Крылатый говнюк

Мой мир прогнил до основания, в нем не осталось ничего хорошего, правильного или святого. Все живут только по своим законам, все продается и покупается. Моим миром давно правят сильные, а слабые либо продают себя, либо находятся в рабстве. Рабом здесь стать легко, достаточно оказаться не в том месте и не в то время. Так было и с моими родителями. Черные дельцы напали на наше поселение и всех, кто выжил в той бойне, увезли с собой и продали. Я родился рабом, но хозяин, умирая, дал мне вольную, и я смог стать полноправным жителем. Спустя пару недель я понял, что рабство намного лучше. Там я был хотя бы защищен от болезни, поглотившей весь мой мир. Всему виной ученые, выпустившие эту заразу на волю. В поисках нового оружия ученые разработали этого паразита. Попадая в организм человека, он жрал его живьем, заставляя гнить плоть изнутри. Лекарства, лечащего до конца от этого вируса, увы, не было. Но нашли способ приостановить болезнь, вживив в организм имплантанты. Они находят вирус и сдерживают его, но даже это временно. Вирус находил лазейки и выводил из строя блокираторы. И чем больше блокирующих имплантантов в организме, тем сильнее вирус, и тем быстрее он находит возможность пожирать человека. Я тоже болен и очень давно. Чтобы не вонять гниющей плотью, я так же напичкан металлом с начинкой, как и все. Но новые имплантанты стоят дорого. Чтобы выжить, я стал шлюхой. Я продавал себя и довольно дорого, пользовался спросом, хоть и не был смазливым и изящным, как куколка. Похоже, именно то, что я таким не был, и приманивало их ко мне. Им нравилось обладать и подавлять сильных. Клиентов заводило, что они обладают крепким и мощным телом и что я послушен и подчиняюсь им во всем. Я испытал на себе все: и ласку, и боль. Я умею давать наслаждение такой силы, что клиенты всегда возвращались назад. Секс со мной становился для них сродни наркотику. Так, со временем я получил четверых постоянных клиентов. Но годы шли, и к тридцати пяти годам клиенты сильно поредели, да и кое-что произошло, и как результат — у меня нет больше денег на блокираторы. То, что стоит в моем организме сейчас, вот-вот откажет, и тогда болезнь убьет меня за пять дней, превратив в смердящий и гниющий труп. Даже думать об этом страшно, но не думать невозможно. Я видел, как это случалось с людьми, самое ужасное было не смерть за короткие пять дней, а боль и мучительный страх, которые все эти дни сопровождают. Я наблюдал, как сильные и гордые люди выли и просили, умоляли, валяясь в ногах, чтобы их добили. Видя их муки, я не мог отказать, и, несмотря на закон, запрещающий убивать обреченных больных, я был милостив и убивал. Так их смерть была быстрой и легкой, а во мне жила надежда, что когда придет мой черед, если я сам не смогу, то кто-то сделает мне такое же одолжение. Мой мир — это выгребная яма, в которой медленно вымирает человечество, а на смену несовершенным людям приходят совершенные андроиды, созданные на основе нас же. Вот такой парадокс: болезнь не лечат, потому что так обезумевшие от боли и ужаса люди сами приходят в центр переработки, чтобы стать донорами, ведь там их избавляют от мучений по закону. Большинство андроидов это секс-игрушки. Они рабы своих хозяев и не могут ослушаться или уйти от них, сбежав в вольные города. Да, в моем мире есть вольные города, где рабство, впрочем, тоже есть, но оно подпольное, тайное. В остальных же городах, если ты не богатый хозяин жизни, то ты исключительно раб, другого не дано. Бывают такие дни, как сегодня, когда я очень жалею, что перестал быть рабом. Там, как ни странно, обо мне заботились, и я получал свою дозу лекарств вовремя. Да, да, лекарство все же было, но достать его можно только на черном рынке и за огромные деньги. Мне не заработать во веки веков такие деньги, даже несмотря на то, что я все еще красив