Ещё совсем чуть-чуть...

Вечером Юлю срочно вызвали в Москву и, успев заказать последний билет на самолёт, жена уехала. Мы остались втроём. За весь день, при маме, мы даже с тобой улыбались друг другу, пытаясь показать, что ничего не произошло. И она, кажется, поверила. - Мальчики, зачем же вы группу развалили? - Мам, мы просто выросли из неё, - я пожал плечами и отвёл взгляд. - Двадцать два года играли, а тут. Маму прервал звонок домашнего телефона. - Ну сказал бы что-то, - со злостью говорю тебе. Ты не отрываешь взгляда от тарелки. К которой ты не прикоснулся. И молчишь. Мама вернулась довольная. - Ой, мальчики, меня в гости позвали. Так что я пойду. А вы тут кушайте. Не знаю, вернусь ли. Если что, позвоню. Мама поцеловала нас и, накинув пальто, ушла. Вот этого я не ожидал. Остаться с тобой наедине не входило в мои планы. Я стал нервничать. Налив себе водки, я залпом выпил. Ну за что мне эти наказания? Мало того, что Юлька уехала, так ещё и мама ушла! Ты всё так же молчал. Я тоже не спешил нарушить тишину. Она не угнетала, не давила. Просто теперь являлась составляющей нашего нахождения в одной комнате. Мне не было тяжело. Я уже просто ничего не чувствовал. Так наш вечер и продолжался: я пил, ты молчал. От скуки стало клонить в сон. - Вадим, - позвал ты. - Что? - Я скучал, - твой голос ломался, будто ты долго плакал. - А мне-то что? Глеб, всё изменилось, - я смотрел в одну точку. - Вадик, ты мне нужен. Ты резко притянул меня к себе и впился в губы поцелуем. Пару секунд моему сознанию хватило на то, чтобы осмыслить то, что произошло. И сразу же ты отлетел в другой конец дивана. - Охуел или как? – я зло вытирал губы. Пытаясь стереть твой вкус. - Вадик, - ты тёр щёку, на которой виднелись след от моего удара. - Иди на хуй, Глеб! Хочешь потрахаться? Вали к Косте или Лерке или хрен к кому ещё там, - я снова выпил. - Не нужен мне никто! Я тебя люблю! Я засмеялся. Он меня любит! - Ага! От твоей любви я загремел в больницу. И от неё же мне жить не хотелось. - Вадик. - Заткнись, Глеб. Пока я не убил тебя. Ты снова предпринял попытку подлезть ко мне. - Я не ясно выражаюсь? Только ты не остановился. А прижался ко мне и заплакал, уткнувшись мне в грудь. Так как делал в детстве, когда тебя обижали. Ты плакал навзрыд, говоря что-то о том, что не нужна такая свобода, что ничего не нужно, что хочешь умереть. Покорившись какому-то желанию, прижимаю тебя к себе и глажу по спине, пытаясь успокоить. - Глеб, хватит, успокойся. - Вадик, никто не понимает, никто, - кричал ты, схватив меня за футболку, - никто не хочет понять! Я знал, что ты не такой как все. Так было ещё с детства. Всегда замкнутый мальчишка, который предпочитал читать, а не гулять. Который всегда жил внутренним миром. Который всегда нуждался в защите. - На, выпей, - я подтолкнул к твоим губам стакан с водой. Ты сделал первый глоток и разом осушил его полностью. Немного успокоившись, ты судорожно вздыхал. - Вадь, - ты снова поцеловал меня. Но только на этот раз я тебя не оттолкнул. Нежно целуя твои губы, я пытался тебя успокоить. Ты всё ещё вздрагивал и жался ко мне. По твоим щекам всё также текли слёзы. - Давай, пожалуйста, больше ни о чём не прошу, - ты буквально умолял меня, заглядывая своими заплаканными глазами мне прямо в душу. И я сдался. Поцеловав тебя и подхватив на руки, я направился в нашу комнату. *** Одинокая луна освещала два нагих тела. Они с наслаждением любили друг друга, даря ласки и поцелуи своим истосковавшимся телам. Оба понимали, что это больше не повторится. Поэтому каждый новый поцелуй был слаще предыдущего, каждое новое объятье крепче предыдущего. Снова запомнить и сохранить в памяти прикосновения к тёплой коже, мягкость родных губ, зовущий шёпот. - Вадик, - прошептал один из мужчин под противный скрип пружин старого дивана, достигнув пика удовольствия. ** Я не сожалел на утро, что это произошло. Видимо, так должно было быть. Я понял, что, наконец, переболел тобой. И эта ночь ещё раз всё доказала. Я освободился. Спокойно одевшись, я в последний раз коснулся твоих губ и ушёл. Ушёл, чтобы начать новую жизнь… И теперь я был уверен, что всё получится!