Прикосновение нежности

Был солнечный и тёплый день, но это никак не улучшало настроение Стива. Этот день не стал радостным для парня. День похорон его матери — единственного родного человека, который у него оставался. Теперь нет ни её, ни отца, а Стив остался сиротой, и от одной мысли об этом его будто душили изнутри, сжимая сердце и лёгкие всё сильнее и сильнее, не давая нормально дышать. Это чувство скорби, которое выжигало все хорошие воспоминания, оставляя лишь боль внутри. Роджерс пытался её игнорировать, но это не помогало. Мир потерял прежние краски, и всё стало каким-то тусклым и серым. Стив шёл к двери уже его квартиры, но вдруг услышал шаги позади себя и почувствовал обеспокоенный взгляд, сверлящий его затылок. Он сразу понял, что это был Баки. — Мы искали тебя... Мои родители хотели отвезти тебя на кладбище. — Да, я знаю, прости... Я просто хотел побыть один, — неуверенно сказал худощавый Стив, не решаясь обернуться и посмотреть на друга. Они поднимались по лестнице, приближаясь к двери. — Как прошло? — Барнс покачал головой, поджав губы. Он понимал, что Стиву сейчас было нелегко, и старался поддержать его. — Нормально... Она рядом с отцом... — Стив запнулся, ощутив, как боль медленно охватывает его. — Я хотел спросить... — Барнс не успел договорить: его перебил Роджерс. — Я знаю, что ты скажешь, Бак, просто... — Стив стоял у двери и запнулся, нащупывая ключи в кармане, и Барнс тут же продолжил: — Положим диванные подушки на пол, как в детстве. Всё как раньше. Будешь чистить мне туфли, может, выносить мусор... — Барнс посмотрел на Стива и сделал пару шагов назад, пнув рядом лежавший кирпич, под которым был ключ от квартиры. Они уже давно дружат, и Баки знал Роджерса как свои пять пальцев. Барнс поднял ключ и протянул его Стиву. — Давай. — Баки смотрел на парня и ждал ответа. Он хотел помочь ему, он не бросит друга, даже если тот будет стараться всячески отстраниться от внешнего мира. Стив взял ключ из рук Барнса. — Спасибо, Бак. — Роджерс наконец нашёл в себе силы посмотреть в лицо друга и тут же продолжил: — Но я сам справлюсь. — Конечно, но... — Баки покачал головой и посмотрел на Стива. — Это не обязательно. — Он тяжело положил свою руку на хрупкое плечо Роджерса, смотря ему в глаза. — Я с тобой до конца, брат. Стив тяжело вздохнул от слов Барнса. Боль отступила, и он снова мог дышать, пусть и ненадолго. Стив понял, что не один, ведь у него есть Баки, и от этого становилось немного легче, ведь друг всегда будет рядом. За окном шел дождь, а капли стучали по стеклу, будто пытаясь его пробить и пробраться внутрь вместе с холодным ветром. Стив лежал на кровати и смотрел в потолок, вспоминая день похорон его матери. После тех слов Баки он ещё несколько дней жил в своей квартире, сказав, что подумает над его предложением. Он почти не выходил на улицу, но после Барнс силком потащил его собирать вещи, не оставляя выбора другу. Роджерс жил у него уже неделю, но легче ему не становилось. Боль и скорбь то накрывали его с головой, то отпускали. Но он старался не показывать своё состояния Баки. Не хотел, чтобы тот видел его таким. И поэтому каждый день вставал с кровати, стараясь хоть как-то отвлечься. Но Баки всё равно заметил, даже пытался как-то приободрить, но получилось из рук вон плохо. Стив вздохнул и поднялся с кровати, прислушиваясь к звукам. В квартире было тихо, значит, Баки уже ушёл на работу. Парень снова вздохнул. Пока он сидит и живёт за счёт его друга, тот таскает тяжёлые ящики в порту, чтобы их обеспечить. Роджерс понимал, что слишком слаб для такой работы, но он больше не мог просто сидеть без дела, да и с работой будет легче отвлечься от всех этих мыслей, которые постоянно посещают его голову. Рисование. Да. На столе лежали его альбомы, которые Баки с горем пополам удалось сохранить, когда