Царственное дитя +88

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Пэйринг и персонажи:
Лорд Волдеморт/Беллатрикс Лестрейндж, Беллатрикс Лестрейндж, Том Марволо Реддл, Дельфини
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Флафф, Пропущенная сцена
Предупреждения:
Беременность
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Как известно из новой пьесы Роулинг "Гарри Поттер и Проклятое Дитя", у Темного Лорда и Беллатрикс Лестрейндж есть дочь Дельфи, родившаяся незадолго до битвы за Хогвартс...
Здесь Лорд Волдеморт и Белла - просто мужчина и женщина, у которых недавно появился ребенок.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Может показаться, что здесь очень сильный ООС Беллы и Лорда. Однако следует напомнить какой в каноне показана Белла в сценах с Лордом. Лорд же, судя по пьесе - в той альтернативной реальности, где он победил - похоже, оказался совсем неплохим отцом.
Больше ничего из пьесы не учитывается. В том числе и место рождения Дельфи - по пьесе это Малфой-мэнор, а у меня Дельфи родилась в Греции.
Самое плохое в Поттериане - то, что мальчик-сирота со страшной судьбой изображен так, что его даже в детстве мало кто жалеет.
2 августа 2016, 15:20
Он летел по ночному небу. Если бы кто-то мог видеть его, то принял бы, наверно, за огромную птицу — из-за развевающейся на ветру, как черные крылья, мантии. Темнота окутывала его со всех сторон, скрывала границу между небом и землей, а переливающиеся огни городов и селений далеко внизу напоминали россыпи бриллиантов на черном бархате. Он летел на юго-восток, и в воздухе чем дальше, тем сильнее ощущался запах моря. Значит, он уже близко.

В ночной тьме и в холодной пустоте неба, один среди бескрайнего простора — он чувствовал себя в своей стихии. Еще в юности он загорелся мечтой — научиться летать, без метлы, без ковра-самолета и конечно, без маггловских приспособлений. Просто летать — как птица. Именно полет всегда означал для него высшую, истинную свободу. И имя, которое он себе тогда придумал, не случайно означало «Воспаривший над смертью».

С тех пор, как его мать умерла родами — он всегда был один. Нет, его постоянно окружали люди, и эти люди, по большей части, его не любили и боялись, из-за непонятных вещей, которые происходили с ним или вокруг него, и которые он и сам не знал, как объяснить — вплоть до того дня, когда профессор Дамблдор открыл ему правду. Он, безвестный сирота, не любимый никем странный мальчик — сколько раз за его «странности» директриса приюта грозилась отправить его в сумасшедший дом — на самом деле принадлежит совсем другому миру.

Когда Том впервые попал на Диагон-аллею, а потом и в Хогвартс — он понял, что наконец-то он дома. И когда-нибудь он останется здесь насовсем — когда не нужно будет каждое лето возвращаться к магглам. И этот новый прекрасный мир узнает о нем.

Правда, профессор Дамблдор почему-то, с самой первой встречи, смотрел на него, как на исчадие ада — об аде приютским детям напоминали регулярно, и особенно ему, Тому. Священник заставлял его по много раз читать молитвы, где Том должен был просить прощения у Бога — а Том не понимал, в чем он провинился перед этим неведомым Богом, ведь если он плохой — то разве не Бог его таким создал? Миссис Коул говорила: «Это дитя греха уже убило при рождении свою мать — невольно, конечно… Но кто знает, на что оно станет способно, когда вырастет? Посмотрите, какие у него глаза! И он даже никогда не плачет!»

Что плохого было в его глазах, Том так и не понял. А не плакал он просто потому, что смысла не было — никто ведь не придет и не поможет. Да и не нужна была ему ничья помощь — он и сам мог за себя постоять. И было даже хорошо, что со временем его стали бояться…

А миссис Коул добавляла: «Лучше бы Господь его тоже прибрал, вслед за той несчастной, пока он еще не успел много нагрешить…».

Но он не умер. Даже когда в приюте свирепствовали дифтерит и скарлатина, дизентерия и менингит. Даже во время бомбардировки Лондона в августе страшного сорокового года (1). Он вообще не собирался умирать, одержимый дикой, неистовой жаждой жизни. Жизни и свободы. Словно его мать, безропотно принимая смерть, передала сыну — за неимением другого богатства — всю свою жизненную силу и недюжинное упорство в достижении желаемого. Ничем больше эта некрасивая, бедная, слабая здоровьем и не отличавшаяся большим умом девушка не обладала. Однако, смертельно раненая предательством того презренного маггла, недостойного смахнуть пыль с ее туфель, несмотря на нищету, голод, холод и болезнь — она все-таки выносила Тома и дала ему жизнь. Вложила в него все, что имела, и ничего не оставила для себя самой.

