя выгнуться до хруста в позвоночнике. Член клиента проехался по простате, и он невольно замычал, закатив глаза. Приятно, черт возьми. Хорошо, что сегодняшний член явно сосредоточен побыстрее кончить, поэтому речи о том, что потом придётся себя ненавидеть за оргазм, просто не идёт. Зубы впились ему в плечо, сильно кусая. Черт. Его решили пометить. Он ненавидел это, уж лучше иметь шрам, чем временное именное клеймо очередного дебила, который решил тебя покусать, ведь «так делают в порнухе». Он сжал посильнее простынь, чтобы хоть чуть-чуть вернуться в реальность и сильнее податься назад, выбивая стон уже с клиента. Верно. Здесь главный он. И не важно, что о нем думают, в итоге, лишь он будет при бабле, без гнёта обязанностей и страха за завтрашний день. Его вбивали в несчастный матрас, а он задыхался, метаясь где-то на границе между реальностью и сном. Ему казалось, что он на чёртовой карусели и его главная задача — не разжимать руки. Тело сзади ускорилось и начало сильнее дышать. Значит, почти финал. Он сильнее прогнулся и начал двигаться навстречу потному телу, задыхаясь и скуля. Его все еще тянули за волосы, когда на него грубо навалились сверху, посильнее сдавив горло второй рукой. Лицо тут же поздоровалось с простынкой, что совсем недавно он яростно сжимал. Он даже не успел посильнее вздохнуть, чтобы воздуха хватило до того момента, как все кончиться. К саднящим ощущениям в заднице прибавился недостаток воздуха, и в купе с травкой это дало просто нереальный восторг его телу. Настолько, что его рука тут же схватилась за собственный орган, в надежде скорее получить разрядку. Безумие выходило из-под контроля. Теперь он не стесняясь мычал в матрас, не боясь что его услышат: рука настолько сжала его шею, что он едва ли сипел, а значит, единственное, что было видно: жалкие его потуги спихнуть тело сверху. В голове молотом била разгоряченная кровь, а в глазах уже плясали яркие точки, когда он почувствовал, как член внутри него бешено запульсировал и взади тихо застонали. Рука наконец-то отпустила шею. Его вновь ударили, на этот раз в бок. Но хотя бы, он имел возможность вновь дышать, что не могло ни радовать. Он кое-как сел на кровати, призывно раздвинув ноги. В него кончили, и теперь он отчаянно пытался сжать анус: пролить сперму без разрешения клиента — признак плохой проститутки. А он себя считал первоклассной, так что даже дрожь во всем теле и вертолеты в голове не мешали ему пошло улыбнуться, приглашая на второй раунд. Но беловолосый мужчина только хмыкнул, и, быстро отсчитав нужное количество купюр, аккуратно их вложил в пояс чулков парнишки. — Извини приятель, ты меня уже вымотал. Я еле стою уже, не говоря о чем либо еще. Значит, все же без продолжения. Ну и ладно. Осталось только бегло натянуть второй чулок, кружевные черные трусы (дресс код клиент объявляет сам, естественно, за дополнительную плату), и невероятно короткое черное платье. Туфли он решил нести в руках, так как дрожь в теле все ещё давала о себе знать. Он ещё раз, напоследок очаровательно улыбнулся и сказав томно «если что, звони, провожать не надо», вальяжно выполз из богатой квартирки. Тони уже ждал его, облокотившись о стену и хмуро смотря на дверь. Впрочем, он всегда хмурится, поэтому его раньше охотно называли просто «Глум» *. Он был под два метра ростом, коротко стриженный, темноволосый, сильно накаченный, с множеством шрамов по всему телу и светлой кожей. Они знакомы шесть месяцев и живут вместе уже два. И все это время Тони доказывал, что лучше телохранителя просто не бывает. Он довозил до нужного клиента, тихо ждал под дверью, а потом так же забирал парнишку домой. Вот и сейчас он галантно взял громоздкие туфли у парнишки и пошел в сторону лифта. Лиаму оставалось лишь не спеша идти следом, благо, голова ещё была в тумане и холод кафеля просто не чувствовался. Собственный стояк уже давно его не смущал, и в принципе, уже почти не беспокоил: Лиам привык уходить легко, быстро и со следами лишь чужой спермы. Оно и к лучшему. Если бы он слишком часто ловил кайф от секса с клиентом, получая в конце, вместе с деньгами, еще и разрядку, то кукуха давно бы слетела окончательно и бесповоротно. А так его здравомыслие крепко держалось на простой истине: «удовольствие — им, деньги мне». Дальше лишь спуск с пятнадцатого этажа на первый и второй осуждающий взгляд консъержа — и вот она, улица. Можно смело вдохнуть полной грудью и забраться на заднее сиденье