и у меня сильное, пластичное тело. В мире проституции ни один сутенер не возьмет к себе шлюху тридцати пяти лет, а без хозяина меня тут же убьют. Нет в моем мире места, где я мог бы подцепить себе клиента. Каждый кусок земли имеет своего владельца, и либо ты его товар, либо труп. Все очень просто, я вот уже почти полгода скорее труп. Не сегодня, так завтра блокиратор в моем теле начнет пропускать вирус, ведь срок его действия закончился три дня назад. Сейчас я со страхом жду резкой боли и тонкого, еле слышного писка, с которым будет отмирать последний источник моей жизни. Я удрученно вздохнул и посмотрел на себя в зеркало, там отражался уставший, с обреченным взглядом, но все еще красивый мужчина. На вид мне никак не дать тридцати пяти. Короткие угольно-черные волосы стояли слегка торчком, гладкая смуглая кожа, тонкие, правильные черты лица придавали мне какое-то изящество и мужественность в одно время. Прямые брови в разлет, пушистые густые ресницы были неплохим оформлением для светлых глаз цвета морской волны. Губы тоже красивой формы, правда, сейчас упрямо сжаты. «М-да, и что их во мне не устраивает? Разве я уж так плох?» От мыслей меня отвлек топот. В мою каморку влетел парнишка лет восемнадцати, казалось, его рыжие волосы просто-таки охвачены пламенем. На смешном веснушчатом лице сверкали зеленющие огромные глаза. Похоже, не только от природы они у него сейчас расширены. Лин явно чем-то очень взволнован. Об этом говорит дверь, которую он чуть с петель не снес, при своих-то метр шестьдесят пять. — Дерек, у меня хорошие новости! — И какие? — хмыкнул я. Для меня сейчас хорошей новостью могло быть только, если какой-нибудь толстосум захотел меня трахнуть за хорошие деньги. Остальное просто отпадало. — Дерек, я нашел врача, который бесплатно меняет блокираторы. — Лин, не шути так. Бесплатный сыр только в мышеловке и то только для второй мышки. — Я не шучу, Дерек, он меняет импы считай за так. — Вот со слова «считай» подробнее, пожалуйста. — У него блокираторы экспериментальные, гарантии на выживание он не дает. Дерек, это же лучше, чем ничего! — Лин, ты что, охренел? Я тебе не подопытный зверек. — Дерек, а какой у нас выход? Его нет ни у тебя, ни у меня. Он прав, я понял, что в этом мире ничего не достается просто так в семнадцать лет, когда подыхал от голода на улице. Меня тогда подобрал богато одетый господин и накормил, но взамен он привел ко мне четверых, которых я и должен был обслужить. И я обслужил, голод не тетка, знаете ли. А Раф так и стал моим сутенером. Оказывается, он вылавливал вот таких, как я, и проверял, подкладывая под четверых. Ему нужно было знать, выдержу ли я или нет. Я выдержал, и больше ни разу Раф не приводил ко мне такое количество клиентов. Он подлечил меня после той ночи и рассказал о том, как они выживают на улицах прогнившего города. Поначалу я боялся, а потом привык и стал все видеть в ином свете, в сером. Так я не замечал грязи и красоты и не сравнивал их, чтобы не сойти с ума. Раф не был зверем, у него имелись принципы. Вскоре мы с ним сдружились, и он стал сам лично подбирать мне клиентов, которые могли обеспечить мне неплохую жизнь. Полгода назад Раф погиб, его сместил более прыткий и молодой. С нами он возиться не стал, и таких, как я, быстро заменили молодыми куколками. На улицах смазливых юных ангелочков было предостаточно, и я оказался в этой дыре без возможности выжить. Еще при Рафе я подобрал на улице рыжего мальчонку десяти лет. Запуганный и забитый, он медленно умирал — болезнь уже начала поедать его изнутри, и я не смог устоять. Увидев его, я впервые почувствовал это предательское чувство — нежность. Он так трогательно смотрел на меня большими зелеными глазами, что я плюнул на все и забрал его с улицы. Блокиратор был поставлен в тот же день, и через неделю Лин уже никак не походил на