Все эти подробности Том узнал гораздо позднее, собирая по крупицам любые сведения о семье Гонтов, какие только мог найти, ведь его второе имя — Марволо, данное в честь деда — ясно указало ему, где искать свои корни.

Да, у его матери было то, что стократ ценнее любого богатства — славное имя Гонтов, драгоценное наследие Салазара Слизерина в крови. И если имя он носил другое, да и единственный оставшийся в живых родственник по материнской линии, погрязший в невежестве и пьянстве Морфин Гонт, вызвал у племянника не гордость, а стыд и гнев — то дары Салазара в полной мере достались ему, Тому. Однажды найдя себя, он уже никогда не забывал, кто он есть.

И волшебный мир услышал о нем. Представители знатнейших фамилий, много веков правивших Магической Британией, в последние десятилетия медленно, но упорно оттесняемые от власти магглолюбцами, руководимыми из-за кулис Дамблдором — безоговорочно признали его своим вождем. Они возлагали на него надежды, что он восстановит пошатнувшийся после великой войны (2) миропорядок, разобьет унизительные оковы запретов и ограничений, заставит пришельцев из чуждого мира уважать традиции чистокровных магов, и сурово покарает тех, кто предает волшебную кровь и саму Магию в угоду магглам, забыв о том, что магглы волшебникам — извечные враги.

Несмотря на жестокую борьбу, перевес был на его стороне. Он стремительно поднимался к вершинам власти, но был остановлен — в Годриковой Лощине, в доме Поттеров, у колыбели с младенцем… Долгих тринадцать лет он скитался, лишившись тела, невыносимо страдая — болеть было нечему, однако же болело все. Он где-то слышал, что отрезанная рука или нога может ныть и спустя годы — видимо, такие же фантомные боли чувствовал и он.

Организация тогда распалась, лишившись вождя. Последователи — кто погиб, кто оказался в Азкабане, а кто-то и сумел отвести от себя все обвинения. Он до сих пор чувствовал обиду на тех, которые не стали его искать, а просто затаились и жили обычной жизнью, строили из себя благонадежных обывателей. Хотя и понимал, что их поведение было вполне естественным — кто же захочет, только что чудом избежав Азкабана, снова добровольно рисковать всем? Разве что Белла…

* * *

Беллатрикс-воительница. Самая верная, самая преданная, самая храбрая. Самая красивая из женщин… Ни у кого не было таких темных, мерцающих, словно вобравших в себя звездную ночь, глаз, таких блестящих черных локонов, извивающихся подобно змеям, такого гибкого и по-кошачьи грациозного тела. Пантера — прекрасная, но грозная и опасная — для всех, кроме него.

Тогда, после Хэллоуина, когда он, выбитый из собственного тела и унесенный в Албанию неведомой силой, еще даже не понял, что с ним произошло, и где он оказался, только Белла не пала духом и решила его найти, увлекла за собой и мужа с деверем, и юного Барти Крауча. И не их вина, что поиски не увенчались успехом. Кстати, о ее муже… Рудольфус заслуживает самой высокой награды за свою преданность — как и Рабастан. Лорд Волдеморт умеет ценить верность и никогда не забывает своих обещаний. После победы он обязательно воздаст обоим братьям должное. А вот Барти, любивший и почитавший Темного Лорда, как сын — отца, умный и искусный волшебник, могущий принести неоценимую пользу, до победы не дожил — его душу выпил дементор. Фадж еще поплатится за Барти. Старший Крауч уже поплатился — за все.

Мысли Темного Лорда вновь вернулись к Белле. Как он радовался, узнав, что она, хоть и в Азкабане, но жива! Как счастлив он был, когда увидел ее снова! Она была до того истощена, что напоминала обтянутый кожей скелет, и лишь постепенно стали возвращаться к ней и силы, и красота, бархатная нежность кожи, темный блеск глаз, волнующий изгиб талии… И какими же долгими и тоскливыми были его ночи, когда после провала в Отделе Тайн он, разозленный до предела, отдалил Беллу от себя…

Теперь она ждет его в далекой Греции, в древнем городе Дельфы, и не одна, а с ребенком. Его ребенком, в котором кровь величайшего из Основателей соединилась с не менее благородной кровью Блэков. «Быть Блэком — значит быть равным королю» — так говорили об этой семье, почитаемой одними и люто ненавидимой другими.

