Когда они прилетят

      Мир омывают тёмные воды. Хронос в клубок сворачивает время. Мир нарушает законы природы, Пытаясь сбросить смертности бремя. Всё – суета и тщета людская. Выйдя из чрева, мы просто умираем. Нежно неон стирает, мигая, Зыбкую грань между адом и раем.       За столько лет бесконечной жизни я видел множество смертей. Так много, что уже и не упомнишь, когда я стал относиться к своей работе... Как к работе. Это стало так обычно, так плоско и скучно, что я потерял всякий интерес. Человеческая жизнь так легко обрывается, а моя работа так быстро выполняется.       — Дамы и господа, с вами говорит капитан корабля — Устинов Дмитрий. Наш самолёт не сможет совершить посадку в конечном пункте прибытия. Мне очень жаль.       Лампочка «пристегните ремни» погасла, но помедлив немного снова включилась. В самолёте началась паника. Капитан — молодец. Совсем мыслительные процессы отказали? Он не со зла, наверное, но это очень глупо. Волна человеческих голосов все возрастала. Кто-то решил встать, но к нему сразу подбежали две стюардессы и попытались усадить обратно. Сиди мол, удобнее будет.       — Деда, что же нам теперь делать? — спрашивает девочка, сидящая рядом со мной. Она с беспокойством теребит две длинные, светлые косички.       — Не знаю, Лиза, не знаю, — отвечает крепкий мужчина, по нему и не скажешь, что он уже дед. Я читал его дело перед рейсом. Бывший военный, побывавший во многих горячих точках Афганистана. Такие люди всегда знают, что делать. Такие люди не боятся смерти, она слишком часто стояла за их спиной, шепотом звала за собой. А что теперь?       — Дед, самолёт разобьется, да?       Он не ответил. Что он мог сказать? Девочке лет семь. Зачем её смущать.       — Деда, — тянула девочка, — Ну скажи.       — Нет, — улыбнулся мужчина, — Все будет хорошо. Ни слез, ни чего-то похожего на них в его глазах не было. Научился: не плакать. И переживал он не за себя. Это я понял хорошо.       — Ты меня обманываешь, — надула губы Лиза. Умная девочка. Недооценил.       — Давай лучше я тебе расскажу, как я однажды чуть не упал вместе с вертолетом? — он закрыл иллюминатор.       — Давай.       — Однажды, когда я служил в Афгане, — начал говорить он, что бы отвлечь внучку от насущной проблемы. — Мы с моими сослуживцами летели над горами. Я молодой тогда был. Волосы чёрные, чёрные были. И представь себе такую картину: летим на старом вертолете, внизу узкое ущелье, по дну бежит горная река, слева и справа горы крутые, а дальше, за горами, целая пустыня, и ни души, ни там, ни тут. И вот летим мы, и вдруг вертолёт начинает снижаться, я не разбирался в этой технике, но какие то неполадки там были. А сейчас... Стал разбираться, а спрашивать уже не у кого... Я и думаю: все, долетались, — мужчина сделал паузу.       — А дальше то что? Деда, не молчи.       — А дальше смотрим, летит самолёт, не наш, их. А нам оставалось то, километров тридцать по пустыне пролететь. Тут думаю: разбомбят, и точно нам скитаться по пустоши, без навигации, без карт, пока их же абреки нас не подрежут. Но война то войной, а людьми оставаться надо. Сели мы под горой, а они мимо пролетели, низко летели, голову на отсечение дам, они нас заметили, но жизни оставили, срезать нас короткой очередью не составило бы им труда. До сих пор благодарен им... Понял я тогда, что не нации в мире плохие, а люди. Только люди.       Ближайшие сидения затихли, прислушиваясь.       — Вау, круто. А сейчас ты не боишься?       — Боюсь, конечно. Это ты у меня храбрая девочка. Ты же не боишься? — он ей заговорщически подмигнул.       — Не боюсь, — замотала головой девочка. — Совсем не боюсь.       — Ты у меня такая молодец, — улыбнулся старый офицер.       В хвосте самолёта ходили стюарды и стюардессы. Пытались успокоить людей, но их разве успокоишь? Только если упокоишь.       — Карина, хватит плакать, — говорил парень, рыдающей стюардессе, поправляя съехавший галстук, формы стюарда.       — Не хочу я умирать, не хочу!       — Даже дети не плачут. А ты взрослая девушка и рыдаешь, как годовалый ребёнок. На этих словах девушка зашлась еще сильнее.        — Они ничего не понимают! Никто не понимает. Мы все умрем. И все... — всхлипывала Карина.        — Андрей, да что ты с ней возишься? Лучше бы помог там, — подошёл к ним ещё один стюард.        — Как мне помочь? Самолёт старый, он разваливается. Мне вылететь на крыльях и подержать его?        — Да? А что теперь делать то? — парень был совсем молодой. Первые полёты, наверное. Надо вспомнить, как его звали... Денис, кажется.        — Садись, братик. Посидим на дорожку.       Карина успокоилась и только тихо хныкала. Так они и сидели, прислонившись к стенам самолёта, который через несколько минут развалится на миллионы кусков. Карина, молодая девушка, с чёрными разводами на щеках от туши и взъерошенными кудрявыми волосами. Андрей, который совсем снял галстук. Денис, старающийся, не поддаваться страху. Такие молодые... Вся жизнь впереди.       — Как жалко, что связи нет... — слышу я голос на сидениях сзади.        — Зачем вам она?        — Ну, как? Смс послать подруге своей. А то жалко. Летела к ней. Сюрприз хотела сделать. Год не виделись. Думала, что прилечу и повидаемся хоть. Жаль, что связь не работает...        — Да. Я и забыл. У меня жена дома. Десять лет брака. Хотел слетать на пол годика подзаработать. Обидно, что подарок вручить не успел. У нас годовщина скоро. Найдёт, наверное. Но не успел сам. Жаль.        — А что хотели подарить то?        — Что подарить? Вертолет радиоуправляемый. Она всегда его хотела. Я женился на ней поэтому. Такая же дура, как я, — засмеялся мужчина, по-доброму совсем, без злобы.        — Забавно.        — Когда уж там... Всё?        — Скоро. Думаю, недолго осталось. Она права. Недолго. Судя по моим часам около пяти минут и нескольких секунд.       Девочка рядом сидела в обнимку с дедом. Пытаясь спрятаться под его крылом.       Я окинул взглядом самолёт. Столько людей, столько жизней и все такие разные. Кто-то спал, наверное, так лучше. Пусть встречают смерть с маской на глазах и под какую-нибудь хорошую песню. Так легче. Кто-то молился. Они думают, что там, наверху, их спасут? Это они меня послали проследить, как пройдёт авария. Это они убивают миллионы людей в год. Не спасут.        Самолёт начинает разваливаться. Дребезжащие куски обшивки отваливаются и падают в океан. Хорошо если железная птица дотянет до берега. Не хочу падать в воду. Слишком мокро. Салон наполняет запах гари. Становится тяжело дышать.       За секунду до падения самолёта все кричали, и только девочка рядом со мной уткнувшись в грудь деда, молчала. Одна секунда оборвала сотни человеческих жизней. Одна секунда решила столько судеб. Хитросплетения жизней не заканчиваются на одном человеке, конец жизни одного, решает исход судеб ста других, прилежащих к нему. ***       Раньше луна сияла ярче. Когда по небу летали только птицы, она так чисто отражала солнечные свет, а ночью было так светло, что в самую холодную и темную ночь, луна всегда была видна. А сейчас у неё не хватает сил. Может она сама умерла уже? Или держится ещё? А может на ней накопилось столько грязи, что никогда уже не отмыть её? На языке завертелась строчка из старого стихотворения:       Дохлая луна сдохла и воняла, По небу летала дохлая луна. Её б надо было в землю закопать, Но никто не мог её с неба снять.       Скоро уже рассвет, и она опять уйдёт на покой. До следующей ночи. Волны уже успокоившиеся, после падения самолёта в глубину океана, мирно омывают берег. Моя одежда вся мокрая, придется ждать. Никогда не мог понять в чем смысл моей работы. Иногда мне кажется, что это не работа, а проклятие: смотреть как люди умирают.       Ещё долго у меня в ушах будут стоять их крики за секунду до падения самолёта. Вспоминаю пассажиров. Кто куда летел.       Дед со своей внучкой направлялись к ее бабушке, которая лежала в больнице. Они вместе так долго копили на этот перелет, так долго ждали этот день. Сегодня мужчину с вертолётиком будет ждать жена в аэропорту. Будет ждать, как ждала полгода. Карина, рыдавшая не из-за себя, а из-за своей годовалой дочери, оставшейся дома.Та женщина так и не успела произнести слова извинения.       А их дома ждали. Ждали, когда они прилетят. Этих людей я запомнил лучше всех, этих людей я еще долго буду вспоминать. Буду вспоминать их лица за секунду до…       Я встаю, вижу недалеко растут белые цветы. Срываю несколько и бросаю в темный океан, проглотивший самолёт. Это все, что я могу сделать для их душ. Последняя дань памяти.