Обещание

Ему стукнуло только восемнадцать, и его тут же с отрядом послали в Драконий Мост. Их было немного, ровно настолько, чтобы отбить нападение бандитов или диких зверей без вмешательства Пенитус Окулатус, и задержаться там они должны были на полтора месяца. Среди новобранцев ходил слух, что на самом деле их отсылают для борьбы с оставшимися мятежниками, которые после смерти Ульфрика расселились по своим лагерям, будто бы готовя набеги и вновь собирая силы, но Каллен знал, зачем они на самом деле едут в эту деревушку. Это была простая проверка, обычный полевой выезд, который означал ту же подготовку к служению в Легионе, которую не так давно они проходили в Солитьюде. Правда, присягу они уже принесли, так что жалеть их никто не стал бы, как такое было в ученичестве, но зато хотя бы занимались на природе. Как только гражданская война перестала терзать Скайрим, солдаты Империи наконец-то смогли вздохнуть спокойно, хоть и устало. И Каллен, ещё не успевший побывать на передовой, но относящийся к своему делу серьёзно и со всем возможным прилежанием, не был исключением. Первые дни на месте прошли бегло и незаметно в общей суматохе и общем труде: они устраивались, помогали по хозяйству и бегали со всевозможными поручениями, но к пятому дню им - дюжине и двум лбам - дали немного передохнуть, выгнав в лес перебить волков, которые проводили стаю в опасно близком расстоянии от деревушки. Всё оказалось гораздо более прозаично - какой-то пьянчуга, на деле владевший лесопилкой, спрятал свои запасы и приставил к ним боевых волков. С ними расправились быстро и без особых усилий, вот только когда из пещеры неподалёку послышался рёв, Каллен понял, что дело - дрянь. - Там медведь! Его собратья по оружию схватились за луки, пытаясь подстрелить зверя издали, но тот мчался уверенно и в аккурат на Каллена, и он только и успел, что выставить вперёд щит, протестующе затрещавший при встрече с тяжёлой медвежьей головой. Трава была по-весеннему зелёной и яркой, но мягче от этого встреча с землёй не стала. А животное впало в дикую ярость от ран, нанесённых стрелами, и придавило юношу, замахнувшись лапой. Щит вновь спас его, но от замаха не выдержал, и подвёл: когти прошлись чуть выше локтя, прямо по оголённой коже, тут же разорвавшейся до мяса и крови, так, что руку пронзило нетерпимой болью, и она онемела вся, не оставляя возможности держать меч. Подоспели остальные, и вместе со зверем расправились, но кровотечение не останавливалось, так что пришлось в срочном порядке возвращаться, так и не притронувшись к схрону, хотя кто-то и умудрился прихватить пару бутылочек. Они дошли до деревни, а Каллен только и мог, что зажимать рубцы ладонью, будто бы он мог вылечить рану. Конечно же не мог. Но оказалось, что в деревушке была та, кто сможет. Девице было шестнадцать лет, но носилась она вокруг него с совершенно серьёзным лицом, не морщась даже от крови и грязи, уже попавшей вглубь, под открытую кожу. Солдата же буквально скинули на попечение незнакомой особы, оставив его в чужом домике сидеть на лавке и дожидаться лечения, изредка кусая губы от боли. Своего рода знахарка явно своё дело знала: кровотечение остановила лечащим зельем, помятым и перемешанным с какими-то травами мхом вытянула всё лишние из ран, так что они стали чистыми и влажными, но оставались таковыми ненадолго. Каллен почувствовал тепло на руке, так что обернулся даже, чтобы посмотреть, что же происходит. Мягкое золотистое сияние ознаменовало применение школы восстановления, правда молодой человек так и не разобрался, было ли тепло, окутавшее его, последствием заклинания, или шло от аккуратных девичьих ладошек. Она закончила, продемонстрировав с улыбкой лишь тонкие белёсые полосы, лишь убрав выбившиеся пряди волос. Глаза у неё были неожиданно яркие, и ними она ясно смотрела на Каллена, да так пронзительно, что он было зарделся, но вовремя себя одёрнул. Правда в голову всё же влезла донельзя банальная и поэтичная аналогия с какими-то драгоценными каменьями, а юная девушка, будто бы прочитав его мысли, лишь шире улыбнулась, наконец отводя взгляд. Зажившую кожу неприятно холодило без чужих рук. - Как тебя зовут? Он застал её вопросом, кажется, спустя несколько секунд, проведённых в оцепенении, а она уже ловко