Длинными тенями (Никто)

Когда я просыпаюсь, над ухом раздаётся ровное дыхание Дафны. С облегчением перевожу дух и скидываю одеяло со своей половины постели, тихонько перекатываюсь на бок, чтобы диван подо мной не так сильно скрипел. Сбрасываю ноги на пол и шарю ими в поисках ботинок. Часы на тумбочке барахлят и показывают четыре утра, но я знаю, что сейчас на самом деле три часа ночи. Крадучись, беру свои вещи, запихиваю в заранее расстегнутый рюкзак и ускользаю из спальни. У Дафны есть дом только потому, что у её отца есть двустволка и целый оружейный магазин, где до хрена годных патронов. Нужно быть предельно осторожным, чтобы не попасться при побеге и не заработать несколько дырок, от которых я, вероятнее всего, в мучениях сдохну. На кухонном столе оставляю записку из бумаги, которая едва держится цельным листом и просвечивает всё вокруг, даже мои пальцы. "Спасибо за ночлег. Р." Рядом с бумажкой кладу несколько грязных, потрёпанных десятидолларовых купюр. На них — парочку центов. Гораздо лучше для хозяев дома было бы обнаружить через пару часов ломоть хлеба и бутылку со свежей водой, но я не могу пойти на такие жертвы и дарить каждому, кто пустил переночевать, хоть что-нибудь из своих драгоценных запасов: иначе мне попросту не хватит на дорогу. Нет уж, лучше деньги: их сейчас валяется на песке навалом, а еда и вода гораздо нужнее мне самой. К тому же, Дафна живёт рядом с магазином. Толкаю дверь — она оказывается незапертой — и выскальзываю на тёмную улицу. Город в свете ночи кажется призрачным, как будто вырезанным из какого-то фантастического фильма. В темноте чернеют спутанные паутины проводов и длинные, похожие на вытянутые пальцы пришельцев, столбы фонарей. Много лет назад район, в котором я нахожусь, был довольно светлым и презентабельным местечком, но после случившегося ни один из фонарей не сможет выдержать малейшего напряжения, гори в их стройном ряду хотя бы одна лампочка — всё пошло бы на воздух. Из раздумий выдёргивает шорох, а затем грохот мусорных баков в конце улицы. Этот дом как раз на отшибе... Не хватало ещё встретиться с хрясками. На подробный осмотр достопримечательностей нет времени, к тому же я успела разглядеть общий план улочки ещё вчера вечером. Это запасной вариант, на случай, если мне всё же придётся убегать. Одеваюсь в тени, между двумя заброшенными домами. Их косые стены в дорогой отделке перебиты деревянными балками, которые заколачивают огромные окна и кажутся абсурдными в таком неподходящем для них месте. Видно, до этих мест болезнь добралась не так давно. Но покрытие шелушится и сползает, а древесина гниёт, и через несколько лет этот крест полностью сольётся со зданием. Как будто так и было задумано. Накинув рюкзак на плечи и перевязав себя ремешками поперек груди, быстрым шагом направляюсь к вокзалу. Он в другой стороне, и мне приходится перейти на бег: от Дафны необходимо уйти как можно скорее, пока она не очнулась в пустой постели и не подняла панику. А ещё этот долбанный грохот. Через несколько минут спартанского забега слышу, как к топоту моих ботинок присоединилось клацанье когтей по асфальту. Бегун рычит, и мне слышно, как собака набирает скорость, чтобы сделать выпад и вцепиться в моё мясо. В последний момент отскакиваю в сторону и поднимаю с земли несколько камней, после чего незамедлительно кидаю их в морду собаке. Животное скулит и воет от боли, псина трясет мордой, и вместе с пеной во все стороны разбрызгиваются тёмные брызги, похожие на капли мазута. Я надеюсь, бродяга больше не рассматривает меня в роли своей жертвы. Только как конкурента, а лучше — другого хищника. Напоследок швыряю булыжником побольше рядом с лапами животного, чтобы не возникало желания броситься вслед. Собака отскакивает в сторону и поджимает хвост, скалит клыки и тяжело дышит, но ближе не подходит. Меня это вполне устраивает и я снова перехожу на бег. Сердце бешено колотится, но не только от физической нагрузки. Я боюсь, что своими воплями собака перебудила жильцов соседних домов — они, как на зло, оказались обитаемыми. Сворачиваю за строение, когда за спиной ночной мрак разрезает полоса яркого