В начале октября прошлого года Белла пришла к нему и, со светящимся в глазах почти молитвенным восторгом сказала, что Боги благословили их союз. Она довольно долго не замечала признаков беременности у себя, недомоганиям не придавала значения — приписывала их возрасту и нажитым в Азкабане болезням — будучи уверена, что детей у нее уже не будет. Однако теперь никаких сомнений нет — она носит под сердцем дитя обожаемого Повелителя, наследника Слизерина.

Белла была так счастлива, и смотрела так умоляюще, что у него не повернулся язык спросить, не лучше ли избавиться от плода. Не потому, что он имел что-то против этого ребенка. Пожалуй, он был даже горд: ведь, если он — после развоплощения и долгого пребывания между мирами, и Белла — после четырнадцати лет заточения в самой страшной тюрьме мира, оказались способны зачать дитя — разве это не лучшее доказательство превосходства волшебной крови над маггловской? Но он не хотел потерять Беллу — хоть волшебницы и стареют медленнее, чем магглы, все же Белла уже не молода, да и Азкабан здоровья не прибавляет. В свое время он был очень удивлен и даже испытал что-то похожее на обиду и разочарование, узнав, что волшебники могут умереть от обычных ран и болезней, что волшебные женщины, как и маггловские, случается, гибнут при родах — хотя и редко, и что в волшебном мире тоже есть супружеские пары, бездетные не по своей воле — в вопросах продолжения рода магия отнюдь не всесильна (3).

Что ж, если у него появится ребенок — он, Лорд Волдеморт, не уподобится тому грязному магглу, своему отцу, и не бросит ни дитя, ни его мать, не оставит их без помощи (4).

Он тогда решил, что Белле лучше уехать из Англии — туда, где она будет в покое и безопасности. Поселилась она вместе с двумя лучшими целителями и двумя опытными акушерками на вилле в Дельфах — не в маггловской части города, а в волшебной, где магглы видят лишь развалины. Конечно, их и в старом городе полно — да ведь трудно найти на земле место, не кишащее магглами. Но в сердце Дельф, к медному храму Аполлона, возведенному самим Гефестом (5) — магглы считают его легендой — им доступа нет.

* * *

Когда он в последний раз прилетал повидаться с Беллой, ему пришло в голову посетить храм Аполлона и спросить у местной прорицательницы о будущем.

Медленно, приноравливаясь к отяжелевшей походке Беллы, они шли по дороге, идущей по склону священной горы Парнас, мимо сохранившихся колонн каменного храма. Накрапывал дождь, но их укрывали водоотталкивающие чары. Он вдруг подумал, что когда-то давно, три тысячи лет назад, точно так же шел спросить о будущем фиванский царь Лай, отец Эдипа. И услышав страшное для себя пророчество, не колеблясь, обрек новорожденного сына на мучительную смерть — что, однако, не помешало судьбе свершиться.

Взглянув на Беллу, он понял, что ей тоже пришла на ум эта старая история. Она вообще боялась пророчеств — после того Хэллоуина… Когда они переступили порог храма, Белла, бросив взгляд на медную статую Аполлона, прижала к животу исхудавшую, узкую ладонь с тонкими длинными пальцами и, глядя на него глазами, полными тревоги и мольбы, сказала, что не хочет задавать никаких вопросов.

Но он вовсе не собирался спрашивать о ребенке. Он не боялся, что их ребенок когда-нибудь станет ему опасен — ведь он сам воспитает его и научит всему, что знает и умеет, точно так же, как учил свой Ближний круг. А Белла вырастит его верным и преданным. Он успокаивающе улыбнулся Белле и слегка обнял ее за плечи.

Близ входа сидела древняя старуха — из-под покрывала, почти скрывающего лицо, выбились седые космы — и пряла серую шерсть. Она протянула костлявую, трясущуюся, высохшую руку и, шамкая беззубым ртом, потребовала отдать ей волшебные палочки — таков порядок, установленный много веков назад. Веретено, которое старуха выпустила из руки, продолжало крутиться само по себе, и сама собой вилась тонкая серая нить. Белла подчинилась безропотно. Он поколебался, но палочку отдал — в конце концов, неужели он, в случае чего, не справится со старухой?

