Save Me.

      Проблема До Кён Су была в том, что на всё он смотрел одинаково: он никогда не видел разницы между избиением матери, которой доставалось от отца, любившего выпить после тяжёлой работы, и жестокостью серийных убийц, о которых объявлялось по телевизору; рассвет и закат он не умел отличать, потому что видел в этой череде измен лишь утро и ночь; а внешность незнакомых людей он видел в одном и том же образе – своём собственном.       Его мать отличалась тем, что её воспитывали во времена старых нравов, когда в детский мозг вбивали такие понятия, как «мужчина не плачет» и «место женщины – на кухне», а отец – чрезмерным безразличием к своему отпрыску. Окружающие дети считали, что родители Су его просто не любят, но ему не было известно, где начиналась любовь и заканчивалась ненависть, поэтому он всегда пожимал плечами, продолжая играть в песочнице.       Они породили чудовище. Чудовище без чувств, фантазий и мечты.       С детства Кён Су пытался понять, что чувствует: к миру, к людям, к себе. Он будто играл сам с собой, в свою придуманную игру. Он прикасался ко всему, что окружало его, и пытался описать собственные ощущения к объекту, до которого дотрагивался. Но всё было тщетно. Лишь сухие слова и пустые эмоции. Ничего не пробуждалось в нём, словно для него никогда и не существовало. Это было закрыто для него.       В разумах маленьких детей давно существовали рассуждения о профессии мечты и будущем, где они непременно добьются успеха, но в голове Кён Су зарождалось лишь одно – желание понять, кто он такой.       Со временем он познал одиночество. И от ребёнка в нём осталась лишь малая часть: кофточка кремового оттенка на два размера больше, потому что родители не могли позволить их детищу такую роскошь, как новая вещь, давно потёртые джинсы и рваные кеды. Су не строил замки из песка и не разрушал чужие. До Кён Су научился мириться с ненавистью взрослых и страхом детей. Дети боялись его, потому что никогда не знали, что таится под маской безразличия, а взрослые испытывали отвращение к нему: для них он умело скрывал все эмоции и чувства. В него брызгали ядом, огрызались каждый раз, когда он открывал рот, и хватали за шкирку для того, чтобы отбросить его подальше от нормальных детей. Для них он был не такой. Бесформенный. Бесчувственный.       Кён Су не умел выражать собственные чувства и понимать чужие эмоции, но знал, как отпугивать от себя назойливых людей. Улыбка. Простая, но презренная и с ухмылкой в уголке губ.       Но всё изменилось, когда родители узнали про психическое заболевание своего ребёнка. Тогда-то Су узнал, что такое родительское предательство.       За несколько недель до начала учебного процесса Кён Су отвели к психиатру. На последние деньги, которые удалось припрятать от мужа-алкоголика, мать повела Су к врачу в надежде отыскать для него лечение. До верил, что не болен и совершенно здоров; он считал, что мать пытается найти спасение для себя, через него.       Ему не было дело до того, что говорил этот недоумок. Кён Су не верил ни единому его слову, потому что его диагноз – это всего лишь слова, написанные на листке бумаги неразборчивым почерком. Но для его матери всё было иначе. С каждым произнесённым словом она всё больше хмурилась и покусывала пальцы, надеясь успокоиться. В тот день Су перестал верить ей так же, как и когда-то отцу.       Алекситимия.       Из уст психиатра это звучало как приговор. Приговор, который обжалованию не подлежит. Внутри сломался старый механизм. Руки дрожат, а перед глазами пелена. Для Кён Су это был удар, в самое сердце. Мать хватается за голову и начинает кричать так, будто ей отрезали руку без анестезии, но До не смотрит в её сторону, его взгляд прикован к доктору. Щелчок. До Кён Су доходит. Для психиатра это всего лишь очередной пациент, а для Су – целое осознание. И впервые внутри До Кён Су что-то зашевелилось. Кажется, люди называют это чувство ненавистью. Ему хотелось убить этого лжеца, называющего себя доктором, но вместо этого Су лишь криво усмехнулся. И его мать это только сильнее напугало.       – Это его тактика. Тактика защиты, – утверждал психиатр.       Доктор упорно втирал его плаксивой матери, что пугающая улыбка на лице её ребёнка – это всего-навсего защитная реакция. Механизм внутри выключится – и всё закончится, будто этого никогда и не было в их жизни. Но со временем ничего не закончилось, а лишь сильнее въелось в До Кён Су. Для доктора это только вердикт, вынесенный на основе собственной лжи, а для Су – привычка, с которой он шагает по жизни.       – Наверно, – соглашалась мать.       Ногти впились в ладони, оставляя за собой мелкие следы на нежной коже, но До не чувствует этого. Его волнует другое: слова его матери, которые действует на него хуже любых ударов. Сердце отбивает безумный такт, никогда неизвестный ему, в горле встаёт ком, перекрывающий доступ к кислороду, на глаза наворачиваются слёзы. Кажется, это называется предательством. Впервые ему хотелось испытать ненависть, которую он видел в мультфильмах, но вместо этого он продолжал смотреть, не моргая, в глаза жалкому – для него – доктору. Он не испытывал ничего. Ничтожное ни-че-го.       – Я нормальный, – кричал Кён Су.       Доказывать – вот, что остаётся делать беззащитному ребёнку, который ни в чём не виноват. Кён Су повторяет одно-единственное слово как мантру: для себя, для людей, для мира. Он не больной – он просто особенный. Один из тех детей, в чьей судьбе уготована удача с самого сначала: быть не таким, как все остальные. Наверно, ему впервые стало по-настоящему больно; он не может выразить это словами. Но Су никогда не выбирал такой исход в своей жизни. Всё как-то вышло без него, без его участия.       Воздух пропитался каким-то неприятным запахом, от которого невыносимо жгло горло. Наверно, это успокоительное лекарство. Но Су продолжал кричать. Ему нужно уверить их в том, что всё в порядке, он в порядке. Он кричит, что этот доктор всего лишь шарлатан и ничего о нём не знает, отчего его мать начинает реветь сильнее. До всё равно, теперь всё равно, потому что собственная мать предала его, поверив никудышному псевдопсихиатру, а не ему.       Эта болезнь распространялась в нём как яд, она разгуливала по крови, направляясь к сердцу. У неё нет ни начала, ни конца, лишь назначенный ей путь. Она звучит, как дуло пистолета, приставленного кем-то к виску: со страхом вперемешку с болью. Но До Кён Су не позволит этой болезни нагло сломать его. Ни сегодня, ни завтра она не завладеет им, ведь он верит в собственные слова.       С того дня жизнь Су значительно изменилась: он не переносит врачей и открыто выражает к ним свою неприязнь, его воротит от любого вида лекарств, а слёзы постоянно будят в нём агрессию.       Кофта на два размера больше была благополучно выкинута из его гардероба и заменилась джинсовой рубашкой, которую До нашёл в доме. Кажется, она принадлежала отцу. На её рукавах остались тёмные жирные пятна, цвет со временем сильно потускнел, придавая ей болезненный оттенок, а нитки торчали отовсюду. Старые джинсы заменились на новые, по последнему крику моды: с потёртостью на коленках, а кеды – на замшевые ботинки. Откуда нашлись деньги, Кён Су не стал интересоваться.       В пятнадцать лет родители Кён Су впервые заговорили с ним по поводу переезда. Для него это был предлог избавления, для них – попытка извиниться. Они поздно спохватились, теперь их отделяла огромная пропасть. До отдалялся от них с самого рождения. И это была их собственная ошибка, за которую им пришлось платить. И Су согласился только потому, что в старой школе у него не было ни малейшего шанса на будущее.       Сеул – это место реализации человеческих мечтаний, но для Кён Су это был всего лишь город, где ему нужно было носить маску, лгать и скрывать своё прошлое.       Этот год являлся переломным: впереди его ждали экзамены, которые позволили бы ему шагнуть дальше. И Су готовился, ему хотелось стать лучшим. Он не претендовал на звание «лучший ученик года», всего лишь имел безумное рвение к учёбе, которым не были наделены его сверстники.       