Яркий (слепящий)

Это было почти безумием. Феликс, душа любой компании, главное украшение всех деловых приемов, был уже не мальчиком из службы эскорта - самые влиятельные люди сами приглашали его, по старой традиции заправляя шуршащий листок приглашения в светлый конверт, оправленный золотистыми звездами. Красивый, статный, знающий цену каждому своему движению, но, тем не менее, продолжая светиться радостью. Ему позволялось больше, чем кому-либо еще - только Феликс мог прийти на важную встречу в небрежно наброшенном на шею галстуке, удавкой свисающем вниз, и прекрасно вписаться в общую атмосферу, продемонстрировав незаурядный ум. Блистательный, потрясающий, чужой. - Пойдем, погуляем. А в ответ - испуганный взгляд, пронзивший до дрожи. Феликс заметил Зонтика на очередном костюмированном балу - сын высокопоставленного чиновника явно был не в своей тарелке и старался слиться со стеной, но постоянно натыкался на танцующих, неловко извиняясь и забавно дергая головой. Признаться, он даже подумал, что это девочка, с пушистыми ресницами и необычной, голубой, тушью на них, с короткими волосами и кротким взором, мастерски наигранным, с красивым изгибом линии губ, подрагивающим каждый раз, стоило кому-то коснуться тела. Изящно вытянув девчонку из толпы танцующих и одарив ее дерзкой ухмылкой, за которую, не будь парень Феликсом, его давным давно бы вышвырнули на улицу, Феликс галантно поклонился, с небольшой долей сатиры в отработанных движениях, и предложил выйти на улицу, на что получил дрогнувшие брови и ошалевшее качание головой. Красавица - а Зонтик всегда был красив - что-то пролепетала себе под носик и затерялась в толпе. Много позже, практически на каждом приеме, Феликс ощущал странный взгляд, но ни разу не смог поймать его и ответить мягкой улыбкой. То, что на парня смотрят, не было чем-то необычным - слишком многие боготворили его - но эти глаза смотрели не восхищаясь, не завидуя, не прицениваясь. Было в этом что-то такое, пугающее, но, одновременно, и манящее, заставляющее искать в толпе знакомое лицо, мелькнувшее лишь однажды, но так прочно врезавшееся в память. - Пойдем, прогуляемся,- серьезно, почти сведя брови над аккуратной переносицей. Зонтик никогда не выделялся из массы, будто бы боясь, что его заметят. Это было сложно сыну владельца нефтяной вышки, но, как бы не удивительно бы не было, парню удавалось. Итогом настойчивого подавления самого себя и вялой реакции на все события стало то, что ни одноклассники, ни одногрупники не могли вспомнить настоящего имени Зонтика. В конце концов, он сам его забыл. Невелика потеря. А потом он встретил Феликса - целую галактику, сжавшуюся до размеров идеального тела и обаятельной улыбки - Апполона в человеческом обличьи, инкуба, совершившего ужасное преступление тем, насколько идеальным являлся сам. Зонтик испугался, когда тот, неожиданно, обратил свой царственный взор на него, "убогого" - по старой школьной кличке, подслушанной у женского туалета. В тот момент скромный парень, краснеющий, когда упоминали его в разговоре, стал одержимым. Доставать приглашения на каждое мероприятие, где появлялся Феликс, было несложно - деньги давали некоторые привелегии своему владельцу, а неприметность личности была лишь плюсом. Фотографии, записи, досье, расписание дня и список друзей - малая часть того, что информатор смог достать за какой-то месяц. Никому не было дела до замкнутого мальчика, чем тот и пользовался, постепенно теряя голову. - Тихо. Не так,- одуревший от кайфа взгляд и шальная улыбка-оскал, вдруг резко ощерившаяся злобой на краткий момент - это наваждение легко сморгнуть. - Дай, я лучше. - Как скажешь...- покорный тихий шепот, будто бы боится спугнуть бабочку. Молча отдает узкую, длинную иглу. Собеседник встряхивает светлыми локонами волос, откидывая их назад, и прикусывает губу, жмурясь от удовольствия, взрывая кожу еще раз. Черт его знает, когда эти двое спелись - кажется, на шумной ночной вечеринке, так отличающейся от пафосных и светлых бальных приемах отца Зонта. Он, непривычный, напуганный, был неаккуратен и попался на глаза уже чуть поддатого Феликса. Пили, пили много - алкоголь лился рекой, а огромные кружки и не вставали в один ряд с узкими звенящими бокалами. Тем не менее вкус дешевого светлого пива вперемешку с водкой был приятнее ароматных старинных вин, коими так любят пичкать всех подряд богачи. Тогда Зонт увидел Феликса таким, какой он есть - свободным, радостным, орущим что-то смешное небольшой, но пестрой компании, знакомой