К ним вышла пифия и спросила, что им нужно от божества. Он ответил, что желал бы услышать пророчество. Пифия, еще довольно молодая женщина в ярко-алом пеплосе и с лавровым венком на голове, разожгла священный огонь под золотым треножником — по всему храму тут же распространился дурманящий запах благовоний — и через некоторое время, судя по отсутствующему выражению лица и бессознательным, хаотичным движениям рук, впала в транс.

Пока пифия готовилась к ритуалу, он думал, о чем бы ее спросить. Насчет ребенка он ничего спрашивать не станет — Белле и без того страшно, видно по ее глазам. Победит ли он Поттера? Выиграет ли эту войну? Но пифии славились тем, что часто отвечали двусмысленно и туманно…

«И вообще, о поражении не может быть и речи. Лучше узнать о Бузинной палочке — я должен ее найти, но где искать — не представляю… Так и не удалось выяснить, кто этот вор, укравший ее у Грегоровича. К тому же некоторые считают, что Бузинная палочка — всего лишь сказка. Но она нужна мне — когда я ее получу, я с легкостью смогу победить. Только тогда нам можно быть спокойными за наше будущее.»

Он спросил:

— Где мне искать самую могущественную волшебную палочку? И существует ли она на самом деле?

Пифия несколько минут молчала. И наконец ответила глухим, без всякого выражения, голосом:

— Жезлом Судьбы завладеешь ты с легкостью. Он ближе к тебе, чем ты думаешь… Юноша встал на пути у лукавого старца и нарушил его хитроумные расчеты. Но твоя судьба уже предначертана и свершится…

Она умолкла. Огонь под треножником погас. Пифия повернулась к вопрошавшему — глаза у нее сейчас были совершенно ясные. Показала на корзину у подножия статуи, на дне которой, как он только сейчас заметил, поблескивали золотые и серебряные монеты. Он бросил туда несколько галлеонов и взглянул на прорицательницу. Та, увидев золото, кивнула, потом повернулась, отодвинула занавесь на стене, за которой оказалась дверь, и скрылась.

«Что это было? — подумал он. — И как к этому относиться? Что за «лукавый старец»? Дамблдор, что ли? А он тут при чем? И о каком юноше идет речь? Тот вор с фотографии? И что значит — палочка ближе ко мне, чем я думаю?»

Жалея о потраченном времени и чувствуя, что смутная тревога, давно и прочно поселившаяся в его душе, не развеялась, а напротив, усилилась, он привычным жестом потянулся за палочкой, но вспомнил, что отдал ее старухе. Взглянул на Беллу — та стояла неподвижно, тихая и бледная.

— Пойдемте, мой Лорд… — прошептала она, — забудьте вздор, который она вам наговорила, эти шарлатанки никогда и никому ничего вразумительного не скажут. Вы и без них способны найти все, что вам нужно.

Забрав у старухи свои палочки, они вернулись на виллу, где он заставил себя не думать о сказанном пифией…

На следующий день Темный Лорд отбыл в Англию, а вскоре — седьмого марта, на два месяца раньше положенного срока — Белла родила дочь. Благодаря опытным целителям и заботливому уходу, а также крепкому от природы здоровью Беллы, все прошло благополучно. Девочка была вполне жизнеспособна и здорова, специальные зелья и медицинские чары делали свое дело, и сейчас уже можно было перевозить мать и ребенка домой.

* * *

Беллатрикс проснулась очень рано — в широком окне слабо светилось перламутрово-серое небо. Ей опять приснился странный, пугающий сон. Там, во сне, был вокзал Кингс-Кросс, но совершенно пустой — ни людей, ни поездов. Она шла по платформе, очень похожей на 9 ¾, не узнавая ее. Она не помнила, как попала сюда и совершенно не знала, как отсюда выбраться — но ей не было страшно, она только чувствовала, что непременно должна что-то найти здесь.

Услышав тихий, словно скулящий, плач, она остановилась и огляделась в поисках источника звука. Плач исходил откуда-то снизу. Нагнувшись, Белла увидела под скамейкой сверток — что-то, завернутое в грязные тряпки, было явно живое. И плакало. В его плаче было столько безутешной тоски, как будто ни впереди, ни позади нет ничего, кроме страданий, и это будет вечно. Белле безотчетно захотелось заткнуть уши — но она знала, что не перестанет слышать плач.