Стив хотел всё выбросить. Карандаш, бумага, его собственное воображение и чувства — это спасало уже давно. Это спасёт их с Баки сейчас. Единственное, что он умеет делать действительно хорошо, единственное, что он никогда не оставит. Роджерс понял, что стоит хотя бы попробовать. Он уселся за стол, притянул к себе один из альбомов и закусил губу. Так будет легче справиться с болью и вернуться в мир. Рисование стало поднимать Стиву настроение. Скорбь постепенно отошла, и Баки был рад наблюдать за возвращением прежнего Роджерса. Наконец всё налаживалось и становилось как прежде. Стив стал проводить с Баки больше времени и стал замечать то, на что раньше никогда не обращал внимания. В одно утро Стив проснулся от шума на кухне. Тихо поднявшись с кровати, он направился через коридор, предполагая, что это может быть. Он обнаружил на кухне Баки в одних боксерах и с обнажённым торсом. Тот готовил завтрак и не слишком обращал внимание на всё происходящее вокруг. Именно тогда с Роджерсом произошло что-то странное: пульс участился, и сердце бешено заколотилось. Его будто облили холодной водой с головы до ног. Он спрятался за дверью, не понимая почему. Всё было как-то странно и ново, но горячо и невозможно притягательно. После этого случая Стив ещё несколько дней не мог смотреть на Барнса, так как всё время вспоминал его обнажённый торс и очерченные в утреннем свете мускулы. Спустя несколько дней, когда Роджерс уже пришёл в себя, он наткнулся на Баки в ванной комнате. Тот только принял душ, вышел лишь с полотенцем на плече. Стива Барнс не заметил: он спрятался вовремя за дверью и прижался к ней спиной, чувствуя, будто превратился в каменную статую и не мог пошевелиться, сердце в груди бешено колотилось, а щеки пылали. Всё было как в тумане, и Стив не понимал, что происходит. Его бросало то в жар, то в холод, сердце выпрыгивало из груди, ему стало не хватать воздуха, и Роджерс быстрым шагом направился в свою комнату, боясь, что у него начался новый приступ астмы. К его счастью, а возможно, и нет, это была не его болезнь. Роджерс облокотился о дверь, глубоко дыша и зажмурившись. Понимание не приходило, и думать было довольно сложно. Почему он так реагирует на Барнса? И, самое главное, почему ему нравится смотреть на его обнажённое тело? Раньше с ним такого никогда не было. Так вообще должно быть? Стив смотрел на свои ладони и задавал себе тысячи вопросов, на которые не мог ответить. Он нашёл лишь единственный выход из этой ситуации — начать наблюдать за Баки, чтобы понять, что происходит. Стив стал наблюдать за Барнсом исподтишка: рассматривать его лицо, наблюдать краем глаза за тем, как он вечером собирается на очередное свидание, вертясь перед зеркалом. И просто сравнивал свои ощущения. Губы Барнса будто гипнотизировали его, а от одного взгляда на обнажённый торс друга сердце его предавало. Когда Баки ушёл на свидание, то Роджерс не мог перестать о нём думать. Стив сидел на диване с закрытыми глазами, вспоминая обнажённого Баки. В груди разливалось непонятное тепло, спускалось вниз живота, а по всему телу проходили мурашки, и Стив впервые ощутил приятную и знакомую тяжесть в паху. Он понял, что возбудился. Впервые возбудился, думая не о женщине. Это пугало. Он хотел парня, своего лучшего друга. Но как это могло с ним произойти? Это ведь незаконно, это противоречит всему тому, что он знал. И самое главное... он знал, что бывает с такими людьми... он видел раз, что произошло с парнем в конце улицы, которого уличили в любви к парню. Он стал не просто изгоем — его жизнь была сломана. Возбуждение прошло, но на его место пришло чувство стыда и страха. Как с ним могло такое произойти? Почему именно с Баки? Что будет, если он узнает о его чувствах? Стив провёл ладонями по лицу, пытаясь убрать все эти мысли, но