всем в этом клубе. Он пытался перекричать громкую музыку, но потом плюнул и перевел пьяный взгляд на Зонта - тот был уже готов. Кажется, они разговаривали, смеялись, может быть, танцевали, дергаясь под грохочущие биты диджея - тоже знакомого Феликса. Единственное, в чем можно было быть уверенным - это то, что в итоге парни переспали. Чувства и ощущения смазались, как если бы по невысохшей картине мазнули широкой кистью. Но было приятно - Зонт знал - приятно до ужаса, так, что пальцы на ногах поджимались. Пьяная страсть, хорошо перемешанная с желанием отыскать что-то новое и болью от первого, неловкого проникновения - горючая, пикантная смесь, что вознесла склонного к мазохизму Зонта на вершину за короткий промежуток времени. Потом было послевкусие - томное и ленивое, с толикой страха, боязни реакции Феликса. А тот рассмеялся, проснувшись раньше, пододвинул поближе товарищу (уже?) тарелку с яичницей и добавил "в друзья" в Фейсбуке. - Я...- неуверенное молчание и кусание нижней губы. Феликс расхохотался как только он и умеет. - Не волнуйся, я тоже в первый раз с парнем,- вытащил сигарету, сминая фильтр зубами. - Хочешь - повторим, мне понравилось. Не хочешь - будем друзьями, ты забавный,- обезоруживающе улыбнулся, не выпуская изо рта тростинку сигареты. - А-а-а... Ты тоже. В смысле, хороший,- Зонт вновь замялся под феликсов смех, и, краснея, уставился в яичницу, внезапно ощутив загадочный хруст во рту,- А у тебя яица со скорлупой. Т-то есть яич-чница. От радости Зонт был едва ли не на вершине мира - по крайней мере ощущалось это именно так - и с охотой повелся даже на очевидный крючок, лишь покрепче ухватив руку Феликса. Предупреждения школьных учителей, статей из интернета, родственников, которым, будем честными, было по большей части все равно, стерлись из памяти восторженного тихони, с азартом отдергивающего рукав кофты и подставляющего под иглу вены, лишь бы Феликс подарил еще немного своего тепла, погрел руки и ласково поцеловал в висок, прижимая к себе тело, бьющееся под натиском первого прихода. Вот так сразу к тяжелым наркотикам. Зонтик многого не запомнил, лишь поразившую яркость мира, которую он раньше будто бы не замечал, и резко возросшую собственную значимость, от которой он аж на мгновение задохнулся. Шершавые руки Феликса, его влажный язык, зализывающий покрасневший след от иголки, искорки в глазах и поспешность действий, когда он и в свою вену вгонял порцию метамфетамина, желая поспешно догнать своего нового друга. В полубеспамятном состоянии, с распирающей тело энергией они потрахались еще несколько раз прямо там, в клубе. Никому не было до них дела - окружающие уже пребывали в отключке или в туалете, не сдержав рвоты - так что Зонтик без всякого стеснения подставлялся под сухие поцелуи, терся бедрами о возбужденное и будто бы горящее в инфернальном пламени тело Феликса, любовался им, выхватывая из темноты освещенные цветным - в основном фиолетовым или красным - светом участки. Было много болтовни - о, солнечный парень никак не мог уняться, все время что-то шептал, теплым дыханием (мягко сказано) волнами опаляя Зонта - но и она закончилась как-то быстро, сразу после третьей послеоргазменной эйфории, сменившись усталостью и раздражением. Метамфетамин был лишь началом - Феликс активно вводил Зонта в поразивший разнообразным выбором мир наркотиков, нужно было лишь знать, где искать, либо даже приготовить самому. Ромео, брат Феликса, работающий в борделе, с удовольствием показал пару рецептов и предоставил несколько порций дезоморфина на первый раз, имеющего более простое название "крокодил", и щелкающего крэка. Разумеется, бесплатно. - Если хочется сделать друг другу приятно - пользуйтесь ими,- "розовый" (кличка прижилась с давних пор) пододвинул к середине стола пластинки крэк-кокаина.- Онемение рта не даст подавиться и сдохнуть, когда сосешь. А если заниматься сексом, то с этим. Работает еще как и обезболивающее, так что пробовать гейское соитие рекомендуется: даже без рук и пятнадцати минут не продержишься,- Ромео потряс наполненной ампулой, ухмыляясь и щуря глаза. Зонтик покраснел, закусывая губу, а Феликс послал излишне болтливому парню хмурый взгляд.- А-а-а, так вы уже! - Брат!- Феликс цыкнул, недовольно отбирая крохотную склянку и пряча в нагрудном кармане. Зонт, не отрывая от стола из красного дерева глаз, залпом осушил стакан с виски.