Теория о марципановых сердцах

— Значит ты, Лесли, полагаешь, что сердца сделаны из марципана, — проконстатировала факт я. Моя подруга утвердительно кивнула мне, подтверждая, что она действительно так считает. До недавнего времени я считала, что сердце — это фиброзно-мышечный полый орган, обеспечивающий посредством повторных ритмичных сокращений ток крови по кровеносным сосудам. Но недавние события, которые никак не соответствовали моему предыдущему мировоззрению, заставили пересмотреть меня картину мира. Если я раньше считала, что путешествия во времени — сказки, то сейчас я знала, что путешественники во времени точно существуют. Тогда почему бы и сердце не могло быть чем-то иным и состоять из другого материала? Ну да, моя учительница биологии ни за что бы не поверила мне, если бы я сказала, что сердце состоит из стекла. Но к чему мне её мнение? Ну да, учёные доказали. Но ведь они могли и подделать факты, ведь так? Да нет, не могли, наверное… Хотя, кто знает. Ведь учёные многие века считали, что и путешественников во времени не существует. Значит, они могут ошибаться. К тому же, зачем смотреть на мир с научной точки зрения тому, кто верит в волшебство? — Почему не стекло? Не камень? — это до сих пор оставалось для меня загадкой. — Стекло? Камень? — воскликнула она, удивлённо хлопая глазами. Я утвердительно кивнула, а Лесли вздохнула и покачала головой, как делал мистер Уитмен, мой учитель истории, когда я не знала ответ на вопрос. — Гвенни, но это же так скучно! Ты ещё скажи, что путешественников во времени не существует, что тебе всё привиделось, — эх, лучше бы мне и вправду всё привиделось. Ведь, как я уже давно решила, лучше сойти с ума, чем по-настоящему начать путешествовать в прошлое. От первого хотя бы таблетки помогают… — Гвенни, согласись же, что сердца из марципана — это намного лучше. Стеклянное сердце можно с лёгкостью разбить. А марципановое ты как разобьёшь? Марципан же не бьётся! К тому же, он легко восстанавливается, а это даёт шанс открыть нам замечательный бизнес, — я вопросительно взглянула на свою подругу, а она вновь покачала головой. И я снова почувствовала себя ничего не знающей школьницей на уроке мистера Уитмена. — Гвенни, это же так просто! Марципан не бьётся, ведь он не стеклянный, он достаточно жёсткий, а это значит, что он сможет держать форму. А самое главное то, что он легко восстанавливается. А не это ли нужно школьницам, да и не только школьницам с разбитыми сердцами? Поверь мне, я знаю, каково, когда твоё сердце разбито. А марципановое сердце мне бы здорово помогло. Так давай же начнём делать марципановые сердца и продавать их. Или просто дарить тем, кто в них нуждается. Я уверена, что таким образом мы поможем миру. Нужно только рецепт марципана раздобыть. Справишься? — я кивнула. Рассказ Лесли мне показался по-настоящему увлекательным, я всерьёз задумалась об осуществлении этого плана. Уже представляю, как мы с Лесли будем делать на нашей кухне марципановые сердца. А, может быть, и не только мы. Думаю, Кэролайн тоже понравится эта идея. И бабушке Мэдди. А вот Шарлотта и тётя Гленда вряд ли оценят нашу идею. Мы услышали стук в дверь и взглянули в нужную сторону. Я не сдвинулась с ковра, на котором только удобно устроилась, а Лесли не спрыгнула с моей кровати, на которой лежала, закинув руки за голову. Ведь стучаться в моём доме принято только для того, чтобы предупредить, что человек входит, а не для того, чтобы спросить, можно ли войти, попросить таким образом открыть дверь. Прошло несколько секунд, а дверь так никто и не открыл. Послышался только повторный стук. Мы с Лесли одновременно переглянулись, и, кажется, нам обеим в голову пришла мысль, что за дверью стоит вовсе не жилец этого дома, как мы думали изначально. Но, даже учитывая этот факт, ни