безуспешно. Он посмотрел в окно, погрузившись в свои мысли, и понял: все это неважно. Что бы он сейчас ни сделал, к какому бы выводу ни пришел, то, что ворочалось внутри него при виде обнажённого Баки, должно было внутри и остаться. И так будет лучше всего. Правильно. Он оставит свои чувства при себе, закроет их на замок, вот только он не мог себе запретить хотя бы выплеснуть их на бумагу. Этого требовали руки, этого требовало сердце. Нарисовать, а после сжечь, чтобы его рисунки никто не увидел, чтобы они остались лишь между ним и его мечущимся духом внутри. Стив встал с дивана и направился в свою спальню. Он сел за письменный стол и несколько секунд смотрел на пустой лист, думая, что нарисовать, но понял, что все его мысли возвращаются к Баки. Роджерс вспоминал и рисовал черты лица друга, как падает тень, какой формы губы и как у него ложатся волосы. Он отчётливо помнил его лицо, но этого ему было мало. Роджерс хотел изобразить его всего. Проблема была в том, что Стив боялся, что Барнс не согласится позировать и, быть может, даже что-то заподозрит. Тогда он закрыл глаза и начал вспоминать Баки на кухне, когда он был в одних боксерах с обнажённым торсом, каждую мышцу на его теле и продолжал рисовать. Руки немного дрожали, но линии были ровными, не прерывистыми или кривыми. С каждым штрихом разум затуманивался всё сильнее и сильнее, лицо пылало, и Стив чувствовал, как горят щеки, но ему было всё равно. Он просто хотел дорисовать Барнса. Роджерс медленно провёл пальцами по рисунку, неосознанно прикусив нижнюю губу. Даже такие, не совсем похожие черты выбивают его из колеи. Он резко одёрнул пальцы от листа бумаги, закрыл альбом и положил его в выдвижной ящик. — Бесполезно. Так только хуже, — немного грустно сказал Стив, задвигая ящик, а после упираясь лбом в край стола. — Этого никто не должен видеть. Всю следующую неделю Стив просчитывал время, когда Барнс уходит и приходит из порта. В какие дни уходит на свидания, во сколько уходит из дома и во сколько возвращается, а возвращался он обычно рано утром, если всё проходило хорошо. Все эти подсчёты нужны были Стиву для того, чтобы найти время для рисования. Баки не должен был увидеть его рисунки. Он не только считал часы, но и наблюдал за другом, стараясь как можно точнее его запомнить. Всё это время Роджерс не мог противостоять соблазну лишний раз взглянуть на своего друга, когда тот в одном полотенце выходил из душа, когда переодевался, оставив дверь наполовину открытой, когда просто сидел у окна, о чём-то задумавшись, подперев голову рукой и слегка вытянув вперёд крепкую, но изящную шею. Стив пристально смотрел на Баки, скользил взглядом, словно пытался прочувствовать, ощупать и получше запечатлеть в памяти каждый изгиб его тела. И всякий раз, когда Барнс оборачивался, Роджерс стыдливо отводил взгляд, прикусывая губу чуть ли не до крови. Но тут же заливался краской до кончиков ушей, а потом ругал себя, чувствовал угрызения совести за то, что снова сорвался, что нарушил какую-то невидимую грань. Баки лишь усмехался и делал вид, словно ничего не заметил, не желая смущать друга ещё больше. Из-за своих чувств Стив стал рисовать прохожих, природу, животных, не решаясь снова браться за наброски Барнса, боясь, что всё это может зайти слишком далеко. И он не сможет уже что-то изменить. Всё это время Стив был погружен в себя, пытаясь разобраться, что с ним происходит, что это за странное чувство, обжигающее его изнутри. И почему с каждым днём становится всё труднее справиться с возбуждением, накатывающим каждый раз, когда Баки проходит по квартире без рубашки, словно специально демонстрируя подтянутое тело, загорелую спину и широкие плечи. Снова взяться за альбом Роджерс решился только спустя неделю. В тот день Баки никак не мог отлипнуть от зеркала в своей комнате, собираясь