убиралась: поставила пустую склянку к алхимическому столу в углу, выскребла остатки травяной мешанины из миски, уже сполоснув её и поставив туда же, а он в это время только и мог, что следить за тонким силуэтом, носящимся туда-сюда. - Меня? - она обернулась к нему даже слегка удивлённо, приставив палец к собственной груди, жестом повторяя свой вопрос. Каллен отчего-то улыбнулся еле-еле, одними уголками губ, и, чувствуя, как стремительно краснеет, пытался не отвести взора и не разрушить возникший зрительный контакт. - Вроде бы тут больше никого нет. Она пожала плечами, но было видно, что нервничала слегка, потому как знала собственный возраст, и что её красота - а она была несомненно красива, по крайней мере, так показалось Каллену - как раз начала расцветать, а перед ней солдат, старше и сильнее её физически. И хотя ничего дурного он сделать не мог, не успел бы попросту, она всё равно боялась, хотя и несколько минут назад этого не замечала, полностью увлечённая врачеванием. Юноша встал и резко подошёл к ней, отчего она дёрнулась и даже сделала шаг назад, но он, отчаянно стараясь не смущаться собственных слов и действий, лишь протянул ей руку, добиваясь пожатия в знак уважения и благодарности, и тогда она недоверчиво протянула ему свою навстречу. Рукопожатие получилось смазанным и неправильным, ведь на деле она просто вложила пальцы в его ладонь, и он осторожно сжал их, нежно, боясь испугать. А потом она, так и не убрав руки, вновь пронзительно на него посмотрев, произнесла своё имя: - Солона. И одернулась, вернувшись к делам и бросив, что он может быть свободен и его наверняка ждут. Их контакт был недолгим, даже беглым, хотя и протянулся всего лишь несколько ударов сердца, но дал понять Каллену одну простую истину. Это было её тепло. А потом у них были мимолётные встречи, после - чуть более долгие свидания, а дальше часы, проведённые вместе, которые казались секундами. В конце концов они перестали искать повода встретиться, и просто встречались в свободное время от всяческих других дел, которые стали совершенно неважными и ненужными. Товарищи подсмеивались над ним и шутили, и у одного шутка получилось не совсем удачной и уместной, за что приятель словил кулак, а потом Каллен словил наказание, но не жалел ни секунды, вспоминая чистый и прекрасный образ юной целительницы. Он предлагал ей отправиться в Коллегию Магов - у Солоны был явный дар к школе восстановления, она умела выпускать огонь, лёд и молнии, но без должного обучения это было бесполезно, но девушка отнекивалась, говоря каждый раз, что у неё тут отец с матерью, которых одних бросать нельзя никак, да и мала она ещё выбираться куда-то одной. Он тут же приговаривал, что не одной, на что она тихо смеялась, а потом обнимала его, внезапно и оттого становилось лишь приятнее и теплее на душе. Срок подходил к концу, отъезд обратно в Солитьюд был всё ближе, и от того Каллен лишь крепче сжимал Солону в объятиях, запечатывая на лбу поцелуй, полный нежности и заботы. - Что это? - она как-то на прогулке взяла в свою ладонь амулет, болтавшийся у него на шее оттого, что он не облачился ещё в броню. Рог на цепочке кольцами различной величины блестел на солнце, выдавая в себе позолото и какие-то чары, и прилежный последователь Стендарра тут же признал бы в украшении знак своего божества. О богах они не говорили, но Солона, кажется, признавала Мару и Дибеллу, хотя и отдавала предпочтение первой, и верила в существование всех Восьмерых. - Мне отец его отдал, когда я пошёл в Легион, - признался Каллен, не собираясь даже этого скрывать. Со своей подругой сердца ему было легко и свободно, дышалось полной грудью, хотя щеки и часто обдавало пламенем. Она смотрела на амулет, будто очарованная искусной резьбой, и всё также держала его на весу, ровно до тех пор, пока Каллен не снял его с себя и не надел на неё. Она дёрнулась было, воспротивилась подобному жесту, но воин сжал одобряюще её плечи, улыбнувшись. - Это обещание, - он вдруг стал серьёзен, теряясь в звуке собственного голоса, потому что его заглушало гулкое сердцебиение в висках. - Ты знаешь, я скоро уеду. Но никогда, никогда я тебя не забуду. И обязательно вернусь за тобой, как только смогу. - Правда? - у неё глаза были такие же яркие и ясные, и