Сама себе удивляясь, она взяла существо на руки — оно напоминало не то младенца с содранной кожей, не то какое-то странное животное. Вот только его глаза — они были как у взрослого, много повидавшего человека, и пряталось в них что-то жестокое, и вместе с тем жалкое, больное.

Белла прижала его к груди, и почувствовала, как боль и ужас, переполняющие странное существо, перетекают в нее, становясь невыносимыми. Но она не могла бросить его, существо словно приросло к ней, они стали одним целым, и оторвать его от себя означало еще более страшную муку.

Только сейчас она заметила вдалеке, словно в тумане, одинокую удаляющуюся фигуру человека — высокую, в белом плаще, с сиянием вокруг седой головы — от нее веяло равнодушием и превосходством. Белла сначала хотела позвать незнакомца, но потом поняла, что этот человек знает, что они здесь. Знает — и уходит, не оглядываясь.

Фигура в белом все удалялась, и белый туман вокруг нее становился все гуще. Белла села на скамейку, все так же прижимая существо к себе.

— Я не оставлю тебя. Никогда, — пообещала она, — и никому не отдам.

И проснулась.

Белла видела этот сон уже два раза, сначала в Малфой-мэноре, потом здесь — как раз в ту ночь, когда у нее начались преждевременные роды — и помнила до сих пор, настолько он был похож на действительность. И сейчас все повторилось, в мельчайших подробностях.

Когда акушерка сказала Белле, что у нее девочка — ей пришло в голову, что ребенок будет похож на то существо из сна. И она, прижав к груди новорожденную дочку, пристально, смаргивая слезы, застилающие глаза, всматривалась в нее. Но младенец с виду казался совершенно обычным, похожим на всех человеческих детей — Белла ведь видела новорожденного Драко, она тогда, только услышав, что Цисси рожает, прибыла в Малфой-мэнор и оставалась там до конца, переживая за сестру, которая тяжело переносила беременность. Еще и Люциуса, близкого к обмороку, ей пришлось успокаивать.

Кожа ее дочки была хоть и синюшно-красная, но не содранная, Мерлин упаси. Крохотное личико, припухшие глазки. Акушерка сказала:

— Девочка, хоть и раньше времени родилась, но здорова. Мы сделаем все, что нужно, не беспокойтесь, мадам, все будет в порядке.

Сейчас Белла чувствовала себя абсолютно счастливой, вознагражденной за всю свою мучительную любовь к Темному Лорду, за все долгие годы отчаяния в Азкабане… Там, в царстве могильного мрака и ледяного ужаса, она верила и ждала, она, единственная из всех, ни на миг не усомнилась в его возвращении — и он вернулся. Ее возлюбленный Повелитель вернулся к ней почти что с того света — и совершенно не имеет значения, в каком обличье. И у нее теперь есть их общий ребенок — его плоть и кровь. Самая чудесная девочка на свете, самый драгоценный подарок судьбы, на какой Белла уже и надеяться не смела. Их дочь будет такой же красавицей, как Белла, и как сам Темный Лорд в молодости, она вырастет сильной волшебницей — уже через три дня после ее рождения Белла с утра заметила, что колыбелька, в которой лежала малышка, качается сама собой. Подойдя, она увидела, что дочка не спит — видимо, проснувшись, девочка не стала плакать, а сама, своей стихийной магией раскачала колыбельку.

«А ведь она еще и парселтангом должна владеть… — с гордостью думала Белла. — Интересно, когда у детей-змееустов эта способность проявляется? Ведь маленькие змейки с рождения шипят. Конечно, ребенок, пока не научится говорить, и на парселтанге может сказать только что-то вроде «кушать», «спать», «болит», «мокро» — то, о чем он сообщает родителям плачем… Хотя… кажется, змеи рождаются уже с зубом, не то, что дети. Наверно, все же не скоро это будет… Может быть, когда зубки начнут резаться — ведь иначе не получится шипящих звуков. И почему я никогда не спрашивала об этом у Повелителя? Надо будет спросить…». Ей стало любопытно.

Белла решила назвать дочку Дельфини — в знак того, что она родилась в священном городе Аполлона, в Дельфах. К тому же есть и созвездие Дельфина — традиции Блэков Белла не собиралась забывать. Оставалось только дождаться Темного Лорда, чтобы он окончательно одобрил имя наследницы. Впрочем, Белле казалось, что он не будет против.