больного. Веселый и озорной, он покорял людей с невероятной скоростью, даже сам Раф стал жертвой его очарования. Рыжий Лин или просто Рыжик стал всеобщим чудом, даря всем свет в мире, где были лишь тьма и мрак. Я не хотел для Рыжика такой жизни, не хотел, чтобы он шел по моим стопам, поэтому еще при Рафе застраховал свою жизнь на огромную сумму, в то время я мог себе это позволить. Если я умру, Лин станет достаточно самостоятельным, чтобы уйти с улицы и жить, не ведая проблем всю жизнь. А зная моего Рыжика, могу сказать, он найдет возможность раскрутить эти деньги. — Дерек, у нас нет выхода, — снова перебил мои мысли Лин. — Ты прав, Рыжик, прав…, но учти, я опробую это первым. Если не выживу, ты не смей, спрячься и выжди несколько дней. Я быстро открыл стол и вытащил оттуда толстую папку документов. — Выждешь несколько дней, а потом иди по этому адресу. Документы отдашь только невысокому лысому мужику. Понял? — Да, Дерек. А что это? — Узнаешь… потом. Просто сделай, как я сказал. — Хорошо… а? — Просто сделай так, Лин. — Да. — Ложись спать, вечером пойдем. Лин, сделай как я прошу, поклянись. — Клянусь, Дерек. — Хорошо, иди спать. * * * Когда город погрузился в ночь и улицы заполнились черными дельцами, жуликами и торговцами телом, наступил и наш час «икс». Мы скользили по темным переулкам, стараясь не попадаться на глаза. На Лина я надел плащ и низко натянул на лицо капюшон. Слишком он яркий и приметный, легко мог стать добычей «черных». Когда свернули на нужную нам улицу, я почувствовал страшную вонь нечистот и гниения. Тут в плащ Лина вцепилась почерневшая от болезни рука. — Помогите, — просипели из темноты, — добейте. Я спокойно достал нож с тонким длинным лезвием из голенища сапога и подошел к больному. Мне было уже привычно дарить вот такое избавление от страшных мук. Лезвие хищно блеснуло, поймав на острие скудный свет фонаря, и погрузилось в грудь по самую рукоять. — Спасибо, — прохрипел мужчина и я, наклонившись, наконец-то смог рассмотреть его. Что ж, почти все те, кому я приносил покой, были мне так или иначе знакомы, и этого я тоже знал. Найт, как и я, бывший проститутка, один из тех, кто был с Рафом до конца. — Спи спокойно, брат, — прошептал я, выдергивая лезвие и вытирая об одежду умершего, ему теперь все равно. — Ты его знал, Дерек? — Как и ты, Рыжик. Это тот, кто таскал тебе конфеты и возил на плечах — это Найт. Остальной путь мы провели в пугающей тишине, в страшном предчувствии, оно нависало над нами, словно было материальное. Нашей конечной целью оказался обшарпанный, старый и обветшавший дом с разбитыми грязными окнами на окраине города. Ничего другого я и не ждал, впрочем. Дверь нам открыл старичок с маленькими бегающими глазками. — Доктор, я привел его. — Хорошо, заходите скорее. «Доктор» воровато оглядел улицу и закрыл за нами дверь. — Вы же ему поможете, правда, доктор? — с беспокойством спрашивал Лин. — Да, да. Идемте вниз. Мы спустились в подвальные помещения, здесь было пронизывающе холодно, и царил полумрак. Повсюду что-то валялось, и с писком проносились крысы, почти по ногам. — И здесь вы собрались оперировать? Хотя, чему я удивляюсь, хоть прибрался бы здесь. «Доктор» зло прищурился и прошипел сквозь зубы: — Может, тебе еще лицензию врача показать? И инструменты продезинфицировать? Не барин, и так сойдет. «Что правда, то правда, точно не барин». Я помню, как длинная игла вошла в позвоночник, обездвижив все мое тело. И даже как вскрывали грудную клетку, я еще помню, после — была лишь темнота. Она вязкой субстанцией заполняла меня, растворяя и поглощая мое тело в себе, пока я просто не исчез. Знал же, что этому мяснику не стоило верить. Хорошо, что теперь у Рыжика есть шанс выжить, только бы он сделал все так, как я попросил. — Странно, — вдруг раздался голос в моей голове, — ты умер, а думаешь не о себе и о том куда