слёзы, затерявшиеся под веками, лишь омыли их, позволяя больше сиять. - Правда. Каллен кивнул, а затем был поцелуй, слаще самого сладкого мёда, первый и заветный, долгожданный и опаляющий всё нутро неизведанным ранее чувством. И когда они с отрядом покидали Драконий Мост, обещание у Солоны на груди ещё долго маячило перед глазами случайным бликом, окрашивая родной лик в золото благоговейного сияния. Спустя четыре года Каллен возвращался смутно знакомой дорогой уже в одиночестве, в звании легата, с большим домом в Солитьюде и амулетом Мары в походном рюкзаке. Легионер потянул за узды, останавливая лошадь, и та послушно повиновалась, лишь выпустив из широких ноздрей облако пара. Накрапывал мелкий дождь, который грозился перерасти в настоящий ливень, которые иногда проходят по весне в Скайриме, хотя весна здесь, близ Драконьего Моста, помнилась ему солнечной и пряной, наполненная благоуханиями лечебных трав. Кобыла отозвалась недовольным и усталым ржанием, и Каллен, наклонившись слегка вперёд, одобряюще похлопал её по шее, сгоняя с короткой шерсти накопившуюся влагу. Четыре года упорного труда и работы, службы на благо Империи и всё - ради этого дня. Мужчина скинул капюшон и подставил лицо не согревшимся ещё с зимы каплям, отчего волосы тут же намокли, и вода затекла за шею, за добротный нагрудник казённой брони, выданной генералом в честь назначения на должность легата: по пути, конечно же, попадался всякий сброд, надеявшийся видимо, что им попался торговец-одиночка, но в итоге они сталкивались с опытным воином, потом и кровью заслужившим себе звание и дом. И вскоре, Каллен был в этом уверен, и долгожданную семью, которую надо было начинать с невесты. Они, конечно же, встречались за эти четыре года. Деревня находилась не так уж далеко от столицы имперских сил в провинции, так что они могли позволять себе редкие встречи, хотя последние полтора года не виделись вовсе: он был в постоянных разъездах по многочисленным лагерям и фортам, а также требовалось посетить Сиродил, хотя Каллен и старался покончить с этим как можно быстрее. Каждый день без Солоны угнетал, и сейчас, так близко к возлюбленной, которую он не видел почти восемнадцать месяцев, воитель только и мог, что улыбаться в небо, несмотря на отвратную погоду. Лошадь под ним потопталась на месте, и он, небрежно откинув намокшие пряди волос со лба, пришпорил животное, чувствуя, как собственное сердце колотится под ритм прыткого галопа от предвкушения скорой встречи. Он уже видел вдалеке дома, крыши которых сливались с серым небом, а где-то неподалёку совсем - очертания знаменитого моста с драконьей головой, построенного даже не в этой эре, но до сих пор величественного: гражданская война так и не сломила его, чему жители деревни были бесконечно рады. Легат снова пришпорил кобылу, отчего она вновь заржала, но теперь вызывающе, будто бы доказывая хозяину, что она может скакать быстрее. Она быстро достигла знакомого уже дома, и Каллен спешился, с удивлением обнаружив рядом ещё одну лошадь, чужую. В этот же момент где-то в районе живота внутренности перевернулись и связались в тугой угол. Что-то было не так. И это возникшее чувство тревоги заставило его поспешить и войти на порог. - Явился, жених-то... Поздновато. Олда, противная супруга Хоргейна, того самого, кто удумал тогда приставить волков к запасу спиртного, что-то кряхтела себе под нос, но услышанной фразы хватило, чтобы Каллен тут же бегом кинулся внутрь. От увиденного подкосились колени. Изуродованные тела, валявшиеся на полу в луже крови, которая покинула их совсем недавно, еле сохранили человеческие черты. Севан и Ревка при жизни относились к нему терпимо, хотя и опасались за собственную дочь, как за любимое и долгожданное чадо, но всё же были любезны, а в последнее время даже выражали своё довольство подобным союзом, и с каждым приездом их взгляды теплели вместе с улыбкой дочери. Теперь же всё это таяло, как дым, по мере того, как реальность нахлынула на мужчину с одним лишь именем той, судьба которой только и волновала его в этот момент. - Девочке было всего лишь двадцать... Но тела нет, может?.. Присутствующий незнакомец разговаривал сам с собой. Судя по голосу - женщина, да и светлые волосы, выбивавшиеся из шлема, подтверждали это. На ней