287.

Они на корабле уже двести восемьдесят шесть дней. Через несколько часов начнётся двести восемьдесят седьмой. Всего их пять человек, не считая самого Криса, капитана. Честно говоря, Эвансу давно выели весь мозг по чайной ложке, а перспектива провести с ними ещё около года его не радует от слова совсем. Нет, Эванс любит свою команду. Любит команду, а в особенности — Себастьяна, с которым все как-то быстро произошло и на дела удивление спокойно идут. Крис думает, подозрительно спокойно. Может, все дело в особенном расположении планет? Крис с его вечным беспокойством не хотел бы выглядеть курицей-наседкой — иначе и не назовёшь, глядя на то, как он отчаянно пытается оградить Себастьяна от всего, включая самые мелкие пылинки, рой которых виден в холодном свете ламп. Точно, Крис хотел бы хоть ещё немного сохранить его новые отношения в тайне, оставить их только себе и Стэну, а не великодушно подарить всему экипажу. Но секреты здесь хранить не получается: слишком мало места на всём корабле. А ещё слишком длинный язык у их биолога Элизабет, которая очень усердно поддерживает работу местного сарафанного радио. И не то, чтобы Крис собирался скрывать их с Себастьяном отношения, но честное слово, он бы и не удивился, если бы команда узнала об этих отношениях раньше, чем он сам. Скарлетт и Джереми теперь подшучивают, что ни один из дней, пока они наблюдают в окно одну черноту с белыми брызгами звёзд, не прошёл без того, чтобы Эванс не волновался. А тот только огрызается — мол, вы просто ревнуете, черти, и завидуете, что на его месте не вы. Себастьян, обычно так уютно сидящий на своём стуле с чашкой крепкого кофе в руках, на это смеётся и его смех мгновенно вбирает в себя несколько граммов обиды на команду. Он — лучшее успокоительное во всей вселенной. Подумаешь, пусть себе шутят. Подумаешь.

***

— Я люблю тебя. Будь осторожен. — И я тебя. Им, вообще-то, уже давно нужно устранить мелкую поломку на обшивке корабля, которая все не даёт покоя Джереми. Тот ныл (а иначе это назвать никто и не смог бы) каждый день, все уши прожужжал возможными рисками и последствиями, исправно капал на мозги Себастьяну. И под конец недели тот уже не выдержал: демонстративно собрал инструменты и, раздраженно гремя всем металлом, ушёл влезать в скафандр этого ужасного оранжевого цвета. Конечно, Крис против того, чтобы Себастьян выходил в космос в принципе, чтобы заботиться о такой мелочи, как пара-тройка винтиков, которые и до этого было не слишком хорошо закреплены. Крису, подверженному паническим атакам и беспокойству (но постоянно пытающемуся их побороть), кажется, что они вполне могли бы прожить даже без того отсека, но Джереми так не думает. Эванс молчит, только угрюмо смотрит на Реннера. А он отчаянно пытается доказать всю важность этого ремонта, слишком много жестикулирует и даже вылавливает чертежи. Буквально из ниоткуда. Впрочем, Себастьян снова улыбается этой своей невозможной улыбкой, от которой Крис буквально тает. Тает и готов пойти на все и даже чуть больше — но только не успокоиться, как настойчиво советует ему Стэн перед тем, как начать готовиться к выходу в открытый космос. Чем ближе время выхода, тем сильнее переживает Крис. Виду старается не подавать, хоть и ходит, то скрестив руки на груди, то одной нервно хватаясь за подбородок. Только ногти не грызёт для полной картины. А Себастьян и сам это видит, сам нервно поджимает губы, пока влезает в чёртов скафандр. Себастьян неуклюже машет Крису уже сквозь толстое стекло иллюминатора, пока медленно раздвигаются тяжёлые двери отсека, за которыми сплошная чернота.

***

Стэна нет около пятнадцати минут — он быстро справился, совсем без проблем, — но для Криса время растянулось на пару часов, не меньше. Он обнимает Себастьяна сразу, как только тот избавляется от скафандра, обнимает, будто бы в последний раз и целует тёплые губы и щеки как-то совсем несдержанно. Эванс ведь действительно переживает. Себастьян это понимает, как понимает и то, что слова и не нужны вовсе, а поэтому молча стискивает Криса в объятиях, стоит так столько, сколько ему будет нужно.

***

Оба нарушили режим: глядя в потолок, слышат, как тонко пищит будильник, оповещая о начале двести восемьдесят седьмого дня на корабле. Будильник будет пищать так ещё около года, а дела идут подозрительно хорошо и лучше бы ничего не менялось.