Вот только молока у Беллы было мало. «Пока Дельфи совсем маленькая, и ей хватает, — вздыхала Белла, — но ведь она будет расти… Ну что ж, если у меня молока не прибавится, то можно найти кормилицу…».

* * *

Темный Лорд стремительно поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом. Спальня Беллы располагалась на втором этаже. В коридоре ему поклонилась Юфимия Роули — целительница, прибывшая сюда из Англии вместе с Беллой. Юфимия, дальняя родственница Торфинна Роули — кажется, троюродная тетушка — была крупной светловолосой женщиной лет пятидесяти, незамужней и бездетной. Когда-то она начинала работать как акушерка, а впоследствии стала признанным специалистом по женским болезням. Характер у этой дамы был суровый и жесткий, но дело свое она знала.

Кроме мадам Роули, на вилле жил профессор Асклепиос Прополис — веселый и добродушный мужчина неопределенного возраста, светило медицины волшебного мира — и две акушерки из местных, Деметрия и София. А как только девочка родилась, по совету Асклепиоса пригласили еще и пользующуюся доброй славой греческую целительницу, которой обязаны своим спасением много недоношенных детей — Амалтею Беоти. (6)

О каждом из этих людей Антонин Долохов, охранявший виллу вместе с Торфинном Роули в отсутствие Темного Лорда, в свое время собрал подробнейшее досье и предоставил его Повелителю.

Отворив дверь в комнату Беллы, Темный Лорд остановился на пороге. Белла была не одна — рядом с ней возле колыбели, наклонившись, стояла пожилая женщина и что-то ласково приговаривала. Потом она распрямилась и, увидев вошедшего, замолкла на полуслове. А у Беллы вырвалось радостное восклицание.

— Продолжайте, — махнул он рукой.

Целительница, размешав что-то, видимо, какое-то лекарство, в чашке, влила чайную ложку в рот ребенку, которого Белла взяла на руки. Проглотив, девочка недовольно скривилась и собиралась заплакать, но мать принялась ее укачивать и отвлекать звоном погремушки, сделанной в виде феи с крылышками.

— Ну вот и все… Я вам больше не нужна, мадам? — спросила целительница, почтительно поклонившись Темному Лорду.

— Благодарю вас, Амалтея, вы можете идти, — кивнула ей Беллатрикс.

Женщина скрылась за дверью. Белла, медленно ступая, с ребенком на руках, подошла к Темному Лорду.

— Мой Повелитель… Ваша дочь… — она кивнула на девочку, которая не обратила на вошедшего никакого внимания и сосредоточенно дергала мать за длинный черный локон, выбившийся из прически. Заметно волнуясь, Белла торопливо заговорила: — Она еще не видит вас, вернее, толком не воспринимает никого… Как все дети в этом возрасте — они обращают внимание лишь на что-то яркое и блестящее. Но стихийная магия в ней уже проснулась, она сама себе раскачивает колыбель, если некому это сделать. А однажды ее пеленки сами собой высохли, когда эльфийка не успела вовремя… — она смущенно рассмеялась.

Темный Лорд окинул женщину и ребенка пристальным взглядом — лицо Беллы осунулось и выглядело усталым, но глаза сияли ярче, чем когда-либо прежде. Темно-бордовое платье свободного покроя скрывало ее немного раздавшееся после родов тело. Казалось, она испытывает замешательство — встретившись с ним глазами, она потупилась, тень от ресниц легла на порозовевшие щеки, а руки невольно чуть крепче прижали младенца к высокой груди.

Для Темного Лорда мысли и переживания Беллы никогда не были секретом, и сейчас он ясно увидел, что Белла боится разочаровать его, боится, что ему или ребенок не понравится, или она сама покажется подурневшей и постаревшей. Потому и торопится рассказать, какая необыкновенная у них дочь. Улыбнувшись краем тонких бескровных губ, он протянул руку и дотронулся до головы девочки — она была в батистовом чепчике, из-под которого на лоб выбивались черные кудряшки, мягкие, как шелк. Малышка сунула в рот палец и повернулась к нему.