был броня, подобной которой Каллен не встречал ранее: пластины, обманчиво мягкие, были выкрашены в кроваво красные и напоминали запекшиеся и потёртые пятна крови. - Кто вы? Где Солона? Он не заметил, как голос у него сел. Страх окутывал его, заставляя думать о худшем исходе, который бы ознаменовал конец всему, что когда-либо было ему дорого. Каллен сжал кулаки, а неизвестная обернулась к нему, медленно и оценивающе осматривая его с головы до ног. Он начинал злиться, но на деле эта злость была на самого себя: воин просто не знал, что делать, не знал, что произошло, и медленно погружался в отчаяние, которого он ранее не видел. И только эта женщина, кивнувшая чему-то, могла объяснить ему, помочь, найти... Оплакать. Нет! Каллен понимал, что с минуты на минуту сорвётся и не выдержит, начнёт силой вытряхивать из неё ответы, и в последнем отчаянном жесте, он с лязгом вытащил меч из ножен. Женщина не двинулась. На кожаном шлеме красовалось замысловатое изображение солнца, а клинок на поясе отдавал белым светом, явно зачарованный. В голову бросила догадка о том, кто использует такое оружие и такой символ. - Понял, кто я, - вновь кивнула женщина. Она была намного старше самого Каллена, но глаза, острого голубого цвета, глядели чётко, без единого замутнения. - Я из Стражей Рассвета и преследую вампиров, которые недавно напали на этот дом. Мир пошатнулся в один миг, сузившись до просвета в окошке, за котором был лес, где они с Солоной проводили почти все встречи. Сердце предательски заныло, но легат лишь шумно выдохнул, нахмурившись ещё больше. Это был не конец. Тела здесь не было, а значит, значит... - Её забрали с собой. Она даже может быть жива, наверняка взяли людей с кровью про запас... Мерзкие твари. - Где они? Женщина посмотрела на него снисходительно, будто бы ощущая своё превосходство. И прежде чем Каллен снова начала выходить из себя, она вдруг серьёзно произнесла: - Я направляюсь туда. Пещера через мост неподалёку. Помощь бы мне не помешала. Ему не нужно было повторять дважды - на кону стояло слишком многое. Они вышли на улицу, и дождь накрыл их с головой, наконец-то разразившийся ливнем, но мужчина не обращал на это внимания. Лошадь неслась пуще прежнего, словно бы чувствуя тревогу своего всадника, и лишь кричала иногда от усталости, но продолжала скакать вперёд. Рюкзак с амулетом Мары остался у дома в сумке, оброненной с седла. Клинок с хрустом прошёл сквозь чужую грудную клетку, в аккурат промеж ребёр туда, где должно было биться сердце. Каллен сомневался, есть ли у этих чудовищ сердца, а если и есть, то они уж точно не бились. Сам факт их существования казался отвратительным, и легат даже не смотрел на убитых, продолжая буквально бежать вперёд. Укрытие старейшин было не просто пещерой, а вполне обустроенным логовищем вампиром, так что их там оказалось порядочно, но по-настоящему сильных противников они не встретили. Страж Рассвета буквально рубила их на кусочки. С мечом в одной руки и заклинанием-щитом в другой, она быстро расправлялась с теми, кто вставал у неё на пути, и Каллен поспевал за ней лишь потому, что в крови бушевал адреналин вперемешку с животным страхом и отчаянием. Даже когда на него сверху обрушилась горгулья, он лишь с непонятно откуда взявшимися силами начал отбиваться, размахивая мечом по серой бугристой коже, смахивая остатки каменной крошки прямо на себя. Когда горячая кровь залила мужчине грудь и живот, он лишь поморщившись скинул с себя мертвую тушу, понимая, что на этот раз он остался с новыми шрамами, кажется, повсюду, куда только достали когти твари. Они уже перешли на другую сторону проточной речушки, течение которой снесло к краю пещеры уже остывший труп гончей смерти - ещё одно уродское детище вампиров. Когда так и не представившаяся женщина зарубила последнего врага, им наконец представился шанс осмотреться. Воин не хотел верить в худшее, но издали они не увидели ни клеток, ни живых людей. И когда они вступили за каменную арку, то самое худшее представило себя в самом красочном виде. Кострище пылало, отправляя чёрный дым прямо к потолку. Запах горелой плоти уносился сквозным потоком ветра куда-то наружу, потому и не донёсся до них раньше, но теперь накрыл их с головой. И тела, множество тел, навсегда запечатлелись