- Так ты со своими клиентами разговаривай, но не с нами. - А вот с алкоголем мешать не рекомендую, если сам себя покалечить не хочешь. - Ромео!!! Позже были и морфий, и героин с кокаином (чертов Спидбол), и даже более легкие экстази с кислотой, не дающие нужного эффекта совсем. Но крокодил, нет, аллигатор крепко стиснул Зонта в своих челюстях, полюбившись тому больше всего. Именно так, да, парень не позволял себе произносить слово "зависимость", хотя постоянно думал об этом, боялся и дрожал в отцовском доме, замазывая женским тональным кремом следы от иглы и молясь, чтобы его совсем равнодушный родитель вдруг не озаботился его телом - на спине уже расцветали гнойные бутоны дезоморфина, которые скрыть можно было лишь двумя-тремя слоями одежды. Но все было чертовски гладко - всем, как и всегда, было все равно, почему Зонт пропадает неделями у своего нового друга, чем тот и нагло пользовался. Сам Феликс предпочитал субутекс, а, поскольку с героином тот сочетался крайне хреново, исключая действие второго, постепенно переходил и на синтетику, практически не оставляющую следов, но награждающую еще более яркими приходами. Светить пропитавшейся гноем рубашкой на балах он не мог, как нелюдимый и в последнее время не вылезающий из квартиры Зонт, да и порции были крайне ужатыми, дабы не окочуриться раньше времени. О том, что наркоманы вообще долго не живут, Феликс предпочитал не думать. И теперь Зонтик мог видеть его жизнь изнутри, войти в гримерную, за сцену, расплатившись лишь гнойными язвами, сжирающими плоть за недели. Свой прекрасный внешний вид Феликс сохранял лишь необходимым минимумом регулярной косметики и сокращенным употреблением дряни, обрекая себя на мучительные ломки. Фактически, он жил от одного приема наркотиков до другого. - Ох, мать твою...- Зонт не сдержал громкого свистящего стона. С недавних пор у него появились в речи бранные словечки,- Как же мне хреново... Он, обнаженный, лежал в холодной и пустой ванной, пока не было Феликса - тот ускакал на очередной бал. У Зонтика же ни сил, ни возможностей уже не было, он бездарно просрал свой товарный вид: сейчас с прогнивших участков полосами, если не пластами отслаивалась сначала кожа, а потом и мышцы, заставляя с трепетом ждать неотвратимого проглядывания кости. Набери сейчас парень воду, и тонкие куски всплывут, а валяться в окружении верхних слоев своего тела не хотелось. Больно было, да, но это быстро отошло на второй план, уступив место непонятному опустошению. Каждый раз, глядя в зеркало, Зонт погружался во всю большую апатию, сравнивая себя с Феликсом. Думать о том, что Феликс и был тем, кто сделал его таким, почему-то не хотелось. Крови практически не было - гной будто бы полностью заменил ее. Желтоватые его сгустки постоянно появлялись на одежде, а те куски мяса, что уже отвалились от Зонта казались пропитавшимися им. Сладковато-тошнотворный гнойный запах привычно окружал парня - от него было уже не отмыться. Да и как, если при активном вымывании тело буквально разваливается? Все всполошились немного позже, когда на пороге дома обнаружился хмурый мучина с серыми, как пепел, волосами. Вообще, он весь был таким, будто бы сотканным из дыма; даже его коричневый, вроде бы, пиджак казался каким-то блеклым, выцветшим, что создавало впечатление, будто бы он сошел со старой фотографии. - Ромео мертв. Передозировка коаксилом,- сухие слова, брошенные одновременно с неприязненным взглядом на открывшего дверь Зонта, который уже не мог скрыть следы разложения собственного тела, будто бы сорвали внутри что-то. Слишком свежа была память об игривой улыбке-оскале и приятном, мелодично-соблазнительном голосе румяного и абсолютно здорового Ромео. Феликс требовал показать труп для доказательства, о чем пожалел сам - наркотик выжрал розовощекого и бодрого парня изнутри, оставив неприятные следы: тело было тощим и покрытым язвами, через которые кое-где проглядывали кости. Зонт тогда не сдержал рвотных позывов, а после, уже в кровати, лежа на небольшом расстоянии от такого же одеревеневшего Феликса - в обнимку спать эти двое перестали, когда обнаружили, что кожа сползает с Зонта при малейшем сжатии - не мог перестать представлять себя на месте трупа, разве что с еще большим количеством дыр. Сна не было, как и просвета. Зонта, ослепленного до этого какой-никакой, а любовью, постепенно начало отпускать, и тот понял, что для него все уже кончено - отец не потерпит сына-наркомана, а пойти в больницу равносильно позору. Потому, измучившись образами мертвого Ромео перед закрытыми веками, тот взял в ладонь ампулы с "крокодилом". - Зонтик, не надо,- Феликс, сам