Хлоя. Моя Хлоя

Глава 1.       Плачу, уткнувшись в мокрую подушку.       Неделя, прошла ничтожная неделя со дня похорон Хлои. Моей Хлои. В голове опять эта картинка. Обездвиженное, абсолютно, хрупкое тело в темно-малиновом лакированном гробу. Красивые, искусственные и голубые, как ее небесные и чистые глаза, как пастельно-голубые пряди волос, розы, создают ощущение самого настоящего покоя, их цвет успокаивает душу. Сплетенные ковром розы, узором вьющихся ветвей меж собой ветки, создают что-то вроде романтической кровати для моей любимой. Колыбели, в которой будет спать она вечно, никогда не открыв своих глубоких глаз. Она сегодня в том же, в чем я ее и видела при жизни… Широкая футболка, которая немного, но скрывала ее худобу с ярко выраженными ребрами под сердцем, которые я иногда гладила; она была настолько большой, что было видно половину ее черного лифчика на груди размера второго, его небрежно спущенные лямки, не важно… Три пули все так же висят на шее. Дыра от пули в животе, в которую с любовью я вставила розы под всхлипы и плачь сверстников, и ее родителей, не сдержав своих. Эти розы никогда не увянут…       Колит где-то глубоко, не достать и не вылечить. Ноги длинные и изящные, не считая синяков и ссадин под джинсами с несколькими заплатками; свисающие по бокам бедер темно-серые подтяжки, потертые черные сапоги. А белые ладоши мирно покоются на бездыханной груди. Шапка, на правой руке татуировка… Пальцы такие длинные и бледные-бледные, будто известь, когда-то эти пальцы гладили мое тело, заставляя тихонько вздрагивать и отвечать взаимностью, боясь навредить. Кейт, осторожно, дрожащими руками, поместила прекрасный цветок меж ее пальцев. Я так и не успела познакомить ее с милой при жизни, но Кейт сказала мне, что она была очень хорошим человеком. Слезы. Слезы. Мое любимое лицо, с задумчиво поднятыми бровями, иногда она закусывала губу. Ее лицо было мёртво-мраморным, глаза безмятежно и нежно закрыты, а губы слегка, как у самых красивых фарфоровых кукол, были в тот день выпуклыми и приоткрытыми, совсем чуть-чуть; и хотелось целовать. Сердце обливалось кровью — его разрезали на миллионы мельчайших кусочков, приговаривая, чтобы так жила и дальше. Наверное кто-то свыше… Кто-то свыше. Шепчу в унисон. Больно колит в ребра, ломая хрупкие кости, когда смотрю поверх на нее, думаю о ней. Вспоминаю ее вспыльчивый характер, слова на ветер не бросает… Она может быть нежной, даже если спорит со всем миром. Несмотря на новый имидж, который ей так идет, она беззащитна, как маленький котенок, который кричит и пытается найти выход, когда ему страшно. Такой маленький пушистый комочек, у которого стук сердца разносится по всему дрожащему тельцу. Таким котенком была я, когда она обнимала меня, позволяя сильнее прижаться. Плачу. Плачу снова. Смелая во всем, бедная, ошиблась на этот раз. Вернуть бы все, пережив снова. Попробовать исправить все в последний раз, дайте только еще один шанс. Наши дни с ней вместе, ее «та самая улыбка», после которой я опускала глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу. Я влюбилась, впервые и по-настоящему. Все получалось скрывать это, но после шутки «дважды спорю, целуй меня», прикоснулась к ее губам. Моя хулиганка. Недоразумение, она отпрянула, не ожидая этого. Шло время, а мы целовались снова и снова, требуя друг от друга большего порыва чувств. Все, как во сне. Мне страшно, она не откроет глаза никогда, не пошевелит пальцами, грудь не приподнимется.       Очнись! Это сон! К чертям мир без тебя! Страшно. Мне страшно, не верю. Лазурно-голубая бабочка преследует меня, сводя с ума. Нет прежней силы, наверное — к лучшему. Спасибо за мгновения с ней. Они были самыми лучшими в моей жизни. «Хлоя Элизабет Прайс… Она умерла в свои девятнадцать лет… Помним. Любим. Скорбим.» — и что-то еще… снова эти слова туманят разум. Ну зачем? Зачем?! Не могу слушать ничего больше. В голове ее имя. Хлоя. Моя Хлоя. Ее похоронили. Спи, сладкая, буду помнить. Буду любить и жить дальше, как ты и просила недавно во сне. «… И Макс Колфилд, только попробуй забыть меня…» Ответила я: «Никогда.»       На могилу розы положила вновь, постояла, слезы вытерла. Принесла записку «Я тебя люблю. По скрипту…» Ее фотография, печальные на ней глаза, приоткрытые губы, как сейчас, только сильнее. Какая же она красивая. Снимок ее бледных рук с розой в руке моей. Чьи-то розы еще… Дождь. Мокрая куртка. Ну и ладно! Я каждый день приходила сюда и говорила с ней в тиши, иногда приходили Дэвид с Джойс, спрашивали как я. Бедные родители… Плачу.       Нужно учиться, я съехала, везет — учителя по фотоделу еще не нашли. Свободного времени много. Мысли о ней. Хлоя. Моя Хлоя…