попадешь, а о Рыжем недоразумении, который и привел тебя к этому коновалу. — И что, разве это плохо думать о тех, кого любишь? — Надо же, а я думал, что вы искоренили любовь в своем мире. — Да, как таковой ее больше нет, а я… я просто неправильный урод и все. — Знаешь, если бы в вашем мире было бы чуть больше вот таких неправильных, возможно, он бы и выжил. А так, через пару столетий там будет просто выжженная пустыня и ничего живого. — Через пару столетий там не станет никого знакомого, так что мне будет плевать. — Даже не знаю, что с тобой делать. Ты убивал, и не важно, по какой причине, таким место в моем аду на вечные мучения, но даже я понимаю, что тебе там делать нечего. Хмм, да и нравишься ты мне. Пожалуй, я схитрю. Рядом со мной прямо из пустоты возник он. Вообще-то, ничего подобного я раньше не видел. Рогатый, крылатый, с длинным гибким хвостом, обвивающим правую ногу, и смазливым лицом. Он улыбнулся мне, сверкнув красными всполохами в абсолютно черных глазах, а между приоткрытых губ промелькнул длинный раздвоенный язык. — Занятный у тебя язык, минет, наверное, шикарно делаешь, — брякнул я прежде, чем подумал. Крылатый засмеялся и, откинув длинные, черные волосы, сказал: — Никто еще не жаловался за мои тысячелетия. Хочешь опробовать? — Заманчиво, но я, пожалуй, пока воздержусь. — Ну, как хочешь. Надумаешь — зови, буду рад. Ты красивый и забавный, а теперь тебе пора. Как я уже сказал, ты мне нравишься. — Всенепременно, если что — позову. А пора-то куда? — Туда… Когтистый палец ткнул куда-то в пространство, и меня словно затянуло в воронку. В голове еще промелькнула мысль: «Орать или уже поздно?» * * * — Натаниель, не мучай меня, прошу, — это было следующее, что я услышал, — Натаниэль, подари мне свой настоящий укус, ведь ты же голоден, мой господин. Я чувствую это. «Не понял, а зачем его-то кусать этому Натаниэлю, да с голодухи? Ээммыырр, а чем это так хорошо пахнет?» И я открыл глаза, а передо мной лежало абсолютно голое тело и извивалось не хуже змеи. Шею и плечи, и даже грудь паренька покрывали мелкие укусы и, наконец-то, я понял, что хорошо так пахло — его кровь. Меня снесло с кровати, прежде чем я об этом подумал. Я поймал свое отражение в зеркале и завис. «Куда меня впихнули?» В зеркале было хорошо видно, кем я теперь стал, или, скорее, чем. Что-то от увиденного мне жутковато стало. Лицо было мое, смуглая кожа и короткие вздыбленные (не иначе как от ужаса) волосы, даже тело мое…, но где-то только до половины мое, а вот ниже пояса ничего знакомого для меня уже не было. Мой смуглый торс плавно переходил в блестящий глянцем чешуйчатый длинный змеиный хвост. Очень длинный и очень змеиный. Мои глаза были сейчас в ужасе расширены, а рот приоткрыт в немом крике, даже болезнь не вызывала такого страха, граничащего с безумием. «Кто я теперь?! Кто?!» Мой мозг обезумевшим зверьком «метался» в черепной коробке и в панике «бился» о стенки. «Что же это? Что же это? Что?» Я метнулся в сторону и неловко взмахнул тем, что у меня теперь вместо ног. Хвост резко разрубил пространство и снес все, что было с письменного стола и двух каких-то полок. Все с грохотом падало на пол и разлеталось в разные стороны. Что могло разбиться, билось, усеивая гладкий пол острыми осколками. Поняв, что натворил, я испуганно замер. Мой затравленный взгляд метнулся в направлении кровати. Там обнаженный и покусанный парнишка жался к спинке, в ужасе смотрел на меня. По его щекам сбегали обильными ручейками слезы, и он вздрагивал и, кажется, икал. «Неужели он так боится меня? Хотя, я теперь и сам себя боюсь. Я — чудовище с хвостом и с бешеной жаждой крови». Я понимал это, потому что даже сейчас, глядя в его испуганное лицо, я видел только артерию, бешено бьющуюся на шее, и чувствовал, как в пространстве распространяется терпкий запах страха и сладко-соленый аромат