еще не отошедший от смерти брата, внимательно посмотрел на парня, мягко пытаясь отставить шприц в сторону,- Пожалуйста. Ради меня. Последние несколько дней Феликс, вдруг поняв, куда затянул того, кто искренне его любил, опомнился от своего вечного распутного веселья и игры с наркотиками. Зонт был готов на все, чтобы выслужиться перед собственным солнцем, а тот заставил его опуститься на самое дно. С безразличием испортил тело, психику - эксперименты с алкоголем, дурью и сексом не могли пройти просто так - даже не поведя бровью. Феликс словно проснулся. Зонт равнодушно проводил остекленевшим взглядом шприц, заторможено потянулся к нему непослушными пальцами, заодно наблюдая, как натягиваются оставшиеся мышцы, что были так хорошо видны в рваной, ощипанной самим парнем дыре. Феликса пробрала дрожь от этого выражения лица. - Зонтик, прошу тебя. Я... мы тебя вылечим! Куромаку обещал любую помощь, а он психолог! Зонт, не молчи! Тот лишь отрешенно заметил, что того серого мужчину звали Куромаку, откладывая ампулу в сторону и вытягивая из карманов крэк. Перед тем, как положить в рот, Зонт поднял глаза на Феликса, сидящего напротив, одновременно подаваясь вперед и вниз, к ширинке его штанов. - Я знаю, что теперь мое тело непривлекательно, но все-таки... Тебе отсосать? Феликс привязывал его к батарее, когда уходил, очистил квартиру от наркотиков полностью, а в выходные не сводил глаз с Зонта. Несмотря на строгий надзор, тот как-то умудрялся вытаскивать откуда-то дозу, а потому вскоре в их квартиру, пропахшую гноем и безысходностью, вновь пришел серый мужчина с хмурым взглядом, присматривающий за Зонтом в собственные выходные. Тому, тем временем, становилось все хуже. Уже давно инъекции вводились не в вену, а в бедренную мышцу. Жуткая боль, сводящая все нутро после приходов уже стала привычной - Зонт ждал этого, надеясь лишь на то, что случится долгожданная передозировка. Но случилось кое-что другое - в один прекрасный день он просто не смог встать с кровати. Куромаку, закончивший когда-то медицинский, диагностировал паралич нижних конечностей. Разлагающийся, пропитавшийся гноем, источающий трупный ужасающий запах и раздражающе немощный - именно таким стал Зонт. Феликс не мог спокойно смотреть на него, зная, что первопричина всему - он сам; Куромаку, с тяжким трудом преодолевающий собственную брезгливость, пытался ухаживать за Зонтиком, настаивая на госпитали. В конце концов, серый не выдержал и позвонил в ближайшую больницу сам. К моменту приезда врачей подслушавший разговор Зонт был уже убит тройной дозой синтетики - ее запасы обнаружились под матрасом. - Не кури. Хуже будет. Подошедший Куромаку легким ударом выбил сигарету из рук Феликса, выпрямляясь и протягивая парню букет фиалок. Тот косо взглянул на него, нахмурившись. - Не будет. Зачем букет? - Ты не можешь прийти на кладбище с пустыми руками. Куромаку из человека в сером стал человеком в черном, ровно как и Феликс, внешность которого за последние два месяца претерпела сильные изменения: волосы его выцвели, став вымученно-желтоватыми, а потери близких оставили на лице незримый отпечаток тяжелым взглядом потускневших глаз. На балах он больше не появлялся, как и в клубах. Черт знает, как выживает, да это и не интересует никого. - А ты можешь?- Феликс чуть дерганно перехватывает цветы из рук Куромаку, окинув того кратким изучающим взглядом и отметив почти незаметные за стеклами очков темные круги под воспаленными глазами. - Мне некому. Это было понятно. Ромео кремировали, как тот сам хотел, а прах отдали ближайшим родственникам - Феликсу с Куромаку. Первый свою часть погрузил в небольшую шкатулку и успешно оставил в прошлом, когда пытался начать жизнь с нового листа. Что сделал серый, он не огласил, отмолчавшись. Феликс кивнул и опустил глаза на большое и дорогое надгробие. Отец Зонта выделил немало денег, пусть и немного поморозившись. В официальных бумагах и газетах все равно было сказано, что Зонтик погиб в аварии, специально подстроенной. Похороны были богатыми, с толпой народа, хотя труп Зонта тоже был кремирован, а прах спрятан его отцом. Куромаку выжидающе стоял рядом, облокотившись об ограждение и вытянув длинные ноги. Он хмуро смотрел прямо в спину Феликса, что-то решая для себя. Снял, протер стекла очков, прикрыв машинально глаза. Феликс, собирающийся сказать что-то могиле Зонта, вдруг выпрямился, пристроив букет, и резко развернулся. Быстрым шагом подошел к серому парню. - Идем. Сюда возвращаться я больше не собираюсь.