в сознании и будут преследовать Каллена в кошмарах до самой его смерти. От кого-то остались уже лишь обгорелые кости, а кого-то огонь только начал поглощать, облизывая красными языками чужую кожу, но все до единого уже были изуродованы до неузнаваемости, так что даже не возможно было определить ни пол, ни расу. Глаза бегло осматривали открывшийся ужас, пока не наткнулись на потускневший блеск, прикрывшийся сажей от костра. Мужчина пошатнулся. Оружие и щит выпали у него из рук, и сам он, споткнувшись, сделал шаг вперёд. Ладони задрожали, и он несколько раз лишь тщетно испачкал пальцы чернотой, прежде чем добраться до нужного предмета. Он стрёл грязь с некогда почти что золотого рога на цепочке из колец разных размеров. Страж Рассвета заметила это, лишь прищурившись, словно бы пытаясь лучше разглядеть амулет Стендарра в руках мужчины. - Мне очень... Он не стал слушать, развернувшись и убежав на выход из этой трёклятой пещеры. Женщина что-то кричала ему, но он не слушал, понимая, что не может здесь оставаться: дым от костра душил его, затягивал почти ощутимую петлю на шее, а перед мысленном взором стояли трупы, а в ушах звенел крик, первобытный, полный отчаяния и горечи. И только когда Каллен оказался под серым и грузным небом, он понял, что этот крик был его собственным. Мужчина рухнул на колени, в мокрую от ледяной воды траву, чувствуя, как голос срывается в бессвязный хрип, и после - в болезненный, беспомощный всхлип, наконец после этого замолкая. Собственные слёзы были обжигающе горячими на фоне до сих пор льющего дождя, капли которого смывали с безвольного тела кровь, и свою, и чужую. Цепь от амулета так и осталась зажата в кулаке, который просто не мог расслабится, будто бы на ладонь давили со всех сил неизвестно откуда. Сердце разрывало почти что физически, оно рвалось на мельчайшие клочки и тут же растворялось где-то внутри, оставляя вместо себя лишь пустоту. Каллен не услышал, но почувствовал, как Страж Рассвета встаёт по правую сторону от него. И чужую руку со своего плеча не смахнул только по той причине, что не мог, обессилев. - Мне жаль, - договорила женщина, хотя голос её и не выражал сочувствия. Лишь стал несколько мягче, будто бы она боялась спугнуть мужчину резкостью, или же она действительно сожалела о произошедшем. За шумом дождя понять было трудно, да и бессмысленно. Смысла в принципе не осталось, как и какого-либо желания: из него вытащили всё, будто бы опустошили душу, и не хотелось ничего, кроме как сидеть здесь и сейчас, подставляясь холодным каплям в ожидании того, что они омоют тебя до костей и подарят тихую смерть. Но следующие слова громом прошлись в его голове, заставляя его обернуться на говорившую. - Тех, кто сделал это, так не было. За всеми этим должен стоять мастер-вампир, который, видимо, успел скрыться. Ты можешь остаться сидеть тут и жалеть себя бесконечно долго, - женщина наконец убрала ладонь, чтобы тут же бросить себе под ноги щит с мечом, которые легат выронил в пещере. - А можешь пойти со мной, и заставить всех их пожалеть, что они не были там, с остальными, и не сдохли так быстро и безболезненно. Он остался сидеть, бездумно рассматривая горизонт, терявшийся в серости ливня. Страж Рассвета сощурилась, поджав недовольно губы, но ничего больше не сказала, отходя к своей лошади, которая послушно ждала хозяйку недалеко у дороги. Следовало вернуться в форт, так что женщина покрепче затянула ремни дорожной сумки у седла, и уже хотела отправляться, как вдруг боковым зрением заметила движение. Мужчина шёл, еле передвигая ногами, взгляд его был пустым, а глаза опухли и покраснели, но в руке он привычно и крепко держал щит, а меч занял своё место в ножнах. Амулет, найденный в пещере, болтался у него на шее прямо поверх доспехов. - Я иду с тобой. Воительница вновь осмотрела его с ног до головы, как тогда, в доме погибших, в который сам Каллен никогда не вернётся. Это было словно бы в прошлой жизни, недосягаемой и забытой, потому что воспоминания отзывались болью. Когда голубые глаза остановились на его лице, он увидел еле заметную улыбку, довольную, словно бы говорившую, что мужчина оправдал её ожидания. - Меня зовут Мередит, - она протянула ему руку для пожатия. - Добро пожаловать в Стражу Рассвета, брат по оружию.