мне, ни ей не хотелось вставать и идти к двери, а потому я просто крикнула: — Войдите! Увидев человека, который зашёл в мою комнату, я чуть не подпрыгнула, а Лесли даже поменяла свою позу. Теперь она не лежала, а сидела по-турецки. Мы обе уставились на парня, который уже успел войти в комнату и закрыть за собой дверь. Теперь он стоял в нескольких метрах от меня. А я по-прежнему сидела на ковре и смотрела на него снизу вверх, и это меня, разумеется, смущало. Хотя смущало меня, наверное, не то, что я смотрела на него снизу вверх, а то, что он смотрел на меня сверху вниз. Хотя он делал так всегда. Только не в прямом смысле. Я вскочила на ноги, и это, должно быть, выглядело смешно, ведь сделала я это неуклюже, даже чуть не упала. Юноша, который, как вы поняли, был Гидеоном, улыбнулся и взлохматил волосы. Я в течение нескольких секунд переминалась с ноги на ногу, но после встала ровно и посмотрела на него. Уж не знаю, что там читалось в моих глазах. Возможно, множество знаков вопроса, возможно, долька или же целая гора смущения, а, может быть, даже симпатия. Если знаки вопроса и смущение были для меня обычным делом, и я их даже порой перестала замечать, то третье для меня было чем-то новым, и я очень бы не хотела, чтобы Гидеон увидел в моих глазах третье. Ведь тогда его высокая самооценка поднимется ещё выше. А куда уж выше? Лесли глядела на Гидеона, будто тот был приведением. Она, по-моему, до сих пор не верила, что де Виллер находится в моей комнате. Да и я в это не до конца верила. Гидеон взглянул сначала на меня, потом — на Лесли, а затем — снова на меня. Он открыл рот, желая что-то сказать, но после вновь его закрыл. Но, увидев мой вопросительный взгляд, он всё же решился сказать что-то. — Я вас отвлёк? — произнёс он. И в этом маленьком предложении я услышала столько неуверенности, скованности и стеснения, что даже начала сомневаться, стоит ли передо мной тот выскочка и зазнайка, которого я привыкла перед собой видеть. Вроде бы, он. Те же зелёные глаза, тот же хвостик… Только поведение другое. Я уже открыла рот, чтобы ответить на вопрос, но почему-то вновь его закрыла. Я взглянула на Лесли, спрашивая её, отвлёк ли нас Гидеон. Она тоже открыла рот, а позже тоже его закрыла. Я взглянула на Гидеона, потом — на Лесли. И вновь на Гидеона. Я пожала плечами, и Лесли пожала плечами. Одновременно. Забавно. И Гидеону, похоже, показалось это забавным, ведь он улыбнулся. — Не особо, мы просто говорили о… — я хотела рассказать Гидеону о теории Лесли, но та буквально пронзила меня своим взглядом, когда я начала произносить первое слово. Я поняла, что она не желает, чтобы о её теории марципановых сердец кто-то знал. — Просто говорили, — повторила я, как будто предложение было закончено. Разумеется, Гидеон понял, что мы о чём-то ему не говорим, но его это не обидело. К тому же, тема нашего разговора могла оказаться бы наиглупейшей, ведь он не очень-то высокого мнения был о нас, девчонках. — Ты что-то хотел? — решилась спросить у него я. По его виду было видно, что сам он разговор начать не в силу, что вновь меня удивило. Нет. Ну надо же. Куда девался тот высокомерный зазнайка, который заваливал меня вопросами по истории, желая показать окружающим, что я ничего не знаю? С чего вдруг он превратился в стеснительного парня, который даже не может завести разговор? — Поговорить, — односложно ответил Гидеон. Поговорить… Хм, с чего бы это? Неужели он хочет поговорить о том, в каком году у женщин появились права, в каком году в Англии отменили рабство, что такое ридикюль? Хотя с чего бы ему тогда наведываться ко мне в дом? Может быть, он встретил кого-то из домашних, которые завалили его кучей вопросов и заставили смущаться? Нет, Гидеон никогда не смущается. Вряд ли это вообще было как-то связано с ложей