черной машины. Хлопок передней дверцы и через минуту машина выехала на шоссе. Лиам открыл окно на максимум и довольно подставил голову под прохладный поток ночного воздуха — немного прийти в себя все же не помешает. Честно заслуженные деньги, наконец, вытащились из чулка и под юркими пальцами быстро сосчитались. В итоге, вышло неплохо. Средний секс, зато оплата выше указанной. Видимо, даже сам клиент понял, что без доплаты ему в списке хотя бы «нормальных клиентов» делать нечего. Он стащил чулки с ног, ровно как и колючие трусы, и безжалостно скомкал их. Проще купить новые, чем париться с этим. Он бы и платье с удовольствием снял, только вот больше одеть нечего. А о сменке он как-то не подумал, будучи еще в отходняке от вчерашнего вина. Вернее, вин, благо, предыдущий клиент был большим ценителем (как он себя считал), выпивки и «милых мальчиков». До дома было еще полчаса. Он никогда не жалел о своей судьбе. Его кормили, он всегда имел крышу над головой и секс, который теперь стал неотъемлемой частью его ничтожного существования. Пусть и не любимый, и уж тем более не по большому желанию, но он все ещё мог заставить Лиама кончить. Правда редко и лишь в действительно искустных и чутких руках. Больше ему ничего и не надо. Все остальное лишь тяготило, а это было совершенно ни к чему. Его ценили за то, что он всегда был невероятно счастлив удовлетворить любого клиента, что мог оплатить его ставку. Он всегда мог возбудить любого, легко соглашался (за хорошие деньги) на любые прихоти клиента и очень старательно играл свою роль. Нет смысла жалеть о том, чего нету. Нет причины горевать о том, что не терял. Лиам всегда был один. Сейчас он с Тони. Сегодня у него есть деньги и еда. А завтра он вновь будет в наркопритоне отсасывать за дозу. Так что сожаления или стыда к своей работе он не испытал. Лишь желание заработать еще, чтобы наконец-то оставить эту чертову работу и больше никогда не видеть эти мерзкие лица и тела. А пока что он просто наслаждался ласковым ветром и думал о том, как классно будет, наконец, помыться и пощелкать пультом от телека.

***

Кожа немного болела от такой горячей воды и уж больно жёсткой мочалки. Зато ощущение чистоты наконец — то пришло, и можно было отложить в сторону гель для душа с ментолом и приступить к голове. Здесь работы было значительно меньше — его волосы не были залиты спермой или алкоголем, а значит, хватит и просто ее недолго подержать под струями воды. Лиам слышал, что если часто мыть голову, то через пару лет можно смело покупать себе парик. А это не входило в его планы. Он любил свои волосы. Это было одно из двух, что ему вообще нравилось в себе. Они были пшеничные, мягкие, слегка пушились, оттого делая Лиама еще более миловидным. А неровная длинна чуть ниже ушей лишь добавляла ему простодушия в его и так легкий и незрелый образ. А чем ты симпатичнее, тем больше ты можешь запросить плату. Поэтому он ухаживал за ними с особой старательностью, покупая дорогие кондиционеры и шампуни. Иногда, когда у него оставались силы, он не брезговал и выдержать все двадцать минут маску, правда, это было не так уж и часто. Он прижался лбом к кафельной стене сильнее, словно веря, что так точно не упадет прямо здесь и не уснет. Пар от горячей воды не позволял нормально дышать, голова кружилась. Травка почти перестала действовать, вчерашний запой тоже уже не мешал. Оно и к лучшему. Вчера он наблевал в душе и почти наверняка бы тут и вырубился, если бы не Тони, который вовремя прибежал на помощь. Так что сейчас он был вполне доволен тем, что мог помыться до конца и при этом не помереть прямо здесь. Он выключил душ и аккуратно, слегка покачиваясь, вышел из огромной душевой. Мягкое полотенце, заботливо приготовленое Тони, было аккуратно сложено и оставлено на одном из широких бортиков раковины. Оставалось только наспех вытереться и, замотав его на голове, выползти из ванной комнаты. В квартире-студии было слегка прохладно, кожа сразу же покрылась мурашками. Свежий воздух после горячего пара стал просто спасением. Голова, наконец, окончательно прояснилась и теперь лихорадочно вспоминала, сколько времени у него осталось до следующего клиента. Глаза инстинктивно посмотрели на настенные часы. Это был единственный декор его апартаментов, не считая одной уродливой картины, что досталась ему в комплекте с самой квартирой, диваном и одним старым креслом. Глупой серо — красной мазне посчастливилось так и остаться здесь