Сердцебиение

      Когда однажды вечером Саске встретил её в госпитале, чтобы проводить домой после затянувшейся смены, Сакура не почувствовала ничего кроме удивления.       Тогда был примерно год, как закончилась война — полгода, как деревня была условно восстановлена, и три месяца, как единственный выживший представитель клана Учиха, искупивший свои грехи нукенин, завершил свой испытательный срок и вернулся в звание полноправного шиноби Конохи.       В то время, команда номер семь медленно, но уверенно возобновляла свои связи – местами надорванные, однако проверенные временем. Они вместе ходили на миссии, тренировались, обедали — ели в основном рамен, и гораздо чаще, чем того хотелось бы другим членам команды, не считая, пожалуй, Наруто.       Отношения Саске и Сакуры наладились: по уже знакомому обоим сценарию, она прощала его, не проронив ни слова, а он соглашался делать вид, что ничего не произошло. Но правда заключалась в том, что юного Учиху до сих пор преследовал тот день, когда он попытался убить её — человека, который был предан ему до последнего. Этот день стал причиной навязчивого чувства отвращения к себе.       Саске был как всегда немногословен. Если кто-то предлагал ему выход из затруднительной ситуации, при котором ему не нужно было объяснять свои поступки и распутывать клубок невразумительных эмоций внутри себя, он не раздумывая соглашался.       Таким человеком была Сакура.       Наверное, именно поэтому он сейчас здесь и стоял.       — Ты пришёл, чтобы проводить меня домой? — нерешительно спросила розоволосая девушка, совершенно сбитая с толку и не уверенная, что вообще расслышала его правильно.       Саске сглотнул, немного взволнованно, так и стоя в дверях её кабинета.       — Да.       По-прежнему немного удивлённая, Сакура решила не допытываться до причины, вместо этого девушка кивнула, слегка улыбнувшись.       — Ну, хорошо. Спасибо, Саске-кун. Я буду готова через минуту, — отвернувшись, Сакура так и не увидела, как Саске кивнул ей в ответ, скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. Девушка собрала несколько медицинских файлов в небольшую стопку и скинула с плеч белый халат. Оказавшиеся под ним шёлковый топ и кружевная юбка заставили юношу впервые усомниться в правильности своего решения — Сакура была самым невинным человеком из всех, кого он встречал. На всём свете не нашлось бы такого же чистого сердца — она была единственной, кто умудрился сохранить это в себе, даже несмотря на всё, через что ей пришлось пройти. Действительно ли он хотел запятнать её своей тьмой?       — Всё, я готова, — её нежный голос вырвал его из размышлений. Сфокусировав взгляд, Саске увидел, как она стояла перед ним, держа в руке стопку каких-то файлов, неуклюже сражаясь с застёжкой сумочки. Он чуть отступил назад, пропуская её, закрыл дверь, и двое молодых людей двинулись по длинному коридору.       Спустившись вниз, Сакура подбежала к стойке регистрации и отдала бумаги для дежурного ночной смены, оставив несколько файлов себе, чтобы потом детально изучить их дома. На протяжении всей своей карьеры, Сакура постоянно слышала от людей, что она слишком усердствует на работе, даже её наставница не была исключением. Но, по правде говоря, куноичи это нравилось — только мысленно расставив «галочки» напротив того, что нужно «сделать», Сакура могла спать спокойно.       — Так… по какому случаю? — спросила она с нежной улыбкой на губах, слегка повернувшись, и бросив взгляд на своего молчаливого сопровождающего. Саске шагал рядом с ней, по обычаю засунув руки в карманы, на его лице не читалось ни единой эмоции — то выражение, которое он носил еще со времён, когда они были генинами. — Ты почти никогда не бываешь в госпитале. Даже если ты ранен.       Несмотря на то, что теперь отношения Саске и Сакуры можно было назвать хорошими, от «близких» они были далеки, особенно, если сравнивать с дружбой Саске и Наруто. Когда это было нужно, юноша и девушка могли поддерживать цивилизованный разговор, и хотя Сакуре было сложно с человеком, чьи ответные реплики ограничивались невнятными звуками, она отлично справлялась с болтовнёй и сама. Они общались на миссиях и обменивались приветствиями, когда случайно встречались. Порой Саске даже предпочитал её тихую и спокойную компанию присутствию своего лучшего друга, чья индивидуальность прямо-таки била через край. У Сакуры всегда была припасена для него улыбка, вне зависимости от того заслуживает он её или нет. Но на этом обычно их взаимодействие заканчивалось. Крайне редко можно было увидеть Саске, остановившегося, чтобы задать ей вопрос, не говоря уже о том, чтобы тот забирал её у госпиталя. И несмотря на всё это, Сакура гордилась, что лечить себя Саске доверял только ей.       — Мне нужно поговорить с тобой, — резко бросил он.       Сакура моргнула. Слегка сдвинув бумаги и прижав их к груди, она пожала плечами.       — Я слушаю.       Саске остановился, повернулся к ней лицом, посмотрев прямо в глаза. Сейчас или никогда. Сделав глубокий вдох, больше не сомневаясь, он выпалил лишь три слова, которые ещё неведомо для девушки, стоящей напротив, перевернут весь её мир с ног на голову.       — Выходи за меня.       Сакура снова моргнула и, пребывая в состоянии полнейшего шока, чуть попятилась. Она не могла переварить сказанное — пусть даже и пара слов, простое высказывание, но лишь оно сделало её речь несвязной и запинающейся.       — Ты… ты хочешь жениться на мне? — мотнув головой, она снова моргнула. — Почему?       — Я… — меж его бровей пролегла морщинка, юноша пожал плечами. В его голове вся эта чёртова ситуация звучала куда проще и логичнее. — Мне нужно восстановить клан, — сказал он, помедлив пару минут. — Для этого мне нужна жена.       — О, — выдохнула куноичи, по-прежнему удивлённая, но с толикой понимания. Кусочки мозайки наконец то встали на свои места, и общая картина начала приобретать для Сакуры смысл. Отдалённый образ розоволосой, всё ещё на что-то надеющейся девчушки, лишь мелькнул перед глазами, но мудрая, наполненная самоотверженной любовью женщина, которой Сакура стала, не позволила себе почувствовать даже малейшего укола разочарования. Перенеся свой вес на правую ногу, Сакура чуть склонила голову.       — Почему я?       Саске ухмыльнулся, будто ожидал, что она и так знает причины, однако вновь ответ занял у него несколько минут. Уперев взгляд в ботинки, он нахмурился.       По правде говоря, он об этом особо никогда и не думал. Сакура всегда была для него логичным выбором — единственная женщина, с которой его сознание связывало даже самую незначительную мысль о появлении детей. И делало оно это с такой горячностью и рвением, что когда, наконец, Саске решил, что пришло время скорректировать жизненный курс, он даже не стал задумываться, почему в его голове всплыл образ Сакуры. Впрочем, вместо того, чтобы посвятить девушку в подобные размышления, Саске выбрал более простой выход — всегда более простой выход.       — Ты единственная женщина, которую я терплю, — ответил он. Прямо, резко и безо всяких украшательств. В его ониксовых глазах горела искренность, ведь хотя эти слова и не были всей правдой, ложью их назвать тоже было нельзя.       Сакура рассмеялась, чем немало его удивила.       — Бо-о-оже, спасибо, Саске-кун, — промолвила девушка, чуть покачивая головой. Она улыбнулась, затем кивнула. — Хорошо.       Вполне логичным было бы, если бы Сакура обдумала его предложение, хоть несколько минут: прокрутила его в голове, оценила все «за» и «против», аналитически осмотрела бы его и так и эдак — ведь как куноичи, она должна была быть осведомлена, что принятие поспешных решений без анализа ситуации и её последствий с каждого возможного ракурса, никогда не приводят ни к чему хорошему. Но в чём был смысл всего этого, если девушка уже заранее знала ответ?       — Я согласна.       Насколько естественным и неизбежным это решение было для неё, настолько же сбивающим с толку оно стало для Учихи. Он не был уверен в том, чего он ожидал, но это точно было не то. Забавно, но реакция Саске буквально заставила его мысленно закатить глаза: если он не ожидал, что она согласится, зачем тогда вообще спрашивал, верно?       Дело было в том, что его предложение совершенно её не удивило: она не выставила ни единого условия, не задала ни единого вопроса; но более всего его беспокоило то, что она прекрасно знала, что он не испытывает к ней абсолютно ничего. Она была напарником по команде, знакомой, и он был готов зайти так далеко, чтобы назвать её своим личным врачом, но она даже не была его другом. Она знала его едва ли чуточку лучше, чем первый встречный, и была наполнена этой нелепой верой в то, что в глубине его души теплился свет и добро. Он никогда не смог бы ей открыться как Наруто, потому что она не стала бы заставлять, он не стал бы с ней драться, и она никогда бы не поняла. Он отверг её, растоптал её сердце, он оставил её на скамье и ни разу не просил прощения ни за это, ни за то, что намеренно и жестоко пытался её убить. Он никогда не заговаривал с ней первым, и никогда не слушал её, потому что ему было совершенно наплевать на то, что она там лопочет.       И конечно, она обо всем этом знала: что-то он выплёвывал прямо ей в лицо, что-то становилось очевидным из его поведения — но он никогда не пытался притворяться. Ей всегда приходилось иметь дело с ним настоящим.       