Дата

— Осторожнее, блять! — пропихиваюсь между людей вглубь вагона — ехать далеко. — У меня цветы, твою мать! — поднимаю руку максимально высоко, чтобы этот веник никто не задел, второй рукой сквозь толпу пытаюсь ухватиться за какой-нибудь поручень. На очередной станции поезд резко тормозит, какого-то хмыря впереди меня шатает, и он наступает мне на ногу. — Эй! — толкаю локтем. Я тут, между прочим, не в магаз намылился, я ж к любимому типа еду, а этот пидорас мне своими копытами на туфли новые наступает. На следующей станции выхожу из вагона и сам наступаю кому-то на ногу. — Сорян, — кидаю куда-то в двери поезда, обернувшись. Поезд отъезжает, а я рассматриваю цветы. Так, вроде норм, ниче не оторвалось, не помялось. Чудо, блять! Час в этих банках общественных катался. И вот, наконец, у цели. Проскочив в открытые двери подъезда, пока оттуда выползала какая-то бабулька, поднимаюсь на нужный мне этаж. Давлю на кнопку со всей дури. Но мой ненаглядный не спешит открывать. Мне аж жать заебало, как что-то зашевелилось. О, неужто Толян соизволил встать. Сейчас точно злиться будет, я ж приперся в срань*. Но у меня ж веник, я с сюрпризом, хули, сегодня у нас событие невъебическое — аж три месяца мы ебем друг другу мозги и тело. Дверь довольно резко распахивается и сразу с порога меня встречает гневный Толян: — Ты чего так рано приперся? — встречает меня Толик, подтягивая сползшие пижамные штаны. Не дожидаясь приглашения, вхожу, закрывая за собой дверь. Парень, зевая, стягивает резинку с волос, распуская. О, как же я люблю эти его патлы. Как только терпения хватает их всякой херотой мазать. Я как зашел в ванную впервые, так там столько этого стояло, шампунь и другие всякие бальзамы-хуямы. Грешным делом подумал, что у него где-то баба живет, влетел в комнату, четко и матами пояснил, что не потерплю. А он сначала так же четко, но менее эмоционально и без «некультурной брани», объяснил, что это его. — Да ну нахуй! — не поверил я. Толик тогда просто без слов засосал меня, да так, что я и думать про тюбик забыл. А уж когда он разложил меня прямо на столе, оттрахав до состояния желе, мысль о левой бабе вообще сдохла. Да, трахать блондин умел, уносило меня далеко. Но и отдавался он с завидной развратностью. В какие только буквы он мог скрутиться! А как выгибался! Танцор, хули. Да и волосам его вскоре нашлось применение. На руку намотать, потянуть, да как начать со всей силы вдалбливаться, смотря на запрокинутую голову парня… — Ау! — проводит рукой перед моими глазами Толя. — Я понимаю, ты мной залюбовался, но говори уже быстрее, чего хотел, и пойдем доспим утро воскресенья, — делает такой нажим на последнее слово, что я невольно покрываюсь мурашками. — С праздником, — протягиваю будущий гербарий Толе, улыбаясь во все свои 31 зуб. Один из клыков я потерял недавно, когда подрался с Лехой. О, Леха — отдельная тема. Мой кореш, мы с ним вместе бухали и семки у подъезда щелкали. А в пятницу я ему ляпнул, что с мужиком встречаюсь, да еще и добил тем, что начал говорить, как я Толяна люблю, как он меня, в каких позах. Леха раз пять сменил цвет лица, а потом въебал мне с размаху. Ругался, крыл трехэтажным, если не выше матом. Ударил еще пару раз, прилетело мне и в живот, и почти в самое сокровенное. А потом вздохнул: «Ладно, похуй, только больше не напоминай», — опять скорчил отвращение на лице и напоследок заехал мне, да так, что по асфальту тот самый зуб и покатился… — С каким? — не спешит отбирать веник Толя. — И