До Кён Су являлся несостоявшимся круглым отличником. Он учился не покладая рук и рисковал собственным здоровьем, но всё равно получал оценки ниже положенного. Бороться до конца – это единственное, что ему оставалось.       Попрощаться с родителями для Кён Су не составило труда: он не чувствовал ничего, кроме облегчения. От материнских слёз хотелось закатить глаза, а от отцовской протянутой руки и безысходного «прощай» – свернуть тому шею. Ещё никогда Кён Су не испытывал к ним такой шквал неординарных эмоций.       До Кён Су давно вырос. От детства в нём остались только большие глаза и улыбка с застывшей намертво ухмылкой на уголках губ.       Время, проведённое в Сеуле, лишь закалило его характер: к полному безразличию добавилась холодность. От маленького любопытного Кён Су – к себе, к людям, к миру – давно ничего не осталось. Он давно знал, кто он, но продолжал отказываться принимать это.       В шестнадцать лет Су стал курить. Это случилось на крыше его школы. В тот день ему нужно было решать вопрос о поступлении. В запасе имелось два года, но для Кён Су они были ничтожно малы. Что они могут значить для человека, у которого нет ни намёка на мысль, где существует его профессия?       В магазине неподалёку от дома он купил дешёвые сигареты, чтобы после выкроить время для их раскуривания. Сигаретный дым наполнял его лёгкие и разъедал горло, но Су ничего не чувствовал. На дне рюкзака валялся старый блокнот со списком университетов, которые он набрасывал всё лето. Местами появлялось желание выудить его оттуда и вырвать листы, чтобы те не мозолили ему глаза каждый раз, когда он открывает его, в попытке набросать ещё один ряд учебных учреждений. У Кён Су нет профессии мечты, наподобие той, которую люди вынашивают с детства. И поэтому ему приходится выбирать из всего того, что есть: от популярного до нераспространённого. Су вспоминает придуманную в детстве игру и смеётся. Всё возвращается на круги своя, отчего появляется ощущение, что его пластинка застряла на одном и том же куплете.       Первый учебный день заканчивается как никогда лучше. Ему не пришлось тратить время на рассказы о себе. Су человек с фамилией и именем, а этого более чем достаточно, остальное – лишь мелочи, до которых никому и дела нет.       Прогноз погоды сулил дождь. Руки потянулись к рюкзаку, где должен был валяться зонт, купленный год назад. От вещей, предложенных родителями, Кён Су отказался. Зонта в нём не оказалось: кажется, он забыл его дома на тумбочке около входной двери. Выругавшись про себя за свою утреннюю невнимательность, Су уже собирался отправиться домой, но услышал незнакомый для него голос, окликнувший его.       – До Кён Су, – по слогам произнёс незнакомец, что совершенно не вызвало в нём восторга, – мне нужно поговорить с тобой.       Лениво повернувшись к источнику голоса, Кён Су удивлённо вздёрнул бровь вверх. Он знал парня: о нём утром рассказывал директор на мероприятии, посвящённому ученикам, которые поступили в старшую школу. Кажется, его звали Бён Бэк Хён. Бэк Хён являлся президентом в студенческом совете и отвечал за порядок. У Су появилось ощущение, что он нарвался на неприятности. Больше всего До Кён Су не нравилось решать проблемы, в особенности те, что создавал он сам.       – Я внимательно слушаю тебя, Бён Бэк Хён, – так же чеканя по слогам, сказал Су. Услышав своё имя, юноша не изумился. Неудивительно, его все кругом знают. У Кён Су не было привычки издеваться или дразнить людей, но с шишкой школы по-другому не хотелось. Он продолжил: – Говори быстрее, что хотел.       – Ты забыл зонтик, верно? – не по делу уточнил Бэк Хён. На его лице засверкала улыбка. Президента что-то обрадовало, и До это напрягало. – Давай лучше обсудим всё за чашечкой кофе в кафе, неподалёку отсюда.       В очередной раз Кён Су бесится за свою оплошность. Знакомства не входили в его планы.       