на очередное свидание. Дверь, как обычно, была не заперта, и Стив и сам не заметил, как невольно залюбовался на своего друга. Уже в который раз. Словно завороженный, Роджерс потянулся за альбомом и карандашом, забравшись с ногами на стул возле окна в спальне, а затем принялся выводить линии уже до боли знакомого силуэта. Из головы всё никак не выходил вчерашний день, когда он чуть ли не налетел на Барнса, выходившего из душа в чём мать родила, а потом, покраснев как помидор, рванул к себе в комнату и просидел там до позднего вечера. Стив решил снова нарисовать Баки обнажённым, краснея и сгорая от угрызений совести, и лишь иногда поднимал глаза и поглядывал в сторону комнаты его друга. Однако в какой-то момент Стив слишком увлёкся и перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг, поэтому взвизгнул и подпрыгнул едва ли не до потолка, когда тёплая рука вдруг коснулась его хрупкого плеча. — Я... я... ты... это... не то, что ты подумал... у тебя очень красивое тело и... я решил нарисовать тебя, чтобы... то есть я хотел сказать, я не это имел в виду, просто, — заикаясь затараторил Стив, не решаясь поднять глаза на улыбающегося Барнса, который еле сдерживался, чтобы не засмеяться вовсю. — Расслабься, Стиви. — Барнс подмигнул и обнял Роджерса за плечи, когда тот растерянно замолчал, собираясь с мыслями. — Уж мне ли не знать, какой ты у нас ценитель прекрасного. — Баки слегка прихватил парня за подбородок и заглянул в его голубые глаза, которые тот так стыдливо пытался отвести. — Но по памяти рисовать, наверное, не очень удобно. Можно упустить многие важные детали. — Барнс подмигнул. — С натуры было бы намного легче. Баки отстранился и медленно пошёл в сторону постели, одновременно расстегивая рубашку. — Что... ты делаешь? — Стив непонимающе уставился ему вслед. — Как это — что? — В голосе парня слышались нотки удивления. — Облегчаю тебе задачу. Побуду твоей музой и по совместительству натурщиком. Баки успел уже полностью раздеться и теперь развалился на кровати друга, который как вкопанный так и остался стоять в гостиной, хлопая глазами. — Ты так и будешь тут стоять? — Барнс поудобней расположился на кровати Стива и теперь с улыбкой наблюдал, как его друг хлопает глазами, не решаясь продолжить. — Баки, ты... это ведь... не так уж и нужно! — удивлённо произнёс Роджерс, помолчав ещё несколько минут, собираясь с мыслями. — Что значит «не нужно»? — искренне удивился Барнс. — Через одежду не всё разглядеть можно, а судя по твоим рисункам, она всё равно ни к чему. — Баки подмигнул. — Ну же, Стиви, ты что там приклеился? У меня не так много времени осталось до свидания с э-э-э...— Он на секунду задумался. — Лаурой, кажется. Стив ещё какое-то время помедлил, а затем всё же снова опустился на стул за письменным столом в углу, отчаянно пытаясь смотреть прямо перед собой. Однако, как бы парень ни старался с собой совладать, боковым зрением он все же косился на своего друга. Тот полулежал на боку, подперев голову рукой и немного прикусив нижнюю губу. Наконец-то Стив разместился за столом и повернулся к Барнсу. Дрожащими руками он принялся чертить линии, которые на удивление получались ровными и аккуратными. Всё это время Баки неотрывно смотрел на Стива, иногда прикрывал глаза, закусывал нижнюю губу, проводил длинными изящными пальцами по накаченной груди, постепенно опускаясь ниже, от чего уже с первых секунд, первых штрихов Стив почувствовал, что возбуждается. Парня бросало то в жар, то в холод, щеки горели, а на лбу проступили капли пота. — Б-баки... прекрати, — заикаясь начал Стив, почувствовав, что в штанах становится тесно, а внизу живота растекается приятная тяжесть. — Что прекратить? — не понял Барнс, продолжая ослепительно улыбаться. — Ну... это... — замялся Стив, вконец смутившись. — Что? Позировать? — Баки