Он был рад видеть Беллу, но к младенцу на ее руках никаких отцовских чувств не ощущал — впрочем, он и сам не знал, что должен испытывать мужчина при виде своего ребенка, да и не задумывался об этом никогда раньше. Однако крошечная девочка чем-то притягивала его взгляд, он даже решил, что она очень хорошенькая, а темные большие глаза  остановились на нем, как ему показалось, вполне осмысленно. Хотя, может быть, это только показалось — она ведь еще совсем мала.

Он обнял Беллу за плечи и поцеловал в лоб и в щеки, ощущая, как понемногу успокаивается ее трепетно бьющееся сердце, как расслабляется тело, застывшее в напряжении. А Белла с радостью чувствовала, что они по-прежнему вместе. Она верила — или ей хотелось верить — что теперь они связаны прочнее, чем когда бы то ни было раньше, и что ребенок может только укрепить эту связь. Было ли так на самом деле — кто знает? Белле больше не хотелось гадать, не выдает ли она желаемое за действительное, способен ли Темный Лорд на искреннюю привязанность хоть к кому-то — ее любви хватит на них обоих, и на дочку. Ей этого достаточно.

Когда Белла покормила малышку и уложила ее спать, эльфийка, привезенная с собой из Малфой-мэнора, принесла в комнату ланч на двоих. За едой Белла заговорила об имени девочки — как она и ожидала, Темный Лорд согласился назвать дочь Дельфини. Ему тоже виделась в обстоятельствах ее рождения связь с Аполлоном — ведь она к тому же родилась седьмого числа, семимесячной, как и греческий бог. «Может быть, Дельфи даже станет ясновидящей, — подумалось Белле. — Столько совпадений неспроста…». Вторым именем для девочки Повелитель выбрал имя своей матери — Меропа.

Возвращаться в Англию решено было вечером. Белла отдала распоряжения эльфийке готовиться к отъезду и укладывать вещи. Потом расплатилась золотом с греческими целителями и получила два флакона с зельями и лист с предписаниями от Амалтеи Беоти — Дельфи еще нуждалась в приеме лекарств.

Пока шли сборы, Белла с дочкой и Темный Лорд сидели на террасе, наслаждаясь последними часами в прекрасной гостеприимной стране, теплым ветром, приносящим с гор запах нагретых на солнце сосен, шелестом лавровой рощи рядом с виллой, пением птиц и видом быстро темнеющего южного неба, усеянного звездами. «Это последний мой счастливый день, » — словно кто-то четко произнес эти слова в голове Беллы. Она тревожно оглянулась вокруг — но все было по-прежнему, Дельфи спала у нее на руках, возлюбленный Повелитель сидел напротив и смотрел на них — за этот взгляд она готова была тысячу раз умереть…

«Это всего лишь нервы… — успокаивая себя, подумала Белла, — мне просто не хочется возвращаться. Если бы можно было остаться здесь… С ним и с Дельфи…».

Девочка проснулась и закапризничала — она не плакала, но казалось, ее что-то беспокоит. Белла озабоченно потрогала ее животик — нет, вроде не болит. Кормила она ее совсем недавно, а мадам Роули внушила молодой матери, что ребенка нужно кормить строго по часам, и Белла старалась соблюдать ее предписания. «Может быть, ей передалась моя нервозность? — пришло Белле в голову. — Надо успокоиться, это никуда не годится…»

Темный Лорд пододвинул свое кресло к Белле — малышка тут же перестала хныкать и даже повернула к нему головку.

— Кажется, Дельфини все-таки меня заметила, — усмехнулся он слегка удивленно и вместе с тем одобрительно, даже с гордостью.

— О, да,  — прошептала Белла, глядя на него полными обожания глазами. — Но, скорее, она чувствует вашу магию, мой Лорд. И ничего удивительного, она ведь ваша дочь… Я хотела вас спросить, — продолжала она, с радостью отвлекшись от тревожных мыслей, — Дельфини, наверное, унаследовала от вас парселтанг… А в каком возрасте это обычно проявляется? Когда вы сами впервые заговорили на нем?

Он рассмеялся.

— Когда впервые увидел змею — это была гадюка. Сколько мне было лет — я уже не помню… Хотя я ведь рос среди магглов, в сиротском приюте. Но можно проверить…

Он наклонился к дочери и что-то произнес шипящими звуками. Белла завороженно глядела на него. Девочка приоткрыла ротик, но никаких звуков не издала.