Поэтому на секунду Саске разозлился на неё за то, что вообще согласилась. Он злился, потому что... что она творит?! Зачем ведёт себя так глупо? Зачем кто-то добровольно будет принимать предложение, обещающее ему ноль выгоды, зато сплошную боль и разочарование? Саске не сможет обращаться с ней должным образом, он определённо не сможет полюбить её — и она это знала, и он видел в ней это понимание сквозь осколки её надежд, разбитых временем и осознанием его натуры.       А затем он вспомнил причину, по которой возможность отказа хоть и приходила к нему в голову, но никогда надолго там не задерживалась.       Сакура любила его. Она бы никогда не стала вновь повторять эти слова, но нужно быть слепцом, чтобы этого не заметить. Саске же таковым не являлся, не смотря на то, что говорили вокруг. Нет, Саске абсолютно точно мог перечислить всех людей кому на него не плевать, более того, он совершенно точно мог назвать степень этого «не плевать» у каждого из них. Его проблема заключалась в том, чтобы понять, почему он их волнует, а так же в том, что, скорее всего, он никогда не сможет ответить на их чувства. Так и с Сакурой, всё было проще простого, чёрным по белому — это было в каждом её действии, каждом жесте, каждом слове и взгляде. Возможно, подсознательно это сыграло немалую роль в том, что именно её он хотел видеть своей будущей женой. И всё-таки, должна же она знать о том, как все вокруг её ценят, неужели она не хочет видеть рядом с собой мужчину, способного дать ей не только своё слово, но и всего себя?       В конце концов, он решил, что все вопросы, на которые у него нет ответов, являются просто неважными для его великого плана. Два рациональных взрослых человека приняли решение. Она сказала «да», и для него это было хорошей новостью, потому что в противном случае, голову гения пришлось бы нагружать целым ворохом новых проблем.       А у Учихи итак проблем было предостаточно.       — Мы могли бы встретиться где-нибудь завтра, — предложила Сакура, вырвав Саске из потока сознания. Он поднял глаза и увидел, что девушка по-прежнему стояла напротив, по-прежнему вцепившись в документы, по-прежнему одетая слишком изысканно для куноичи, по-прежнему улыбаясь… Выглядело так, будто она просто интересуется погодой, словно не она пару мгновений назад сделала выбор, который изменит всю её жизнь. — Ну, знаешь… чтобы мы могли обсудить детали.       Саске закопал носки ботинок в дорожную грязь и, не имея ни малейшего понятия как себя вести или что сказать, остановился на: «Хм».       Девушку это будто не волновало.       — Я обычно обедаю в кафе у госпиталя, вниз по улице. Маленькое уютное местечко, с цветами на входе, — описала она. — Если хочешь, встретимся там, в районе двенадцати, хорошо?       Он кивнул в ответ, и она улыбнулась.       — Увидимся, Саске!       Это были два последних слова, которые она сказала ему, перед тем как развернуться и отправиться вниз по улице в сторону своего дома, так ни разу и не обернувшись. Никого не было вокруг, лишь луна освещала силуэт парня, который остался стоять посреди улицы, не уверенный в том, что же беспокоило его больше: её улыбка, её беззаботность, или тот факт, что она решила, что он даже не собирается провожать её домой, после того, как достиг своей цели.       Едва закрыв за собой дверь в квартиру, Сакура рухнула на пол и зарыдала — она плакала как никогда в жизни: слёзы, всхлипы, икота — несмотря на все свои усилия, она не могла их ни подавить, ни хотя бы контролировать. Очень, очень давно, когда ещё только начала заниматься с Тсунаде, Сакура довела до совершенства умение держать свои эмоции при себе, и с тех пор лишь всё более и более оттачивала своё мастерство. Но было что-то такое в Саске… а точнее, в Саске всегда было что-то такое, что рушило всю её защиту, и не только это — было такое чувство, что правильно, естественно плакать для него, из-за него.       Теперь же, оглядываясь назад, Сакура думала, что может быть, так оно и было.       Поэтому она отпустила себя, ослабила путы того невеликого контроля, что у неё был и заплакала. Она плакала за все те разы, когда ей этого хотелось, но она сдерживала себя, так как боялась показаться слабой. Плакала за все те разы, когда он бросался обидными фразами, а Сакура даже не была уверена, ей ли они предназначались. Плакала из-за того, как он разбил её сердце, снова — сегодня вечером, когда девушка получила ответ на свой единственный вопрос. Но сильнее всего Сакура плакала из-за своих глупых детских надежд, которые теперь никогда не сбудутся, а ещё из-за того, что не нашла в себе ничего, что бы остановило её от решения, которое вероятнее всего станет огромной ошибкой.