хихикнул, а затем снова прикусил губу. — Нет... ну... это... — Роджерс сделал глубокий вдох, понимая, что Баки всё равно не перестанет, и решил просто не обращать внимания на попытки... соблазнить? Получалось из ряда вон плохо, однако постепенно Стив начал понимать, что ему это даже нравится. Нравится вот так открыто разглядывать Баки, не боясь, что тот уличит его с поличным. Нравилось любоваться его идеальным телом, изучая каждый изгиб, задерживая взгляд, возможно, немного дольше, чем следовало бы. Сейчас Роджерс вполне мог списать это на желание как можно детальнее воссоздать всё на бумаге. Возбуждение нарастало с каждой секундой, непременно напоминая о себе, но Стив отчаянно пытался его игнорировать, наслаждаясь самим процессом рисования. Почему-то даже совесть грызла его немного меньше, чем когда он пытался рисовать Баки по памяти. Оставалась всего пара штрихов до завершения наброска, когда Барнс поднялся с кровати и приблизился к столу. Он накрыл руку Роджерса своей ладонью и одновременно потянул альбом к себе, чем заслужил немой вопрос в голубых глазах, которые сейчас пристально смотрели на него. — Я думаю, — Баки всё-таки удалось отобрать альбом и отложить его на подоконник, — рисование может немного подождать. Стив встал со стула и сделал несколько шагов вперёд, где стоял его друг, в попытке вернуть собственность, но Баки этим воспользовался, почти вплотную приблизившись к нему и слегка коснувшись щеки подушечками пальцев. Из-за этого Роджерс смутился ещё больше. Он сжал руки в кулаки, уставившись в пол и глядя вниз так пристально, словно пытался прожечь дыру в ковре. — Стиви, — почти промурлыкал Барнс и прихватил Роджерса за подбородок, — подними голову. Что тебя так смутило, мм? — Баки тепло улыбнулся и потрепал Роджерса по голове. — Тебе, кажется, даже понравилось. Барнс наклонился к Стиву, приобнял его за талию, словно подавая знак приблизиться хотя бы ещё немного, а затем, не получив ответа, притянул к себе сам. Роджерс был настолько потрясён, что даже не сразу понял, что всё это происходит наяву, а не очередной его сон, после которого опять придётся стоять под холодным душем. А когда понял, то даже не нашёл в себе сил сопротивляться. Тело словно его не слушалось, в голове помутнело, ноги стали ватными, сердце бешено колотилось, а внутри разливалось какое-то новое, странное чувство. Обжигающее, словно огонь, оно затуманивало разум и отключало здравый смысл. Стив разрывался между угрызениями совести, чувством стыда за то, что он делает, за то, что всё это порочно, неправильно, за то, что так нельзя, и этим новым чувством, которое захлестнуло его с головой. Все, на что Стив был сейчас способен, — это широко открытыми глазами смотреть на Баки. Он ощущал его горячее дыхание у себя на губах, ощущал тепло его тела, ощущал, что парень тоже возбуждён. Барнс подался вперёд и коснулся губами слегка приоткрытых пухлых губ Роджерса, проникая языком и утягивая в поцелуй. Какое-то время Стив никак не реагировал, а затем стал постепенно отвечать. Робко, немного неумело, иногда прикусывая нижнюю губу Баки, который, не разрывая поцелуй, довёл его до кровати, слегка толкнув в грудь. Из-за этого Стив не удержался на ногах и повалился спиной на примятое покрывало туда, где какое-то время назад лежал Баки. Барнс навалился сверху и снова поцеловал в губы, затем спустился ниже, провёл языком по шее, расстегивая рубашку. Стив промычал что-то невнятное и уже хотел возмущённо оттолкнуть Барнса, однако в последний момент что-то его остановило, и Роджерс просто прикрыл глаза, позволяя продолжить. После он обязательно пожалеет об этом и, если не сгорит со стыда прямо на месте, точно не сможет смотреть другу в глаза как минимум месяц. Стив это прекрасно понимал, однако ничего не мог с собой поделать: искушение