Возвращение

Недзуми смотрел на огромные бетонные стены, что раскинулись перед его взором. Даже сейчас, спустя четыре года, он ощущал знакомую тяжесть отвращения при виде этого «идеального» города. Он слышал лишь обрывки новостей в своем путешествии о последствиях трагедии: новая система властей, расселение жителей Западного блока. Только в общих чертах. Ничего более. Четыре года изменений, но он по-прежнему не ощущал ничего, кроме презрения к этому месту. Месту со своими белыми стенами и стерильными комнатами, — там, где он провел все свое чертово детство. Но с другой стороны, там жили Инукаши, Рикига и Сион. Сион. Он вернулся ради них. Крыс был удивлен, насколько, оказывается, физически тяжело скучать по дорогим людям. Иногда он не спал по ночам, глядя в звездное небо и думая, смотрела ли в это время ввысь Инукаши. Или вспоминал, как искал людей для Рикиги, на прощание похлопывающего его по плечу. Или прикасался к своим губам, пытаясь вспомнить, каков на вкус был поцелуй с Сионом. Какими были ощущения. Он никогда не рассказывал о том случае Инукаши. Или Рикиге. Никому. Недзуми бросил последний взгляд на стены и начал спускаться по холму вниз, к Шестой зоне. Он не знал, куда вернется: домой, или в место, полное незнакомых людей.

***

Сион никогда не поднимался с постели, как только просыпался. Он не мог. Сначала он просто лежал, чувствуя тяжелый груз на сердце. Этот груз имел имя, лицо, он помнил каждую черточку в его внешности. Недзуми. Он не видел его четыре года. Сион лежал в кровати, глядя на первые лучи рассветного солнца, выглядывающие сквозь шторы, и давил в себе то, что нарастало внутри с каждым днем. Он размышлял, жив ли еще Недзуми, а если да, то в порядке ли он, как у него дела, смеется он или плачет, пока Сиона нет рядом, ведь Сион до боли в груди скучал по нему. Болело очень сильно, и он не знал, настанет ли этому конец. И только потом он вставал. Сион поднимался, переодевался из ночной одежды в обычную, а затем спускался вниз, чтобы помочь матери в пекарне. Внутри него пустота, и он не знал, что с этим делать. С того момента, как он ушел, Сион больше не плакал. Сион не плакал над потухшим образом в своей памяти, не плакал над воспоминаниями о его прикосновениях или его улыбке. Он не плакал о Недзуми. Недзуми теперь свободен от города, который связывал его долгие годы. И Сион был рад за него. Или он будет повторять эти слова, пока они не станут правдой. На грани автопилота Сион снял с крючка фартук и пошел к углу столешницы, который его мама не использовала, и принялся готовить пирог. Он не знал, что именно будет печь, но это помогало отвлечься от собственных предательских мыслей. Он рад за Недзуми. Мать суетилась у духовки, напевая под нос легкую мелодию, ставя новую порцию булочек в печь. Глаза у нее уставшие, морщины стали чуть глубже, но она выглядела счастливой. Она поцеловала сына в щеку, проходя мимо, и они вместе продолжили готовить в полной тишине. Над входной дверью звякнул колокольчик, но Сион не оторвался от своего дела. Удивительно, что посетители пришли в такую рань, но это не было редкостью. Он продолжил месить тесто в большой миске, не поднимая головы. — Здравствуй… — поздоровался клиент. Одно короткое и тихое слово заставило дыхание Сиона сбиться. Недзуми. Он вернулся. Сион не отреагировал. Он не знал, что делать. Его пальцы зарылись в тесто сильнее, в груди парня будто плескалась лава. Горячий дым гнева заполнял легкие, а в глазах полыхнул огонь. Злость заполняла ту пустоту, и это неправильно, но, по крайней мере, теперь там есть хоть что-то. Четыре года. Четыре гребаных года молчания, а тут простое «Здравствуй». Нет. Сион пережил слишком многое для обычного «Здравствуй». Он поднял взгляд, улыбнувшись Недзуми, как обычному покупателю: — Здравствуйте, чем я могу помочь? На лице Недзуми мелькнула растерянность, а его идеально ровная осанка осунулась. Сион почувствовал мрачное удовлетворение, интересуясь, когда же Недзуми наконец-то научился показывать свои эмоции на лице. — Я… эм… — Недзуми пытался смотреть на что угодно: на его волосы, одежду или шрам, но только не в глаза. — Я просто ищу… Его взгляд выловил пирожное на витрине, и он кивнул на него, все еще не глядя на Сиона. Недзуми снова вернул себе холодное безразличие, маску отстраненности и только тогда посмотрел на Сиона. Пронзительный взгляд, сжатая линия губ, но он расстроен больше, чем хотел показывать. Пелена гнева исчезла. Лава засохла, потрескалась и рассыпалась. «Недзуми», — в его голове билось лишь его имя, когда гнев сошел на нет, сосредоточившись на том, кто стоял перед ним. — «Недзуми». Пальцы Сиона судорожно дернулись в его сторону, и он вытер их о фартук. Он наконец встретился взглядом с Недзуми и понял, что никогда не видел, чтобы кто-то пытался так отчаянно скрыть свои эмоции, как тот сейчас. Мрачное удовлетворение исчезло. Пустота вновь засела внутри него — когда она успела исчезнуть? — и Сиона мелко затрясло. Он не мог совладать с этим. Его мысли остановились. Сион не думал — не о чем было думать. В голове пустота, чувств нет. Потому что Недзуми вернулся. Он сейчас здесь, жив и здоров. Сион уронил щипцы для кексов, не заботясь, куда они упали — к черту санитарию. Парень обошел прилавок и обвил талию Недзуми руками, прижавшись к его груди и чувствуя острый подбородок на своей макушке. Он стал выше. Черт.