и продолжить радовать глаз уже новому хозяину вот уже как полгода. Впрочем, радовать, не совсем верное слово. Скорее, успокаивать, когда Лиам вновь просыпался в холодном поту и начинал ходить из угла в угол, пытаясь то ли забыть, то ли вспомнить свой кошмар. «Десять часов» — Лиам, наконец, отвел взгляд от стены. — «следующий только через десять часов. Как раз успею отдохнуть». Он не спеша подошел к холодильнику, заглянув внутрь. Там было лишь две пинты пива (для Тони), один уже засохший кусок пиццы, пустая коробка из-под макарон с логотипом местной доставки и пять бутылок воды. Взяв последнюю, он закрыл холодильник и не спеша дошел до своего кресла, куда с удовольствием и плюхнулся, вытянув ноги. Это был легкий вечер, но усталость наваливалась тяжелыми волнами и даже сосредоточиться на боевике, что сейчас шел по каналу, было не так то и просто. Недолгая борьба с бутылкой, с целью ее открыть, не увенчалась успехом, а потому была передана Тони, что как раз сидел рядом па диване. Он легко открутил крышку и передал воду обратно, приняв в ответ благодарный кивок. На экране мужчина тоже кивнул, только не им двоим, а обвопожительной пассии рядом. Теперь Лиам чувствовал себя полноценно живым. В этом городе было слишком душно даже ночью, а потому в холодильнике обязана быть ледяная вода. Или иначе он вновь ощутит на себе все прелести и солнечных ударов и алкогольных каруселей. Он поставил уже полупустую бутылку у своих ног и теперь во всю пытался вникнуть в сюжет фильма, одновременно быстро набирая в телефоне адрес. Ехать около получаса. Выехать, значит, за час. Встать за два. Легкая математика, как еще одна из традиций любого вечера. Считаются часы и деньги, иногда синяки. Сегодня последние тоже подверглись легкой инвентуре: два крупных, синих на боку, один на левой ляшке. Лицо, спасибо всем свыше, было безупречно. Пара маленьких у правого запястья, один средний у локтя. И сраный укус на плече, немного опухший и совершенно не добавляющий ему красоты. «В следующий раз», — Лиам, шипя, ткнул себя в синяк на бедре, — «в следующий раз этот козел доплатит за каждый свой такой выкидон. Или клянусь, я все же добавлю ему хорошего слабительного в его блятский джин-тоник». Герои в экране, словно перенимая его недовольство, тоже напряженно оглядывали свои раны. Справедливости ради, кровавое пятно на животе мужчины выглядело куда болезненнее, чем жалкий, в сравненни, синяк Лиама. Нет, он не был против того, что с ним обращаются, как с грушей для битья. Такое отношение было столь же привычно, как обмен рукопожатиями у знакомых, вот только, после подобной «формальности» далеко не ко всем клиентам и сунешься. В его кругу «постояшек» мирно проживало несколько очаровательных мечтателей, что свято верили, что Лиам — глупый заплутавший в этой жизни агнец, невинный, и любящий лишь их, и они всенепременно его спасут и напрявят на путь истинный. «Причем подскажет дорогу, очевидно, их стоячий член,» — Лиам снова фыркнул от своей, уже избитой, но столь любимой шутки. В любой случае, пока след укуса не сойдет, к ним дорога закрыта. Ну и ладно. Ну и хер с ними. Главное, чтоб мог кончать. Диван скрипнул — Тони укрылся одеялом, и Лиам вынырнул из своих мыслей. Сырое полотенце сползло на пол и было небрежно отпихнуто подальше от кресла мягкой, розовой пяткой. Оставалось навалиться на подлокотник и пошарить наощупь по полу: плед также часто обитал у кресла, в попыхах скинутый вечно опаздывающим Лиамом. Ноги уже мелко дрожали от холода и руки лишь быстрее зашуршали внизу, под недовольное сопение и шум телевизора: там сейчас вовсю разворачивалась сцена, где один накаченный актер угрожал другому, прижав к горлу заложницы нож. Мягкая и теплая ткань, наконец, нащупалась и тут же потянулась вверх, зажатая в кулаке. Две секунды- непозволительно

долгие, холодные, — и плед любовно обнял Лиама, вмиг его согрев. Можно, наконец, расслабиться. Плазменный экран вовсю диагональ показывал рыдающего мужика с мертвой женщиной на руках. Это и правда неплохой вечер. Вот так сидеть здесь, с Тони, и смотреть ничем не примечательный фильм было и правда хорошо. Не хватало только пиццы или чего еще вредного, но очень вкусного. Но этим он обязательно себя порадует через каких нибудь часов пятнадцать. А пока, он укутался в тонкий плед и, обняв подушку, наконец заставил себя сосредоточиться на главном герое, что сейчас вовсю страдал по вине злодея. * Глум (gloom) — хмучый, мрачный