было слишком сладким, а желание слишком сильным, чтобы вот так просто отказаться от того, о чём — а точнее, о ком — он мечтал вот уже несколько недель. Баки медленно отстранился от шеи Стива, провёл ладонью по его щеке, опаляя дыханием. Роджерс ощущал, что тот улыбается, каким-то непонятным чувством ловил эту улыбку на своей коже. И не мог не открыть глаза, поддавшись тяге Барнса. — Ты не представляешь, — выдохнул Баки, снова наклоняясь и легко, едва ощутимо целуя уголок губ Стива, — не представляешь, каково это — ловить твои взгляды, чувствовать их, но не иметь возможности что-то сделать. Так невероятно желанно, но недостижимо. Знать... что мой взгляд такой же... Стив судорожно выдохнул, сжимая в ладонях покрывало и вглядываясь в потемневшие глаза напротив. Это было так странно... Так невозможно ярко, остро, ощущалось на губах покалыванием, внизу живота приятной тяжестью, в кончиках пальцев теплом. Впервые и только с Баки. Будто именно так всё и должно быть. Баки потянулся к руке Стива, осторожно обхватил маленькую, по сравнению с его, ладонь, прижал её к губам и снова улыбнулся, так очаровательно, искушённо, завораживающе. И Роджерс не смог не поддаться этой улыбке, не ответить на неё. — Обними меня, — прошептал Барнс, касаясь носа Стива своим, целуя его, будто крыльями бабочки по губам — осторожно, нежно, тут же отстраняясь, не позволяя завязаться чему-то большему. Баки отпустил ладонь друга, и та безвольно снова опустилась на покрывало. Но ненадолго. Этого хотелось Роджерсу. Как же не желать обнять Баки? Касаться его совершенного тела, проводить пальцами по загорелой коже. Это было куда лучше, чем касаться её лишь на рисунке. У Стива всё ещё дрожали руки, когда он обхватил шею Барнса, покалывало кончики пальцев, когда он проводил ими по плечам и спине Баки, а тот лишь улыбался, наблюдая за ним. А после склонился ближе и вновь накрыл губы, но сейчас сдерживаться не собирался, сильнее прижался к Стиву, вжал его своим телом в покрывало. И это было сильно. Роджерс чувствовал возбуждение Баки бедром, ощущал, как горят из-за этого щеки, но не мог не податься к другу сильнее, желая продлить это ощущение, не забыть, чувствовать каждый изгиб такого горячего тела. Хотелось... Стив едва сдержал стон, когда Баки спустился поцелуями на шею, провёл кончиком языка по кадыку, всосал нежную кожу, оставляя после себя пока ещё едва заметный красноватый след. Но этого, оказывается, хватило, чтобы чувства захлестнули Стива с головой, превращая его в плавящийся шоколад в умелых и искусных руках Барнса, а тот был лишь рад этому. Он спустился ниже, прикусил выступающие ключицы, позволяя себе огладить ягодицы ладонью, сжать их, прижимая к себе теснее. И Стиву в этот момент своя одежда показалась дико неудобной, тесной, слишком ненужной. Хотелось чувствовать Барнса, хотелось обвиваться вокруг него, впитывать в себя его тепло, его возбуждение. И Баки сам потянул с него рубашку, желая коснуться его тела дальше, преодолев этот огромный сейчас барьер. Едва ли не разодрал, срывая несколько пуговиц, хотя Стив точно после будет жаловаться, и припал горячими губами к соскам, поглаживая горошинку языком, вторую сжимая между пальцев. Так умело и так невинно, из-за чего Роджерс прерывисто выдохнул, откинув голову назад и зажмурившись. Это правда было слишком для него, и странно, что тело до сих пор не взбунтовалось, превращая его наслаждение в дикий Ад. Чувствовать Баки, его губы, руки, спустившиеся со спины ниже, поддевшие большие ему брюки за пояс и потянувшиеся вниз, руки, что после оглаживали его оголённые ягодицы, вызывая дрожь по всему телу, — всё это для Стива было невероятным блаженством, и он боялся, что это может оборваться в любой момент приступом астмы. А Баки тем временем спустился поцелуями ниже, провёл кончиком языка