крови. Все, что хотело сейчас мое тело, это впиться зубами в горло и, разорвав его в клочья, слизывать эту живительную влагу с металлическим привкусом. «Я — чудовище… чудовище. Что ты сделал со мной, крылатый?» — И все тебе не так, — раздался знакомый ехидный голос, и время словно замерло, совсем обездвижив испуганного паренька. Пространство будто лопнуло по шву, подчиняясь чьей-то воле и прихоти, и из трещины вышел Крылатый. На его губах гуляла циничная улыбочка, а большие черные крылья каким-то образом исчезли совсем. — Ну, вот скажи, чего тебе не нравится? Я же дал тебе жизнь. — Жизнь? Да, дал. Но в теле кровожадного мутанта. Все, о чем я сейчас могу думать, это как запустить в кого-нибудь свои клыки и, разорвав, слизывать кровь, упиваясь ею. — Пф, это нормально. Ты теперь не совсем человек. — Да, о чудо из чудес, я же этого не заметил. И как же это я упустил сей факт? — Не ехидничай, тебе не идет. — Ты кого из меня слепил? — Ну, ты наг, а еще вампир, а проще ты наг-вампир. Вот, точно, из тебя получился шикарный наглый вампир. Я могу собой гордиться. — Объясни мне, что я зверь-то такой? — Ой, а то ты не понял? От нага у тебя змеиный хвост, а от вампира — желание остаканиться кровушкой. Ну и еще один пустячок: ты теперь правитель нагов. Поздравляю. — Не было бы счастья, а один Крылатый говнюк решил одарить. — А вот выражаться не стоит, а то один хвостатый говнюк останется без завтрака, обеда и ужина. Я же твое диет-блюдо уже домой отправил и он там десятый сон видит, где его оприходывает великий и могучий правитель нагов Натаниэль. — Дебильное имя. — Привыкай, оно теперь твое. В этот момент мой живот как-то резко скрутило, и в глазах поплыл бордовый туман. — Что за… — прохрипел я. Крылатый подошел ко мне и приподняв лицо за подбородок, заглянул в глаза. — О, смотрю, ты уже на пределе. Глаза кровью налились, и клыки вылезли, аж две пары. Я так понимаю, что сейчас этот мир пытается подстроить тебя под себя. И все чего ты желаешь — это глотнуть кровушки. Ну что ж не будем откладывать. Крылатый стащил темно-синюю рубаху через голову, расстегнув, лишь пару верхних пуговиц, и покрутив в руках, бросил ее на пол. Я проследил за полетом, но шаг, который крылатый сделал, привлек во мне хищника и он насторожился и вырвал из моего горла рык. Он усмехнулся и, развернувшись спиной, направился к кровати. Я как хищник весь подобрался и, не отрываясь, следил за ним. Каждое новое его движение вызывало голодный спазм в моем теле. — Ну же, Нат, иди сюда. Я же добровольно хочу тебя напоить своей кровью. Наверное, это было последней точкой, я даже не заметил, как метнулся в его сторону и завис, глядя на него, нервно поддергивая кончиком хвоста. Я то и дело порыкивал и переходил на шипение. Меня до жути пугало все происходящее, но я ничего не мог с этим поделать. Наверное, мой ужас и замешательство отражалось в глазах, ибо Крылатый запрокинул голову и засмеялся. Все, меня унесло окончательно и бесповоротно. Схватив рукой его волосы, я намотал их на кулак так что его голова запрокинулась, а шея выгнулась дугой. Он зашипел, но не перестал улыбаться. Как же он меня злил и как же я его хотел. «Нет, не его, а только крови» — поправил сам себя. Еще сильнее дернув волосы, я заставил его тем самым примолкнуть. Хищно оскалившись, резко поддался вниз и впился губами в беззащитно открытое для меня горло. Крылатый вскрикнул от боли и выругался сквозь зубы. Я сильнее прижал его к себе, чтобы не сбежал и тут почувствовал как мне на затылок легла его рука, перебирая короткие волосы. — Не спеши, Дерек, нет, Нат… я никуда не уйду… Я только и смог в ответ утробно заурчать, не желая отрываться от вкусной жизненно необходимой влаги. Она наполняла мой рот, скользила по языку и мягко струилась в горло. В какой-то миг мы оба оказались лежащими на кровати, а Крылатый выгибался