вообще, Стас, — с нарастающим негодованием, — я тебе что про цветы говорил? Я не женщина, чтобы мне их дарить. Хочешь кому-нибудь цветы дарить, найди себе подружку. — Нахуя мне баба? — удивленно смотрю на Толяна. — Я и с тобой одним ебнуться готов. — Стас! — злобно. — Я же тебе говорил! — аж проснулся полностью. — Без вот этих твоих, — кривится. — Матов, — смеюсь. — Или как ты говоришь «нецензурная лексика». Ладно, ху… черт с ними, с цветами этими, — кладу на тумбу. Хуй я их выкину, они ж не бесплатные, я между прочим, потратился, так что ебать я хотел его принципы, сам позже в вазу поставлю. — Вот, — достаю из кармана слега мятые билеты. — Это что? — смотрит с подозрением. — Подарок, билеты в театр, на это, как его, озеро… петушиное! — Лебединое, — ржет Стас, забирая билеты. — Это мне нравится, — и целует. Неужто! Я-то думал не дождусь! Не мешкая, щупаю его за зад, на ходу снимая туфли. — А ну стоять! — блять. Ну я же только настроился. — Чего? — Во-первых, спасибо за подарок, — смотрит на билеты. — О, на вечер, я как раз свободен. — Конечно, сегодня ж воскресенье! — еще б он был занят. — Не перебивай, — твердо, и я пытаюсь успокоиться. — Во-вторых, доспим утро воскресенья. А в-третьих, — опять крутит билеты, косясь на цветы и почесывая живот. Задевает пальцами блядскую дорожку, она у него хоть и светлая, но хорошо видна. Ах, как хочется по этой дорожке да в… Бля, опять отвлекся. Смотрю на Толю и понимаю — что-то я проебался. — А? — поднимаю взгляд на лицо Толика. Злится. — Что ты сказал? — В честь чего подарки? — смотрит, ждет. Ах да! Он же у нас не романтик. Для него отношения — это максимум секс и в одной квартире вместе посидеть. На свидание, блять, хуй вытащишь. Всего два раза получилось. В кафе на первой неделе, и то потому, что у него нехер жрать было. И парк. О, после парка я даже пытаться перестал. Мог бы вести себя и получше. Сел, блять, на лавку, книгу достал и так и просидел полтора часа! «Мне не двадцать давно», — спокойно ответил тогда Толя, перелистывая книгу, когда я помахал перед его носом билетами на американские горки. — Агррр! — сжав, выкинул билеты и схватил Толика за шкирку. — Пойдем! Толя дернулся, освобождаясь, но за мной пошел. Разложил я его в тот день… до спальни не дошли, короче. — Ну? Долго ждать? — Дата. — Что «дата»? — Дата у нас сегодня! — обуваюсь обратно, собираясь уходить. Да ну нахуй. — А ты куда? — стою уже спиной к нему. — Домой, — тянусь рукой к двери. Я ж про него даже Лехе рассказал, а ему впадлу дату одну запомнить! — Стоять! — прижимает, да так, что я чувствую себя в бутерброде: с одной стороны весь по двери распластался, а с другой — Толя трется. — А отметить? — Что? Обычное воскресенье? — негромко. Смысл отмечать то, что он не помнит. Смысл вообще тут быть, если мы только трахаемся. А у него уже встал. Я даже через штаны чувствую, как он трется своим членом у меня между булок. Бля! И злюсь, и трахаться хочу! Разворачиваюсь и засасываю Толика. Похуй, потом все скажу. Раздеваюсь на ходу, бросая вещи куда попало, потом мне Толя все предъявит. У кровати мы уже оба в трусах. Стягиваю последнюю вещь и сажусь на кровать, широко расставляя ноги. Толя опускается на колени, слегка сжимает мой член у основания и сразу же заглатывает полностью. — Ооо, бляааа! — не контролирую себя, привычным движением наматываю его волосы на руку, сжимаю пальцы у головы. Толя быстро двигает головой, а мне все охуеннее. Очередной рывок, блондин оставляет во рту только головку и начинает