вдоль светлых завитков волос, осторожно коснулся губами прижатого к животу члена, опаляя его горячим дыханием. Стив не удержался, приподнялся на локтях, желая видеть лицо Баки, не только чувствовать. И Барнс улыбнулся, едва заметные морщинки в уголках глаз выдавали его с головой, показывая ту самую его часть души, которую обычно он прятал от Стива: его жадную, порочную натуру, тянущуюся к удовольствиям. — А я думал, ты меньше, — соблазнительно изогнул губы в улыбке Баки, Стив от этого только больше покраснел, но не смог удержаться, протянул к Барнсу руку, желая коснуться этих губ, его лица, снова ощутить его кожу. Роджерс хотел притянуть к себе ближе Барнса, но тот только одёрнул вытянутую в его сторону руку, прижал её к покрывалу, а сам же размашисто провёл языком по члену Стива, остановившись у головки и осторожно коснувшись уздечки губами. Из-за этого Стив едва сдержал стон, выгибаясь и пытаясь выхватить как можно больше воздуха широко распахнутыми губами, ощущая, будто мир сужается до них с Баки, до этой кровати. И ничего другого не существует. А Барнс продолжал: отпустил руку Стива, обнял ладонями его бёдра, чуть приподнимая, и вобрал в себя член. Он обхватил ствол губами, начав двигать головой медленно, опускаясь всё ниже, помогая себе рукой. Роджерса бросало то в жар, то в холод. Он всё ещё смотрел на Баки, упираясь в покрывало локтями, вглядывался в подёрнутые пеленой возбуждения глаза, смотрел, как Баки снова поднимает голову и вновь опускается, заглатывая член. Это срывало крышу. Не сами ощущения, а именно вид того, как это делает Баки — медленно, проводя языком снова и снова по стволу, сжимая яички, облизывая головку. Возможно, Роджерсу хватило бы еще нескольких движений, ещё несколько секунд — и он бы кончил, постанывая, еле держась на дрожащих руках, но всё так же вглядываясь в эти невозможно синие из-за возбуждения глаза. Но Баки отстранился, облизнул пальцы и снова склонился к члену, но теперь лишь обдав его своим горячим дыханием, целуя живот Стива, его бёдра. Роджерс не выдержал их зрительного контакта, откинулся назад, упираясь макушкой в покрывало, сжимая его в ладонях, чувствуя, как пальцы Баки проходят между его ягодиц, смачивая; как Баки кусает его за бедро, оставляя там краснеющий след от зубов. Барнс отвлекал Стива, притягивал его к совершенно иным ощущениям, чтобы тот точно не почувствовал первый палец, пока ещё с трудом проходящий в узкое отверстие. Из-за этого Роджерс зашипел, выгибаясь, широко распахивая глаза и еле удерживаясь от того, чтобы не вскрикнуть, только подался вперёд, зажимая себе рот рукой. Он понимал, что секс между мужчинами не обойдётся без последствий. Это больно. Нет, пока ещё лишь неудобно. Едва ощутимый дискомфорт, из-за которого, скорее, хочется лишь шипеть, сжимая покрывало в ладонях, но не более. Пока... Когда Баки, снова обхватив член губами, ввёл уже второй палец, Стив тихо взвыл, пытаясь отдалиться от неприятных ощущений. Теперь это было куда более чувствительно, к дискомфорту прибавилась боль, но удовольствие, снова волнами накатывающее на Роджерса, перекрыло остальные чувства. Стив был за это благодарен Баки. За умение увести от него боль, оставив лишь щемящее удовольствие, перекрывающее всё, заставляющее только желать. Больше. Барнс отстранился от него, но не вытащил пальцы, продолжал двигать ими внутри Стива, раздвигая, насаживая на них, растягивая. Роджерс только тихо стонал, хватая ртом воздух, зажмурив глаза и ощущая, будто всё вокруг взрывается — медленно, но верно. И весь его прежний мир, и прежние чувства. Когда Баки изменил совсем немного угол входа, Стива будто подбросило на постели, выкрутило, разбросало, раскололо на тысячи осколков и снова собрало вместе. — Хорошо... молодец. — Баки подался вперёд, стал целовать плечи, грудь, шею, проводить