света. Хмурюсь. Это не очень-то правильно со стороны чувака, которого мы разбудили: он может привлечь к району шизов. Как только дверь закрывается и на улице воцаряется темнота, выхожу из своего укрытия, оглядываюсь, а затем продолжаю бежать, на этот раз без остановок. Через полчаса оказываюсь возле помятого перрона. Железнодорожные пути пустуют. Отлично, я успела вовремя. Но, прежде чем купить билет, я должна сделать одно маленькое дело... Дома от станции остались далеко — станции вообще располагаются обособленно от других строений. Это сделано для того, чтобы шиз, случайно попавший во внутрь состава, не так быстро добрался до людей. Но обычно психи попадают под поезд. Смело подхожу к автомату, торгующему остатками прохладительных напитков в жестяных банках. Ободранная реклама предлагает баночки с освежающей газировкой на блеклом фоне, всю в инее, окруженную кубиками прозрачного льда. Последний свой лимонад я пила в четыре... С силой бью автомат ногой, рукой, потом снова ногой. Из отверстия на землю высыпается горка монет, максимум, центов на пятьдесят. Хватаю их и прячу куда подальше. Я сажусь на перрон, скрестив ноги и положив между них рюкзак, жду. Вокруг ни единого шороха. Раньше меня как в лихорадке бил озноб, но я быстро привыкла к такой атмосфере и научилась обращать внимание только на то, что его действительно стоит. Земля долго не дрожит под многотонным составом монорельса, не слышно звона вбитых в пути гвоздей и гудения поезда. Горизонт по прежнему одиноко чёрный и безжизненный. Кап-кап-кап. Я резко оборачиваюсь на источник звука. Невольно вздрагиваю и сильнее обнимаю рюкзак, хотя в этом нет нужды. Собака, с которой я подралась, увязалась следом. Она ползла на брюхе, прижав уши к затылку, всем видом выражая покорность. Хвост хлестал собаку по бокам, она скулила, совершенно не обращая внимания на правый глаз, который превратился в месиво из крови и мяса. За больной тянулся блестящий, тёмный след. — Отвали. Бродяга не слышит, и я начинаю медленно подниматься с земли. Как раз в это время платформа начинает легонько вибрировать. Собака тоже слышит изменения, её вид мгновенно преображается. Она щерится и громко хрипит, из пасти свисают струи розоватой слюны. В лунном сиянии её мускулы перекатываются под шкурой подобно жидкости, заключенный в узкий пластичный сосуд. Она всё ещё сильна, пусть и заражена Вспышкой. К слову сказать, я ещё никогда не видела, чтобы болезнь так действовала на животных. Обычно они не сходят с ума. Что ж, это означает только одно: зараза продолжает мутировать, но уже давно никому нет до неё дела. Из оружия у меня только два кухонных ножа в ножнах на поясе. Ножны я отобрала у бомжа, который, как мне казалось, крепко спал, но в самый неподходящий момент проснулся. Вовремя выхватываю нож и выставляю руку вперед. Собака кидается с такой силой, что меня чуть не заносит на рельсы. На лезвии, под брызгами горячей крови, блестит приближающийся поезд и сверкает рассвет. Я не смогу долго балансировать с "тяжом" на одной руке, поэтому нужно срочно что-то придумать. Собака нисколько не обращает внимания на рану, которую в её теле оставил мой клинок. От этого моя собственная кровь стынет в жилах. Нет, ну каким надо быть уродом, чтобы сотворить такое!.. Поезд ещё ближе. Собака вгрызается в руку, и меня пронзает адской болью. Ноги подгибаются с такой лёгкостью, будто они из ваты. Псина валит меня на перрон, лицо обжигает её смрадное дыхание. От неё несёт гнилым мясом. От неё несёт трупом. Как могу защищаюсь, пинаю шиза ногами и беспорядочно рассекаю воздух ножом, надеясь, что таким образом смогу попасть в плоть. Раздаётся предупредительный гудок. Другого шанса больше не будет. Группирую своё тело, как нас учили в школе вольной борьбы, и толкаю противника в живот изо всех оставшихся сил. Собака больше не рычит, она даже ни разу не залаяла во время схватки. Но она визжит свиньёй на скотобойне, как только падает вниз. Через несколько секунд состав подъезжает к перрону и останавливается, обдав меня горячим ветром. Стараясь не думать об предсмертном вопле шиза и хлюпанье под колёсами, захожу в вагон.