ее сосать. Рукой переходит на яйца, мнет их, несильно сжимая. Рыча, дергаю его за волосы вверх. Он резко выпрямляется, я даже не успеваю сжать сильнее кулак, волосы выскальзывают из пальцев. Намазал опять какой-то хуйней своей, гладкие, аж бесит! Кладет руку мне на затылок и прижимает к себе. Упираюсь носом прям в эту блядскую дорожку. Куда я там по ней собирался? Опускаюсь вниз, и делаю почти тоже, что и Толян минуту назад. Продолжаю недолго, блондин встает, ложится на кровать и тянется к тумбе. Дотягиваюсь до нужного быстрее его и отдаю, сам ложусь на Толю «вальтом». Опять обхватываю губами член, продолжая сосать, Толя делает так же. Надавливает мне на жопу, чтоб я опустился. Потом пальцы, один, два, три — каждый раз растягивает меня долго, тщательно. Я ему как-то сказал, что не надо так трястись над моим задом, он с размаху шлепнул меня по нему, возмутился «А сам-то!» и продолжил свое дело. «Справедливо», — отметил я. Толкается пальцами, сразу же находя простату. Стону ему в член, стараясь не задеть случайно зубами. Толя ускоряется, я освобождаю член из рта и облизываю его, обильно смачивая слюной. Блондин надавливает на простату — вздрагиваю. — Давай, — достает пальцы, и я разворачиваюсь к нему. — Будем? — пошло лыбясь, машет презиком. — Обойдемся, — протягиваю ладонь, он выдавливает мне на руку смазку. Сука, аккуратнее можно было, вон полтюбика на пузе своем пригрел. Похуй, на руке тоже много. Смазываю себя и его член и начинаю насаживаться. Полностью опустившись, отклоняюсь назад, опираясь на ладони, начинаю двигаться. Быстро разгоняюсь, скачу на нем, слышу сдавленные стоны Толи. Потом он подгибает свои ноги и сам начинает вдалбливаться в меня, сжав руки где-то на жопе. — С-с-сука-а-а… — стону. Я-то в отличие от Толяна никогда не сдерживался. Если мне охуенно — я даю об этом знать. Да и только в сексе он не обращает внимания на мат. Конечно, не до него ему. Толкает — и я падаю на кровать, хватает меня под левое колено, прижимая ногу к груди и продолжает трахать, нависая. Его волосы падают мне на лицо, тяну, снова присасываясь, но ненадолго. Громко стону, он кладет руку мне на член и сжимает у корня. — А-а-а! — уже кричу, а Толя отпускает руку и резко вытаскивает из меня член. Собирает пальцами смазку со своего живота — еще бы, чтоб не пропадало! — и начинает размазывать по моему члену, из тюбика выдавливает еще и заводит руку себе за спину. — Толь? — сквозь зубы, когда он начинает медленно насаживаться. — Блять! — вскрикиваю, пытаясь не двигаться. Узко, тесно, возбуждающе. Ну и куда он полез, не подготовившись? Всего пару движений, и я кончаю в него. — Стас! — одновременно и зло, и возбужденно. Да-да, в курсе, предъявит мне потом и за это. Но сам виноват. Вытаскиваю член, сажусь и начинаю быстро надрачивать Толе. Он дышит мне в плечо, сдавленно мычит и, напрягаясь, кончает в мою руку. — Три месяца, да? — ухмыляется, а у меня челюсть отвисает. Да неужели? — Не бойся, я не изменился, — смеется, поднимаясь, бросает мне в руки телефон, а сам уходит в душ. Втыкаю в экран, не догоняя, а потом замечаю пропущенное напоминание. «Завтра, 3 ноября. Три месяца со Стасом» Улыбаюсь, ясен хуй, сам бы Толя этого никогда не вспомнил, но я рад, что он хоть пытается. Может, когда-нибудь он поменяется? В мечтах тащусь в коридор: надо ж веник в воду поставить, а то он там уже сохнуть, наверно, начал. — И не вздумай цветы в вазу ставить! — кричит из душа. «А нет, не поменяется», — думаю, ставя букет в банку.