— Я полагаю, что она пока не способна воспроизводить звуки парселтанга, — пожал он плечами и улыбнулся. — Но надо будет выяснить потом… Это любопытно.

Он задумался, потом снял с шеи Беллы золотую цепочку:

— Яркое и блестящее, значит? Ты позволишь?

Она кивнула, не зная, что он собирается делать. А он замысловатым движением палочки трансфигурировал цепь в золотую чешуйчатую змейку. Несколько заклинаний на непонятном языке, потом на парселтанге — и вот змейка ожила и зашипела, засверкали изумрудные глаза, а на голове у нее вырос ярко-алый хохолок, напоминающий петушиный гребень. Темный Лорд, еще подумав, укрепил на голове игрушечного василиска маленькую золотую корону, переливающуюся драгоценными камнями. И протянул его девочке:

— Принцесса… Король змей готов вам преданно служить.

Дельфи доверчиво раскрыла ладошку, и василиск мягко обвился вокруг ее запястья. Белла умиленно засмеялась, на глаза навернулись счастливые слезы, сомнения и дурные предчувствия растаяли без следа. Нет, право же, что за вздор ей в голову приходит — конечно, они вернутся в Англию, Темный Лорд победит и будет править, и в этом прекрасном новом мире она, Белла, займет свое место рядом с любимым Повелителем, и их дочка будет расти — чего еще Белле желать?

Темный Лорд обернулся к ней, его глаза — они сейчас казались почти обычными, багровое пламя в них словно спряталось под тлеющими углями — встретились с темными, влажными от слез глазами Беллы. Он медленно провел бледной ладонью с тонкими длинными пальцами по ее щеке. Она взяла его руку в свою и поцеловала.

В дверь постучали, и в комнату вошла мадам Роули.

— Все готово к отъезду, мой Лорд, мадам Лестрейндж…

* * *

Во дворе виллы стояла серебряная карета. Долохов запрягал четверку белоснежных пегасов — крылатые кони били копытами, то и дело порываясь тронуться с места и взмыть вверх.

Темный Лорд и Белла с Дельфини на руках, завернутой в шелковое на козьем пуху одеяльце, расшитое серебряными рунами, вышли последними. Спустившись с крыльца, Белла задержалась, чтобы еще раз взглянуть на дом, где она была так счастлива. «А ведь потом как-нибудь можно сюда и вернуться…» — подумалось ей. И уже ни о чем не тревожась и не печалясь, она села в карету и удобно устроилась на мягком сиденье. Темный Лорд сел напротив нее.

Карета состояла из двух отделений — в заднем, за перегородкой, место было предназначено для мадам Роули. Торфинн подал тетушке руку и помог забраться, правда, при этом наступил ей на ногу. «Все такой же неуклюжий», — проворчала Юфимия. Рядом с целительницей примостилась малфоевская эльфийка.

Когда все расселись, карета оторвалась от земли и медленно набирая высоту, поплыла по небу. Долохов правил конями, а Торфинн Роули летел позади на метле. Белла смотрела в окно, но ни лесов, ни гор, ни городов сейчас не было видно — наступила ночь. Дельфи спала, Темный Лорд, казалось, тоже задремал — а может быть, просто о чем-то задумался, прикрыв глаза.

Они возвращались в Англию — каждый навстречу своей судьбе…
Примечания:
(1) "Битва за Британию" — авиационное сражение между ВВС Великобритании и Германии, продолжалось летом и осенью 1940 года. В основном удары были направлены на стратегические объекты, однако среди мирного населения также имелись жертвы. В частности, 25 августа немецкие бомбы были сброшены на окраину Лондона.

(2) Великая война — имеется в виду война с Гриндевальдом, совпавшая со Второй мировой.

(3) Мой хэдканон — ведь если бы все проблемы легко решались магией, то в магическом мире не было бы бездетных пар, а они есть — например, на древе Блэков.

(4) В новой пьесе есть вариант альтернативной реальности, где Волдеморт победил, а Дельфи — его верная помощница и правая рука. Значит, Темный Лорд оказался совсем неплохим отцом - всему научил дочь и вообще сумел построить с ней хорошие отношения.

(5) Легенда о медном храме Аполлона в Дельфах, построенном Гефестом — из греческой мифологии.

(6) Имена греческих целителей: Асклепиос — древнегреческий бог врачевания, Амалтея — коза, выкормившая младенца-Зевса, который был рожден втайне от своего отца, бога времени Кроноса.