и постанывал подо мной. Терся ногами о мой хвост, а руками скользил по всему, до чего мог добраться. Его движения, действия рук, ног, его тела возбудили во мне желание другого рода. В паху ощутимо потяжелело, заныло, и жажда крови отошла на задний план. Теперь я просто лениво слизывал бурые подтеки с его кожи, вызывая в нем все новые стоны. Мой хвост словно действовал сам по себе, лаская и оглаживая податливое тело. Руки у меня слегка тряслись от возбуждения, когда я избавлял его от одежды. И все равно я сделал это мастерски быстро. У Крылатого было сильное красивое тело, и его вид распростертого подо мной возбуждал неимоверно. Он увидел мое состояние, в глазах его проскользнуло довольствие собой, губы искривила развратная улыбка-призыв, а тело так выгнулось, что у меня на миг потемнело в глазах от желания вонзиться в его тело не медля ни секунды и брать, пока он сам не попросит у меня пощады, а он вряд ли попросит. Наклонившись вперед, я впился в его губы горячим требовательным поцелуем, сминая губы и глубоко проникая языком в его рот. Наш поцелуй скорее напоминал борьбу, я брал, а он пытался отвоевать у меня первенство. Мы ударялись зубами, сталкивались языками, иногда ранили друг друга, но этот поцелуй с примесью страсти, необузданного желания, крови и гнева был великолепен. Еще ни разу в своей жизни я так не заводился, как в этот миг. Крылатый подо мной стонал и терся об меня всем телом. Я прошелся руками по его бокам, оглаживая каждый рельефный контур тела. У него кожа на ощупь напоминала плотный атлас, так приятно ее касаться. Оторвавшись от губ, я цепочкой укусов и зализываний спустился на шею и нашел бешено бьющуюся артерию, прижался к ней губами, лизнул языком, а потом легко прокусил кожу, оставляя неглубокую ранку. Крылатый хрипло вскрикнул, по его телу прошла легкая дрожь и отозвалась возбуждением во мне. Я рыкнул, и мой хвост скользнул с талии и спустился на бедра крылатого, нырнул в ложбинку между ягодиц, лаская. Теперь уже крылатый подо мной зашипел и издал рычащий стон. Я немного заигрался, забыл, что он тоже не человек совсем и силы в нем немало. Тем и поплатился. Крылатый извернулся, и вот я уже лежу на спине, а он восседает на мне и хитро улыбается. Я замер, ожидая его действий. Крылатый скользнул вниз по моему телу и, раздвинув тонкие чешуйки в паху, выпустил на свободу истекающий смазкой член. Хитро прищурившись, он быстро склонился и обвел длинным раздвоенным языком головку и, обхватив губами, мучительно медленно стал скользить по стволу, то почти полностью выпуская его изо рта, то снова вбирая до основания. — Крылатый, как хоть тебя зовут? — прохрипел я. Крылатый на миг оторвался от этой пытки и хохотнул: — Забавно, даже не познакомились. Люцем зови, тебе можно. Он тут же приступил к прерванному занятию. Его язык творил такое, что у меня в глазах темнело. Теперь я понимал его фразу. После такого не жалуются. Он делал минет с диким урчанием, а от таких вибраций мне окончательно снесло крышу. Я схватил его за волосы и, оторвав от себя, бросил на кровать лицом вниз, чтобы не дергался, оплел его хвостом и пролизал дорожку от копчика к шее. Подул на оставленный моим языком влажный след и с удовольствием посмотрел, как он поежился подо мной и прогнулся в пояснице в попытке потереться телом о простыни, но нет, не сейчас. Мой хвост скользнул на бедра крылатого и чуть вздернул их вверх, так, чтобы он не смог касаться телом простыней. Он застонал и дернулся, но я не дал ему уйти от моих прикосновений и укусов, которыми покрывал его тело. Сдерживать себя я больше не хотел, и особой нежностью мои действия не отличались, но, судя по вскрикам, стонам и просьбам, ему нравились и мои укусы, и грубоватые ласки. Я почти сминал его тело в своих руках, оставляя красные следы на коже, прекрасно понимая, что после они станут синяками. Зато