кончиком языка по нежной и тонкой коже и лишь молился, чтобы Стив выдержал это их «рисование». — Молодец, — выдохнул на ухо, вводя третий палец, наконец накрывая губы Стива своими, ловя его пока ещё редкие стоны, редкие, но такие глубокие. И именно этому Стив поддался, снова оплёл шею Барнса руками, прижал его к себе, неосознанно, но обнял ногами за талию, а Баки только улыбнулся. Именно это нужно сейчас обоим. Баки отстранился от Роджерса, погладил по щеке, вытаскивая из него пальцы, видя, как тот морщится, но тянется за уходящей наполненностью, сжимая пальцами плечи друга, будто не позволяя оставить его одного. Барнс приблизился, обхватил ягодицы ладонями, вжался бёдрами, притираясь, от чего Стив вздрогнул, застонал, откидываясь назад и теряясь уже в ощущениях. Баки пока только скользил своим членом по члену Роджерса, размазывая их смазку, надеясь, что этого хватит, потому что ничего другого не было. Стив лишь притягивался ближе, касался Баки, хватался за его плечи, будто утопал. Хотя, возможно, так и было. Он утопал в его руках, которые оглаживали по бокам, сжимали соски, проходились едва ощутимо по их членам. Он плавился. До того момента, когда Баки всё же не отстранился, устроился удобнее между ног и взглянул на него обеспокоенно. — Вдохни, Стив, давай... Это надо. — Барнс наклонился, осторожно коснулся щеки уже потерявшегося в ощущениях Роджерса. — Стив, пожалуйста... это нужно нам. Роджерс сглотнул, чуть выгнулся, кивком давая понять, что он слышит, что он смог осознать, что именно требует от него Барнс. Он тяжело втянул в себя воздух сквозь зубы, снова упираясь макушкой в покрывало, глядя на Баки, впитывая в себя его образ, его едва заметную улыбку. А после вскрикнул, выгнулся, ошалело, ошарашенно глядя на Барнса, хватаясь пальцами за покрывало, ощущая, как Баки входит в него, медленно, на пробу делает первые толчки, шипя и поглаживая Роджерса по бёдрам, выпрашивая его дышать, глубоко вдыхать в себя воздух, быть с ним. Барнс боялся, что всё не дойдёт до конца, но, когда вошёл полностью, облегчённо выдохнул, видя, что Стив, пусть и чуть испуганно, тяжело дышит, но в этом дыхании не слышалось нового приступа. Это хорошо. Можно продолжать. И делать новые толчки, снова и снова, пока Стив так знакомо не выгнулся, широко распахнув глаза, вглядываясь в посеревший от времени потолок, сжимая плечи, подаваясь навстречу. Именно тогда двоих уже не существовало. Уже просто не было ни Стива, ни Баки. Были они. Вместе. Плавные движения, быстрые толчки, тихие стоны Роджерса, будто тот боялся, что его могут услышать, его выгнутая спина. Барнс смотрел уже сам на это. Смотрел, улыбался и наслаждался этим. Дорвался. До невозможного, до самого желанного. Он входил в тело Стива, наклонившись чуть вперёд, приподняв его за бёдра, а после и вовсе прижавшись к нему всем телом, вжимая в себя, заставляя выгибаться лишь сильнее. Когда Роджерс с громким вскриком кончил, Барнс даже удивлённо взглянул на него, потерявшегося в ощущениях своего первого оргазма. Баки даже не касался его, лишь входил, наполнял. И этого им двоим хватило. Барнс вышел на самой последней ноте, когда понял, что уже не сможет выдержать, не сдержится. И кончил на живот Стива, едва успев задержаться на руках, чтобы не придавить такого маленького, нежного Роджерса. Лишь после, когда они, разнеженные, разморённые, лежали на кровати, Баки улыбался, поглаживая Стива, устроившегося у него на груди, по спине, плечам, уткнувшись носом в макушку. — А знаешь, — прошептал Барнс, заставляя Роджерса лениво поднять голову, чтобы взглянуть в голубые глаза своего друга. Хотя друга ли? — Мне понравилось позировать. Может, повторим? — Да, — с усмешкой произнёс Стив, приподнимаясь на локтях, подтягиваясь к губам Баки и выдыхая прямо в них: — Думаю, это хорошая идея.