***

Тот, кто сказал, что Сион невинен или очарователен, был полным лжецом. Недзуми мог поклясться, что его сердце стучало в горле, когда он вошел в пекарню, потому что оно перекрыло его дыхание. Он не мог дышать. Почему говорить стало так тяжело? Он говорил, чтобы выжить. Он говорил с сотнями людьми во время своих скитаний: для того, чтобы солгать или просто скоротать время. Но здесь, в этом городе, перед ним, Недзуми просто… не мог. Его слова были такими тихими и неуверенными. У Недзуми было четыре года, чтобы составить монолог для Сиона — полный метафор, цитат Шекспира и глупыми признаниями в любви, — а все что он смог выдавить это: — Здравствуй… Он был жалок. Сион закончил возиться с тестом и поднял взгляд. Недзуми представлял, что их воссоединение будет состоять из долгих ночей под звездами, под бурями и тряской по ухабистым дорогам автостопом. Но это не то. Это были не те глаза, светлые и счастливые, и никаких знакомых черт. Недзуми знал, что его забыли прежде, чем Сион открыл рот. Это было смешно, правда. Испытания Вселенной были слишком жестоки. Он увидел Сиона, когда нуждался в нем больше всего, а теперь хотелось кричать и ругаться на весь город. Сион подарил ему жизнь в виде обработанных ран и горячего какао, а теперь исчез. Выбрал худший из возможных вариантов, потому что некоторое время принадлежал Недзуми, а тот — Сиону. Друг другу, в маленькой комнате, заполненной доверху книгами и небольшой кроватью… Но теперь этого нет. «Черт. Придумай причину своего прихода. Блять. Быстрее». — Я… эм… — слова застряли в горле, и невозможно было встретиться взглядом с Сионом. — Я просто ищу… Его напряженные мышцы расслабились, разочарование и сожаление пропитало его изнутри, словно яд. Может, если бы он не ушел тогда, Сион бы… Нет. Нет, он должен уйти снова. Он не должен был возвращаться по той же причине, что и ушел тогда. Это было причиной тому, почему он должен уйти и сейчас. Если Недзуми останется, то вновь возненавидит все. Город, улицы, людей. Сиона. Он все еще путался в своих мыслях, когда это произошло. Когда перед взглядом оказалось что-то белое и пушистое и он почувствовал тепло вокруг талии. «Сион», — оторопело пролетело в его голове. — «Сион обнял меня». «Но почему? Он не помнит меня. Меня не было так долго. Я не… Я не сказал ему, что со мной все в порядке, я не…». «Стоп». «Маленький засранец». Его актерское мастерство стало лучше или, возможно, это было секундным чудом. Недзуми не знал и не был уверен, зол он или рад, поэтому обнял Сиона, прижав его еще ближе. Ближе — и под его кожу запустили взрывающиеся миллионом цветов фейерверки. Он немного отстранился, глядя в эти невероятные красные глаза и… — Сион, ты можешь… Ах! Это твой друг, дорогой? Парни отскочили друг от друга, делая вид, что всего мгновение назад не были так близки. — Мама! — взволновало воскликнул Сион. — Да, это мой… мой… Воцарилась тишина. Неважно, кем они были друг другу, имело значение, кем они хотели быть друг для друга. Но объяснить это Каран было немного… сложно. — Меня зовут Недзуми, — парень нарушил тишину и улыбнулся. На лице Каран расцвела улыбка: — Так это ты Недзуми, — сказала она, поставив поднос с выпечкой на стол, и подошла к парню, крепко обнимая его. Сегодня было слишком много объятий для Недзуми, но руки Каран задрожали и вцепились в его куртку, как за спасательный круг, и он пожелал вырасти бы с такой матерью как она. Каран отстранилась и медленно подняла руку, касаясь щеки парня. — Спасибо, — прошептала она; у нее выступили слезы и улыбка дрогнула. — Спасибо за заботу о Сионе и за то, что показал ему, что жизнь — это больше, чем стены этого города. Недзуми не знал, что ответить. Он просто смотрел в эти знакомые, добрые глаза — точно такие же, как у Сиона, когда он заглядывал в них — и отстранено поинтересовался у себя, справится ли его сердце с теми чувствами, что он испытывает сейчас. Каран отвела руку, понимающе улыбнулась Сиону, и покинула комнату. Утренний солнечный свет струился от пола до потолка из больших окон, и Недзуми понял, что между ним и Сионом образовалось слишком большое расстояние. Недзуми смотрел на пустую мощеную улицу и думал, что бы он сделал, вернувшись раньше. Четыре года — это слишком долго. Сион молча схватил его за руку и повёл вверх по лестнице, которая вела в коридор. Они зашли в первую дверь справа. Обычная комната с кроватью, столом и несколькими полками книг. — Интересно, хватит ли здесь места, — пробормотал Сион, глядя на кровать. Недзуми отпустил ладонь Сиона и плюхнулся на постель: — Есть простой способ узнать это, — он ухмыльнулся, многозначительно глядя на парня перед собой. Сион промолчал, задумчиво глядя на кровать: — Я не хочу этого сегодня, — он пожал плечами. — Просто сегодня нам придется спать вместе. — Ах, верно, какая трагедия. Нам придется просто спать вместе. Сион улыбнулся на его сарказм и сел рядом: — И пока я не забыл… Он наклонился и прижался своими губами к губам Недзуми. Поцелуй был теплым и немного неудобным, потому что они оба улыбались, но он был лучшим для Недзуми за эти последние четыре года. Он наконец-то вновь ощутил Сиона на вкус. Вновь почувствовал его. Нежно, мягко и знакомо. Его сердце грозилось выпрыгнуть из груди. — Это поцелуй за возвращение.