***

На входе в Центр Сдачи Иммунитета пришедших как всегда "приветствуют" аппараты со змеевидной трубкой и пофигистический голос робота: — Ваше имя. — Ника Трумен. Я бы и дальше называлась фальшивыми именами, но обмануть Центр не получится. Вернее, ты можешь это сделать, но тогда не получишь того, ради чего припёрся сюда. Все иммуны вбиты в базу ЦСИ и имеют свой уникальный номер, так что на ложь нет смысла. Кроме того, на входе сканируется сетчатка глаза, отпечатки пальцев и другие мелочи. До семнадцати лет — нового возраста совершеннолетия — раз в две недели ты можешь приходить в Центр и отдавать иммунитет, взамен получая талончики на еду, питье и бесплатный душ. Очень удобная программа для детей, которые по какой либо причине лишились семей и не могут добывать вышеперечисленное самостоятельно. Иммунитет берут, если его содержание не превышает середины Желтой зоны, вообще идеально, если кровь донора относится к Зеленой. Красную брать не рискуют: не ровен час, когда долбанный мозг перестанет вырабатывать защитные гормоны, организм быстро разрушится и Вспышка достигнет своего предела, как говорят наши медики. Случится такой "крах" может в любую секунду, бывали случаи, когда люди сходили с ума прямо на койках. Их кровь мгновенно отравляла всю остальную, и всё приходилось выбрасывать, а талончики отбирать. "Красных" даже близко за порог Центра не подпускают, попросту не дают: больница напичкана охраной. Те, кто организовал работу ЦСИ, тщательно следят за тем, чтобы некачественная кровь не была отправлена больным. (Чем кошелек толще, тем человек больнее.) Наверное, многих богатеньких дяденек и их детей обделило природным барьером — каждый год изобретается что-нибудь изощрённое для того, чтобы выкачивание иммунитета из простых людей не выглядело такой эгоистичной кампанией, чтобы все думали, будто оставшимся олигархам не всё равно. Смешные они, не догадываются, что все давным давно знают о вертолётах, летящих на север с набитыми иммунитетом кабинами. Но жизнь — смешная штука. Мы и вправду готовы пойти на что угодно, лишь бы продолжать жить по-человечески пока это ещё возможно. Отсидев в очереди несколько часов и сдав порцию иммунитета, иду в столовку, а затем становлюсь под струи горячей воды. Это самые прекрасные пять минут за прошедший день. Рану мне, кстати, обработали. Рука немного болит, а швы чешутся, но в целом я чувствую себя гораздо лучше. Впрочем, это не то, из-за чего мне стоит по настоящему беспокоиться. Проверка показала, что скоро я окажусь в центре Желтой зоны. Ещё пара месяцев — и ворота в Центр для меня заказаны навсегда. А кушать хочется. Есть вариант подрабатывать в городе, но это так же опасно, как дружба с шизом, у которого шарики давно заехали за ролики. Не катит. Вторая идея нравится мне куда больше предыдущей. Тесты. Не так давно в города, которые пока ещё не превратились в Шизоленды (спасибо, ПОРОК), были присланы супертехнологичные машины для выявления психо-индивидуальных способностей мунатиков, которые желают устроиться на постоянную работу. Здесь тоже всё просто: приходишь, сдаёшь Тест на "профпригодность" и, если повезло, тебя берут в команду по отлову шизов. Да-да, а вы как думали? Правительство решило, мол, раз остались ещё люди с мозгами, пусть тоже репу чешут над общей задачей и не сачкуют, глядишь, и получится чего. Решено. Завтра же пойду в Центр занятости (любят они всю пургу называть "Центрами", достали, аж в глазах рябит, как на обозначения карты посмотришь) и попробую выбиться в "белые люди". Сейчас осталось найти место, где можно остановиться и переспать ночь. Кажется, где-то неподалёку здесь есть гостиница... Иду по городу, где сама жизнь будто заражена какой-то дрянью. Свалки прямо посредине улицы источают такой запах, что его невозможно передать словами, но поверьте, это ещё цветочки. У местных остались силы убирать трупы и поддерживать какой-никакой порядок. Перемещаться в одиночку всё так же страшно, однако можно не опасаться встретить шиза за Чертой, выползающего на звук твоих шагов хрен знает откуда. Уже легче. Самая главная опасность в таких местах — обилие карманников и других мелких воришек. Шпана носится так быстро, что только успевай прятать добро подальше. Их "организация" за последние пару лет разрослась так быстро, что по слухам не осталось ни единого горожанина, у которого бы не спёрли вещь или еду — особенно еду — из-под носа. Негодяи никого не боятся. Перевожу взгляд на выцветшие рекламные щиты, где ветер треплет клочки обвисшей бумаги. Картинки в основном иллюстрируют признаки Вспышки, мер предосторожности от инфекции и прочей дребедени, на которую никто не смотрит. Бессмыслица же, ну. Помню, один раз по тупости забрела в обитель хрясков. Они меня не заметили, повезло, но вот мне никак не удаётся забыть их визгливый смех и корявые пальцы, тычущие в рожи на плакатах, точь-в-точь как собственные. Над абзацем про "Сообщение властям в случае внезапной пандемии" придурки вообще по полу катались от смеха. Хотя над этим и я подсмеиваюсь, чего греха таить... Но есть ещё кое-что, такое же облезлое, непритязательное и унылое, как и всё в мегаполисе. Однако именно оно вселяет в меня надежду. На фонарных столбах под слоями новых объявлений, перед входом в супермаркеты и больницы, полицейские участки, на въезде и выезде из города висят старые объявления.