Кафе оказалось уютным: повсюду витал запах свежих кондитерских изделий. Бэк Хён предлагает Кён Су заказать чашечку кофе, но тот отказывается. Нельзя расслабляться ни на секунду. Су не доверял людям, тем более таким подозрительным, как Бён. Хотелось вернуться домой и лечь в кровать, но по расслабившемуся виду Бэк Хёна стало ясно: он застрянет тут надолго.       – Ты нарушил правило: курить на территории школы – строго запрещено.       Если Бён хотел так познакомиться с ним, то он нашёл не лучший повод для этого: на До Кён Су это не действует. В приоритетах До делать лишь то, что ему хочется, мнение других его не волнует.       – И что теперь? – Взгляд пал на окно; передача о сегодняшней погоде не врала: пошёл дождь. – Если ты решил устроить беседу о том, что я курил не в положенном месте, то мог бы выбрать место попроще.       От этих слов президенту стало не по себе. Ещё никто не общался с ним с такой отрешённостью во взгляде и холодностью в голосе.       Начало осени показалось горожанам холодным; они кутались в свои куртки, как в плед, и выжидали под козырьками магазинов, когда прекратится дождь. До метро далеко, а автобусы опаздывали. Многие поступали, как Кён Су и Бэк Хён: укрывались в кафе.       У Бэк Хёна не нашлось, что ответить. Он давно привык, что на все его выговоры по поводу беспорядка ему отвечали: «Такое больше не повторится». Но этот новенький – иной случай.       Бён первый заварил эту кашу, поэтому, наплевав на всё, он ответил:       – Сейчас это – всего лишь предупреждение, но пот..       До нагло перебил его и нагнулся через стол, чтобы заглянуть собеседнику в глаза.       – Потом, что? – Их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. Это напрягало Бэк Хёна. – Выкинешь меня на улицу как собаку? Думаешь, ты имеешь на это право? – Кён Су не злился него, ему просто хотелось напугать этого парня.       – Потом получишь выговор от директора в его кабинете, – не обращая никакого внимания на слова До, продолжил Бён. Бэк Хён не любил смотреть в глаза людям, потому что это приносило ему дискомфорт. Но неожиданно спонтанное желание внутри охватило его: он рискнул заглянуть в глаза, о чём быстро пожалел. Всё это время Кён Су не сводил с него взгляда. Совсем тихо Бэк произнёс: – Не смотри на меня так. Ты скоро дырку во мне проделаешь!       Ещё никогда жизнь Бэка не была такой некомфортной, как сегодня. Он несколько раз успел пожалеть, что подошёл к этому новенькому, чтобы отчитать его.       С характерным звуком присев обратно на стул, Кён Су издал громкий смех. Это не то, что напрягало, но теперь Бэк Хён окончательно был сбит с толку. С детства Бэка приучили к тому, что от неизвестности не убегают; в этом нужно разобраться здесь и сейчас. Но он не мог, потому что для него До Кён Су – это какой-то новый вид человека.       Поглаживая безыменный палец на правой руке, Бэк пытался собраться и выбросить из головы тот дурацкий смех, который не прекращал звучать в его голове. Неожиданно собеседник напротив вновь с ним заговорил:       – Если я проделаю в тебе дырку, то ты моментально умрёшь. А так ты уже больше не будешь казаться интересным собеседником. – Кён Су пытался отшутиться, но когда заметил, что на лице собеседника не дрогнул ни один мускул, быстро добавил: – Я серьёзно, про собеседника.       Это некрасиво – и Бён об этом знал. Он схватил свой рюкзак с пола, надел его на спину и торопливо произнёс, перед этим посмотрев в телефон:       – Прости, неотложные дела. – Бэк пытался огорчиться, чтобы Су поверил ему. – Надеюсь, ты больше не станешь курить на территории школы.       И помахав рукой, удалился.       Кён Су не поверил ему. Весь вид Бэк Хёна так и кричал: «Ты меня пугаешь». На лице До непроизвольно вырисовывалась привычная ухмылка – у него получилось.       На окне остался лежать мокрый зонт-трость, на деревянной рукояти которого были выгравированы инициалы. И если фамилию Су знал как свою, то имя ему было незнакомо. Это будило любопытство в нём. Видимо, Бэк настолько торопился сбежать подальше от него, что забыл такую важную вещь. Возможно, она принадлежала одному из родителей. За невнимательность Бэк Хёна Кён Су хотел прибить его на месте: он надеялся, что их псевдознакомство закончится здесь.       «Смахивает на судьбу», – подумал про себя Су, когда взял зонт-трость с окна и отправился домой.       С приходом Бён Бэк Хёна жизнь До Кён Су в корень поменялась. Даже привычный дождь сменился на солнце.       Вечером того же дня у Кён Су не выходило расслабиться: текст книги плыл перед глазами, бессонница мучила, музыка не расслабляла, а из головы, как назло, не выходил один образ. В голове накрепко засели мысли о глазах цвета ночного неба с белками в виде звёзд, сжатые губы, как у маленького ребёнка, которому не дали желаемое, и испуганный взгляд, умоляющий прекратить издевательства в его сторону. Чёртов Бэк Хён напоминал ему щеночка.       И это будило внутри Су непривычные – для него – чувства.       Когда зонт-трость вернулась к своему хозяину, вся жизнь Кён Су пошла наперекосяк. У людей, окружающих его, появилось рвение познакомиться с ним: то ли это было просто желание узнать, почему у новенького остался зонт их горячо любимого президента, то ли обычная жажда общаться.       Какого чёрта?       Их дружба началась с момента, когда Су, схватив его за рубашку, прижал парня к стенке. У одного внутри кипела кровь из-за злости от внимания, в котором он никогда не нуждался, а у другого – улыбка, от вида которой бросало в дрожь.       Какого чёрта здесь происходит?       Или это был всего лишь акт агрессии?.. Никто из них точно не знал, когда и почему всё началось.       Бэк Хён и Кён Су – это сочетание несочетаемого. Су любил одеваться вульгарно: прозрачные чёрные рубашки и обтягивающие кожаные штаны. Бэку совсем не нравился такой писк моды. Ему нравилось всё домашнее: свитера на три размера больше его самого и зауженные брюки. Но их объединяло другое – гармония. Они понимали друг друга, не произнося слов.       Привычку злоупотреблять сигаретами во время нервного срыва До не бросил, но и раскуривать их на территории учебного заведения не стал. Оказывается, помимо Бэк Хёна в студенческом совете существовал ещё один парень, отвечающий за порядок. И если Бён просто предупреждал, то Ким Джун Мён притаскивал нарушителей за ухо сразу в кабинет директора. Кён Су он ещё при первой встречи не понравился, и, кажется, тот питал к нему взаимные чувства.       Для Кён Су Бэк Хён стал первым и единственным человеком, которому он рискнул рассказать о своей болезни. Су и не ожидал, что его примут. Тёплые губы на щеке – и До понимает: Бён не из тех, кто станет осуждать его. Внутри разливается незнакомое чувство, отчего Кён Су обнимает Бэк Хёна, крепко прижимая к себе и утыкаясь носом в шею. От него пахнет лавандой и домашними пирогами. И Су начинает понимать, что сходит с ума.       Люди называют это чувство любовью, но они предпочитают его называть двойным помешательством друг на друге.       Встреча с Бэк Хёном сделала Кён Су довольно странным человеком. И ведь дело далеко не в психическом заболевании, о которой ему поведали в далёком детстве. Он просто учился чувствовать то, что для него всегда было закрытым.       До Кён Су полных восемнадцать лет; через месяц наступят экзамены, которые позволят ему шагнуть дальше, а он больше не может думать ни о чём, кроме Бён Бэк Хёна.       Бэк Хёну нравилось приходить к Кён Су домой, потому что тот жил один. Иногда Бён даже говорил, что завидует ему. Они любили проводить время вдвоём там, где никто их не услышит, а квартира-студия, принадлежавшая Су, как никогда подходила для этого.        – Ты не можешь чувствовать даже такое простое чувство, как симпатия, – сухо констатировал Бэк Хён одним вечером в квартире Кён Су.       Это должно быть больно, но не для него – он ведь не знаком ни с одним чувством.       – Я хочу по-настоящему научиться чувствовать и... – Его голос задрожал. На секунду Бёну показалось, что в глазах До промелькнула безысходность, к неизбежному.       – ...но ты не можешь, – закончил за него Бэк.       До Кён Су впервые понял, о чём хотел бы мечтать, а Бён Бэк Хён желал помочь ему и спасти от этого плена, где неизвестность – единственное чувство, с которым он знаком.