весь он будет покрыт моими отметинами, эти засосы еще долго будут сходить с его светлой кожи. В тот момент, когда я все же внял его мольбам и вошел в ждущее моего вторжения тело, крылатый был влажный, задыхающийся и покрытый укусами и засосами. В воздухе распространялся терпкий аромат страсти и похоти. Комнату наполнили стоны, вскрики и скрип кровати под нами. Безумство накрыло нас с головой. Я  желал его полного подчинения, желал слышать его просьбы и мольбы. Хотел ощущать, как это влажное сильное тело извивается подо мной и как с его губ рвутся приглушенные вскрики наслаждения. Наш секс был похож на безумство, но за такое не жалко и жизнь отдать. К финалу мы пришли вместе и, задыхаясь, повалились на мокрые от смазки, пота и спермы простыни. Я оплел его хвостом еще плотнее и прижал к себе, не желая отпускать приобретенное. Сон пришел быстро. Последнее, что сохранилось в моей памяти, это как Люц уткнулся мне лицом в шею и, вздохнув, затих. * * * Проснулся от того, что кто-то пристально смотрел на меня. Резко сел на кровати и замер. На письменном столе восседал еще один крылатый и сверлил меня взглядом. В отличие от моего Люца у этого рога были раза в два больше, и крылья он не прятал. Но вот сходство между моим крылатым и этим незнакомцем я видел невооруженным взглядом, а еще от него шла просто волна опасности. У меня аж все заныло внутри от взгляда этих глаз. Рядом со мной завозился Люц и, потянувшись, распахнул глаза и в недоумении уставился на гостя. — Папа? — Я смотрю, ты тут развлекаешься, сын. Неплохую пару ты себе нашел. — Это не… — Ладно тебе, сынок, чего стесняться? Полностью одобряю, такой шикарный экземпляр. Да, одобряю. — Папа, не… — Не бойся малыш, мешать не буду. Благословляю. Сейчас скреплю вашу связь. — Папа! Щека у меня полыхнула огнем, Люц рядом тоже зашипел. — Ну, вот, теперь все в порядке. Надеюсь, внуков вы мне скоро подарите. И, да, Дерек, а, нет, теперь уже Натаниэль, не обижай моего сына. Поверь мне, ты бы не хотел видеть самого Люцифера, то есть меня, в гневе, неприятное зрелище и очень грязное. Ну, я пошел, развлекайтесь, молодожены. И, кстати, Люц, сынок, у него классная попа, я бы тоже клюнул. Я в шоке смотрел, как этот индивид, махнув нам на прощание рукой, исчезает, растворяясь в воздухе. — Что это было? — в недоумении прошептал я, уставившись в черные глаза Люца. — Не что, а кто. Это был сам князь тьмы и дьявол — Люцифер, мой папа и он нас сейчас связал узами супружества. Старый гад, отомстил мне все же за последнюю проделку. «Ничего себе новости. С каждым разом все хлеще и хлеще. Как это супруги? Не хочу я… пока… может, потом. Хотя, он красивый и в сексе просто ураган и иметь его одно наслаждение, а как крышесносно быть внутри его тела, так горячо и тесно». От таких воспоминаний я снова возбудился. Посмотрел на его недовольное лицо, окинул взглядом все тело и подумал: «А может, и не так уж все плохо?» — И что же ты сотворил, что он так с тобой? — Да ничего особенного, увел его последнего фаворита прямо из-под носа. Но это же не повод. — И сколько ты таких уводил? — Не помню. Немного. Около ста всего. — Боюсь спросить, сколько много в твоем понятии. Мой мозг может не выдержать. — А вот ничего у него не выйдет. Может, он нас и связал, но это еще не значит, что я обязан быть рядом с тобой. «Что?» — только и успел я подумать, когда комната опустела. Говнюк просто растворился в воздухе, как и его папаша. «Ну, ничего, еще встретимся, Люц. Я это чувствую». * * * Пять лет спустя: С того дня, как я умер в своем мире и стал правителем нагов в этом, прошло пять лет. Они не были легкими для меня. Я учился править, учился политике внешней и внутренней. Самым сложным, впрочем, было научиться себя подобающе вести. Я же не был рожден правителем, мне было тяжело, как никогда. Опорой мне стали два моих министра, они