Чёрное и серое

- Сэр? Грузный мужчина, из-за большой меховой шапки казавшийся ещё более огромным, неохотно опустил раздражённый взгляд на источник тоненького детского голоска. Им оказалась девочка (что было ясно по уже начавшей формироваться груди). - У вас не найдётся доллара? - из-под огромного капюшона на мужчину глядели два больших бледно-голубых глаза. После этой фразы бугай склонил голову вбок и медленно опустился к ребёнку на корточки, и его глаза с лопнувшими сосудами встретились с любопытными глазами, прячущимися за длинной чёлкой, которую явно давно не мыли. Несмотря на то, что порошил легкий снег, тонкая толстовка девочки была слегка расстегнула, прекрасно демонстрируя то, что это единственное, что было одето на ней помимо рваных штанов и заношенных дырявых кед. - Ты голодная, должно быть, - затейливо протянул прокуренный бас. - Это... ничего. Вы очень осчастливите меня, если дадите мне доллар... - Ты одна? - Д-да... Это... так важно, сэр? - Я могу накормить тебя, если хочешь. - Я... не прошу многого, сэр, только доллар... Мужчина почти мягко усмехнулся: - Ну не бойся. Я просто отведу тебя в закусочную и куплю тебе большой сэндвич. - Я... Я... - девочка тихо заскулила, когда желудок скрутило судорогой от голода, чем вызвала у мужчины ухмылку, и подняла на него несчастный взгляд. - Если... вас не затруднит... - Нисколько. Идём, малышка, - он поманил девочку за собой. Та неуверенно засеменила следом. - А это далеко? - Совсем близко. Ты застегнулась бы, холодно... - он наклонился и аккуратно взялся за молнию, а потом резко дернул вниз. - Вы что?!.. - взвизгнула девочка, неловко запахнувшись обратно в своё скромное одеяние. - Рука дрогнула, милая. Ее схватили за шею и вжали спиной в кирпичную стену. От боли и нехватки кислорода потемнело в глазах, и девочка забыла даже про крик. - Крикнешь или рыпнешься - прирежу нахуй, - от источника ядовитого шёпота несло дымом и перегаром. Девочка уперлась распахнутыми глазами в лицо мужчины и, зажмурившись, судорожно кивнула. Не убирая шершавой ладони с хрупкой шеи, бугай резко придвинулся и прикусил мочку уха тонко пискнувшей девчонки. - Заткнись, мелкая шлю- Она едва успела закрыть лицо от разлетевшихся осколков бутылки, расколовшейся о крепкий череп, а потом с испуганным вскриком отодвинула от себя ослабшую ладонь, и выскользнув из-под тяжелой туши, похвалилась на четвереньки и поспешно застегнула молнию теперь уже до горла. За её спиной послышался девчачий рык, сопровождающийся повторным ударном и коротким "чтоб наверняка", а потом к ней подбежала девочка её роста, её телосложения и её внешности. Единственным отличием был цвет одежды: спасительница носила черный верх (они поменялись; в темноте так незаметнее), а спасённая - серый, который, возможно, когда-то был голубым или желтым. Ну и ещё на губе девочки в чёрном красовалась покрывшаяся корочкой ранка. - Ты как, цела? Не тронул? - длиннопалые ладони откинули капюшон с головы девочки, и их владелица, обхватив её лицо, придирчиво осмотрела его на предмет повреждений и сразу заметила красное ухо. Девочка грубо вывернулась из рук сестры и отвесила ей звонкую оплеуху. - Ты специально ждала, пока он лапать меня начнёт? - срывающимися голосом выдавила она. Девочка-отражение виновато сдвинула брови и бессильно развела рукой, не потирающей покрасневшую щеку: - Я бы попросту не допрыгнула, нужно было, чтобы он... наклонился... Трин, давай сначала найдём его бумажник, а потом ненавидь меня сколько угодно. Девочка в серой толстовке сдавленно всхлипнула, но, угрюмо утерев лицо рукавом, подошла к бессознательному пьянице и помогла перевернуть его на спину. Руки Фермины запорхали над курткой того, шмыгая в каждый кармашек и вылавливая из каждого свои сокровища: нож-бабочку (не мухлевал, урод), пару смятых купюр и несколько монет, примитивный мобильник. Тринетта выудила дрожащими руками из кармана брюк немного мелочи, а потом на мужчине расстегнули куртку, за края которой тут же скользнули две пары рук. - Бинго! Девочка в сером вскинула затравленный взгляд на сестру, нетерпеливо считающую купюры в потрепанном бумажнике. - Ну? Сколько? - Тридцать один... Сколько мелочи ты нарыла? Глаза девочки потухли. - Центов двадцать... - Ну так и класс! Нам даже на содовую хватает! Счастливо горящие глаза Фермины заставили слезы злости и обиды выступить на глазах сестры. Она вскочила и быстрым шагом поспешила покинуть ненавистное место. - Нэтт! Ну постой! - близняшка, неловко поскользнувшись на снегу, запоздало кинулась за ней. Догнав, она, игнорируя ругательства и посылы, крепко вцепилась в свою копию, пока та не поняла бессмысленность сопротивления - силы-то равные - и не опрокинула руки, беззвучно плача. - Я никогда не дам сделать это с тобой, поняла? - угрожающе процедила Фермина, почти до боли стиснув руки на теле сестры. - Сама ноги раздвину, а тебя не дам, ясно? - Заткнись... - сипло выдохнула Трин, вцепившись в чужие руки до розовых следов. - Пошли лучше, пока забегаловки не позакрывались, а то одними слезами твоими и напьёмся. - Заткнись... - повторила близняшка, правда теперь сквозь дурацкий, истеричный смех. Тринетта с животной жадностью и отчасти с ненавистью вгрызлась в свой злосчастный сэндвич, жуя тем не менее тщательно, потому что по опыту знала - так быстрее и на дольше насыщаешься. В качестве "бонуса" около неё на салфетке величаво возвышалась "корзиночка", а точнее, большая её часть: хоть сегодня Трин выполняла худшую и опасную часть работы, она не выдержала взгляда сестры, упрямо жующей свой ужин и глядящей в сторону небоскрёбов города Нью-Йорка. У них осталось три доллара восемьдесят центов. Завтра Фермина надевает серую толстовку. Нет, они отнюдь не каждый день провоцируют всяких уродов на педофилию, чтобы потом оглушить и ограбить. В первой половине дня сестры ищут работу, которую могут дать четырнадцатилетним, и, если уроды не водятся и там, выполняют её за завтрак или деньги, потом идут искать следующую работу, чтобы заработать на обед, а к вечеру, если другого источника денег не найдётся, станет ясно, что толстовками поменялись они не напрасно. В принципе, это довольно познавательно и интересно. Никаких границ, никаких запретов, нужно только уметь вертеться. За два года они научились.