Внимание! РАЗЫСКИВАЕТСЯ: Объект А-7, собственность ПОРОКа

Под строками — портрет Минхо. И так на каждого сбежавшего глэйдера. Всего около двадцати листовок, я точными подсчетами не занимаюсь. ПОРОК очень заинтересован в поимке Объектов, объявления регулярно — хоть и довольно редко — обновляются, а значит ребята живы и продолжают борьбу с людьми, закинувшими нас в это дерьмо. Почему это вселяет надежду? Я верю, что если у простых подростков когда-то получилось дать дёру и наставить мозгачам рога, то и у нас получится, мы поквитаемся за жизнь с теми, по чьей вине мир впал в разруху. Первые люди ПОРОКа давно сдохли, да, но есть продолжатели их дела. Они вполне могли остановиться! Но нет же, кому-то страсть как хотелось нажить себе врагов числа эдак на миллион. Недавно я слышала разговор парней из Правой руки. Поговаривают, якобы Томас и Минхо были в этом месяце близ Дэффендэра, но вот что они делали там... (Дэффэндер — это, типа, большая стена, окружающая город, дабы сдерживать болезнь. Но как только город съезжает с катушек, Дэффэндер исчезает как по мановению палочки.) Судьба остальных неизвестна. Лично я бы хотела повидаться с Терезой.

***

Гостиница оказалась простой многоэтажкой. На пороге — два разбитых плафона и хмурое лицо Уинстона на грязном окне. Ступеньки покрыты тёмными каплями и брызгами. Кроме вездесущего запаха болезни, пахнет медью. Похоже, не так давно здесь снова сошли с ума. Эх, не жить долго этим неудачникам под защитой Дэффэндера... Администратор отдаёт ключи от номера, за который мы не торгуемся: двадцатка, так двадцатка. Молча переставляю ноги по бесконечной лестнице. Уже и не знаю, когда будет этот долбанный девятый этаж, жаль лифт не работает. Оказавшись на нужном пролёте, иду в самый конец коридора, где царит глубокая темень. От ковра на полу при каждом шаге поднимаются облака пыли. Сквозь мутную поверхность окна приглушенно блестят первые огни в свете сумерек, осколки стекла щерятся острыми зубами. Невольно вспоминаю собаку и отворачиваюсь. Открыв дверь в номер (ключ, собственно, и не понадобился), непроизвольно ахаю. На единственной кровати лежит человек. Мужчина. На вид — лет тридцать с хвостиком. Он выглядит мёртвым, но присмотревшись, я замечаю, как легонько поднимается и опадает его грудь. Громко кидаю рюкзак на пол. Ноль реакции. Поворачиваю ключ в замке, не рискуя становиться к неизвестному спиной. Включаю свет в ванной и мою руки. Выглядываю в коридор, откуда просматривается спальня — ничего. Под кайфом, значит... — Не буду мешать Вам, мистер... э-э-э... — он медленно моргает и равнодушно смотрит на меня. Затем его зрачки устремляются к люстре на потолке. — Я здесь недолго буду, даже не заметите меня. Подбородок мужчины чуть дёргается, а рука сжимает покрывало. Хмыкаю, подбираю рюкзак и захожу в ванную. Закрывшись в комнате на всё, что только возможно, устраиваюсь поудобнее и почти мгновенно засыпаю. Завтра нужно попытаться устроиться на постоянную работу. Посмотрим, что покажут Тесты.