же мои друзья. Им я честно рассказал всю историю, думал, меня быстро освободят от должности правителя, но они меня сильно удивили. Оказывается, после того, кто занимал престол до меня, я казался лучшим вариантом. Прежний правитель был напыщенным, беспринципным и жестоким. Нагам плохо жилось рядом с ним. — Знаешь, Дерек, ты испытал все тягости, через многое прошел и перенес много боли. Никто лучше тебя не поймет простой народ. Думаю, ты справишься с этой миссией лучше, чем прочие. Пять лет я пытался оправдать эти слова, сказанные моим министром. Бывало, я забывал поесть и почти не спал, но вскоре империя нагов стала процветать, а я получил всеобщую любовь народа. Нет, недовольные тоже были, но их мало. Это те, кому нравилось жить по-старому, нравилось унижать слабых, подчиняя себе. Да, они были недовольны, но их голос очень слаб и почти не слышен. Сейчас я наконец-то был почти счастлив и спокоен, но оставалось вот это «почти». Я все еще не мог заполучить назад своего супруга. За пять лет он часто появлялся. Мы занимались бешеным сексом, но на утро он снова сматывался. Меня это стало бесить, и я начал искать выход. Один из министров мне его подсказал. Люц никак не ожидал от меня такого. За первые два дня чуть мне все спальню не разнес, еле угомонил. Два месяца он воротит от меня нос и игнорирует. Сейчас я направлялся в свои покои и думал, что еще он может выкинуть. Остановившись у дверей, я на миг прикрыл глаза, вслушиваясь, но там была абсолютная тишина. «Странно. Неужели он нашел выход?» Я в панике резко дернул дверь за ручку, распахивая ее так, что она ударилась о стену. Залетев внутрь, я замер. Мой Люц был все еще здесь, лежал абсолютно обнаженный на кровати, широко раскинув крылья, и смотрел в потолок. Этот его отсутствующий взгляд меня напугал. Уж лучше б ругался, как все эти дни, и бил все, что под руку попадет. — Люц? — молчание – Люц, что с тобой? Он даже не дернулся, все так же продолжая смотреть в потолок. Я подполз к кровати и склонился над ним. Следующего выпада я ну никак не ожидал. Он резко схватил меня, оплетая ногами и руками, и, повалив на кровать, оседлал мои бедра. — Эээ, — только на это меня хватило. — Что, эээ? Хочу секса. — Что на тебя нашло? — Я все обдумал и решил смириться. К тому же мне без тебя уже сложно. И вообще я и уходил-то из чистого упрямства. Потом мучился. Подумал и решил — зачем мне это? — Врешь ведь. — Не-а, как раз сейчас не вру. Я даже не буду просить убрать круг, в котором ты меня удерживаешь. И как только догадался. — А ты сам меня поместил в мир с магией. Подсказали, друзья. — Умные. Ну, оно и к лучшему все. — Люц, ты точно больше не уйдешь? — Точно. К тому же в моем положении перемещения вредны. — Что за положение? — Оо, все демоны, ну, ты как маленький. Ты наг, я демон, мы можем иметь детей при желании. — При желании… А ты что, желал этого? Нет, не отворачивайся. Ты хотел от меня ребенка, Люц. — Да, и отвали уже от меня! Привязался. Что так не понятно? — Люц, ты любишь меня? — я старался заглянуть ему в глаза, но он прятал их от меня. — Нет… — Люц? — Нет, сказал! — Тогда почему ты избегаешь моего взгляда? — Потому что. Достал! Да люблю! Теперь отвалишь? Крылатый попытался отползти в сторону, но я сильнее сжал руки и обвил его хвостом, прижимая к себе и глубже вдыхая его запах. — Нет, теперь точно не отстану. Какой же ты упертый. Я тоже люблю тебя и даже это твое упрямство. Люц вздохнул мне куда-то в шею и затих, а потом я услышал тихое: — Любишь? — А стал бы я иначе тебя удерживать. Ты мое наваждение, крылатый. — Хорошо. — Да, хорошо. Я сжимал его в своих руках всю ночь и все еще боялся отпустить хоть на миг. Ведь он легко исчезает. За пять лет мы так мало узнали друг о друге, но ничего, впереди у нас вечность. Мы все обязательно успеем. А пока я буду любить его. Это же так просто и приятно…