графа Сен-Жермена. Тогда бы он был серьёзен. Да и вообще, скорее всего, меня бы вызвали прямо туда. И рассказывал бы мне всё не Гидеон, а Фальк или мистер Джордж. Или ещё кто-то. Но не Гидеон. Тогда тем более. Чего ему надо? Я взглянула на Лесли умоляюще, прося таким образом её покинуть комнату под каким-нибудь предлогом. Она, разумеется, не обиделась, а достала из сумки телефон, якобы взглянула на часы и покачала головой. — Ох, какой кошмар! — театрально сказала она. И это было настолько театрально, что я подумала, что ей бы не помешало взять уроки театрального мастерства. Как можно так неумело обманывать? — Время-то! Сколько времени! Мне уже пора идти. Пока, Гвенни, Гидеон, — вслед Лесли я кинула взгляд, в котором смешались злость, обида и недовольство. Но она его уже не увидела. Лесли закрыла за собой дверь, и мы остались с Гидеоном одни. В комнате повисла тишина. И даже за дверью я не слышала споров мамы и тёти Гленды, разговоров бабушки Мэдди о мистике и нравоучений всё той же тёти Гленды и Шарлотты. Гидеон уставил свой взгляд в пол, он даже его не поднимал. Я тоже совершала похожие действия. Правда, я не пялилась в пол, но тоже стояла, практически не шевелясь. Мой взгляд бродил по комнате, а в голове мелькали совершенно несвязанные с ситуацией мысли. И я даже поблагодарила бабушку Мэдди за то, что она утром убралась в моей комнате, пока я ходила в магазин. Гидеон сделал несколько шагов, но не ко мне, а от меня. Он опёрся руками о стол, и я даже подумала, что он вот-вот упадёт в обморок. Но этого не случилось, к счастью. Он упорно пытался не смотреть на меня, и это меня даже удивило. Вот как так? Он пришёл ко мне домой, из-за него Лесли была вынуждена уйти, а теперь он просто игнорирует моё присутствие. Я хотела сесть на краешек кровати, но вместо этого плюхнулась. И плюхнулась я совсем не на краешек. Мысли неслись новым потоком, и я с трудом сумела его остановить. Я вновь бросила свой взгляд на Гидеона, который переминался с ноги на ногу. Это вот совсем уж странно! Он наконец-то открыл рот. И я уже представила, как он через несколько секунд его закроет, но этого не произошло. — Гвенни, — начал он. Его голос показался мне каким-то беспомощным. Будто он чего-то боялся. Но чего здесь бояться? Кого здесь бояться? Не меня же… — Нам надо поговорить, — а вот здесь мне действительно стало страшно. Обычно такие фразы ведут к серьёзному разговору. А серьёзного разговора мне совсем не хотелось. Лесли только успела меня отвлечь от всех этих мыслей о ложе и путешествиях во времени, как заявляется Гидеон и говорит, что нам надо серьёзно поговорить. Гидеон сделал несколько шагов ко мне, и я почему-то вскочила. Но не неуклюже на тот раз. Но неловкости от этого меньше не стало. Теперь мы стояли в метре друг от друга. Я слышала дыхание Гидеона, а он слышал моё дыхание. — Гвенни, — он вновь повторил моё имя, а сердце моё, казалось, остановилось. — Я люблю тебя, — всё, теперь моё сердце точно остановилось. Я не могла сказать, что чувствую, но, видимо, что-то похожее на то, что чувствовал Гидеон. Мы оба ошарашенно глядели друг на друга. Я не могла поверить в то, что он сказал, да и он не до конца верил, что осмелился это произнести. Он смотрел на меня, ожидая моей реакции, а я не могла сказать ни слова. Мне казалось, что язык мой окаменел. Я хотела вновь плюхнуться на кровать, но тело меня не слушалось. Я хотела осмыслить всё, что произошло, но мысли лились новым потоком. Слова Гидеона звучали эхом в моей голове. По моему лицу можно было сказать, что я не испытываю никаких эмоций, но на самом же деле всё это происходило от их переизбытка. Я ужасно волновалась, и моя губа дёргалась, я спрашивала себя, что будет дальше, а ещё была счастлива. — Ты меня слышишь, Гвенни? Я люблю тебя, — да, я отчётливо всё слышала. Но я поняла, что пора уже наконец-то ответить. И это начиналось у меня получаться. Я сделала глубокий вдох, затем — выдох. Я сделала несколько хлопков глазами, а после открыла рот. — Да, я тебя слышу, — ответила я таким же беспомощным голосом, которым говорил до этого Гидеон. И теперь я поняла, почему его голос был таким. Я вновь открыла рот, чтобы продолжить говорить, но Гидеон, который начал волноваться ещё больше, а мне казалось, что больше волноваться уже невозможно, меня перебил. — Я думал об этом все прошедшие сутки. Я не спал всю ночь, я всё тщательно обдумывал и пытался привести все мысли в порядок, а они всё продолжали появляться. Я пытался понять, кажется ли мне это всё. И теперь я точно понял, что нет, мне не кажется. Я действительно тебя люблю. И я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, что делать дальше, как поступать. Ложа всего этого не поймёт. Но хуже будет, если ты не чувствуешь того же, — Гидеон тараторил и тараторил, тараторил и тараторил. И я едва успевала всё осмысливать, ведь доходило в эти секунды до меня действительно долго. Закончив, он вздохнул и взглянул на меня. Я продолжала ошарашенно глядеть на него. Я знала, что ответить, но язык не хотел меня слушаться. Я открывала рот, но после закрывала. И мне показалось, что Гидеон думает, что этих чувств действительно нет. — Гвенни, — обеспокоенно произнёс он. Беспокойство это было не только из-за меня, он действительно начал думать, что я действительно ничего не чувствую. Я наконец-то собрала всю свою волю, которой, увы, у меня было не очень и много, в кулак. — Люблю, — я хотела произнести это смело, но отчего-то мой голос дрожал и был жалостным. Но Гидеона это ничуть не смутило, ведь он и сам говорил таким же голосом. Он улыбнулся и вздохнул. Груз его упал с плеч, и он был счастлив этому. — Люблю, — вновь повторила я, и голос мой был уже более смелым. Гидеон сделал несколько шагов ко мне, и теперь я даже не думала беспомощно плюхаться на кровать. Этот метр между нами исчез, оставались всего лишь какие-то сантиметры. Я улыбнулась Гидеону, а после уткнулась носом в его плечо. Он провёл рукой по моим волосам, а после сам уткнулся носом в мою макушку. Моё сердце продолжало стучать в своём обыкновенном ритме, а я продолжала чувствовать себя самой счастливой девчонкой на Земле. Я убрала голову свою с плеча Гидеона, а он таким образом перестал утыкаться своим носом мне в макушку. Я взглянула в эти зелёные глаза, и они показались мне ещё более красивыми. Я встала на носочки и прикоснулась своими губами к его, а он прижал меня к себе, не желая выпускать. Я вновь почувствовала себя счастливей прежнего, а ведь мне казалось, что ещё более счастливой быть невозможно. Бабочки летали у меня в животе, а я почему-то никогда раньше не верила в их существование там. А нет, они есть. — Хорошо, что мне не придётся менять сердце на другое, — прошептала я спустя несколько минут. Гидеон вопросительно взглянул на меня, я улыбнулась. — Каждое сердце сделано из материала, который довольно жёсткий, он не бьётся, а ещё легко восстанавливается, — по виду Гидеона было видно, что он хочет знать, что же это за материал. Я вновь встала на носочки и прошептала ему на ухо: — Каждое сердце сделано из марципана, и такие сердца можно заменять на другие, если от них ничего не осталось, — Гидеон был удивлён, даже очень, но и я была удивлена, когда это услышала. Ведь это так сказочно. Но и мы все тут непростые. Путешественники во времени — это тоже сказочно. А ещё то, что происходит здесь… это тоже сказочно. Тогда почему сердца из марципана не могут существовать. — Теория марципановых сердец. Никогда о такой не слышал? — Гидеон помотал головой, а я осуждающе посмотрела на него. — Теперь знай, ведь скоро о ней будут говорить все…