Ангел музыки

Наруто стоял перед микрофоном, отсчитывая про себя секунды до первого куплета. Рука ходила вверх-вниз, отбивая ритм. Музыка, хоть и была правильно поделена на бит, но все равно казалась Узумаки простой. Да, он сам ее написал, сам нашел силы наложить музыку, конечно, не без помощи звукорежиссера, но чего-то ей не хватало. Песня – крик души, который был необходим когда-то и как нельзя лучше подходил для нынешнего состояния. Больше двух недель он не виделся с Учихой и Сакурой, полностью погрузившись в творчество. Передвигался на такси, заказывал еду с доставкой и все время писал или находился в поисках рифмы, подбора ноты и отсчитывании битов. Внутри было пусто, но хотелось кричать, чтобы эта распирающая пустота как чернь покинула его душу. Узумаки страшился, что может произойти рецидив. Боялся, что снова окажется на хмельной тропинке, которая прямиком выведет его к широкой дороге разврата, а та, в свою очередь, приведет к яме белоснежного порошка с примесью травы. «Душа горит в аду Но ноги еще топчут почву Я начал плохо И чувствую, что плохо кончу...» В какой-то момент он разглядел в Саске что-то больше, чем просто продюсера и человека. Учиха показался ему... ненастоящим. Не бывает таких людей – с бледной кожей, глубокими глазами, бархатным голосом, привлекательным телом, с умопомрачительным ароматом. А даже если и бывают, то точно не на его жизненном пути. Может, это как насмешка жизни? Мол, последний шанс подняться со своего дна, отряхнуться от алкогольного дерьма и перестать нюхать, чтобы получить кайф и упоение жизнью. И ведь правда, когда Учиха появился в его жизни, как... любовник, то многое изменилось. Потребность в беспорядочном сексе и выжирании литров абсента стало пустой тратой времени. Чувства, что Наруто стал испытывать к очаровательному брюнету, были сильнее любого эффекта от кокса или кокаина. Его черные глаза поглотили Узумаки полностью. Он до сих пор вспоминал, как Саске может одним взглядом пригвоздить к месту, заткнуть собеседника, оставить ожоги страсти на его бронзовой коже. «Кто мне поможет? Кто-кто меня спасти сможет? Свободу обрести. Снова кто-то зло уничтожит, Что меня гложет. За спасение моей души Кто сердце на алтарь свое положит?» Когда за окном мелькал город, когда горячи струи душа текли по спине, когда в кофейне называли его имя, чтобы отдать заказ, когда перед сном придавливал белоснежный потолок, Наруто прокручивал в голове их последний разговор. Он не стал оправдываться перед Учихой и говорить, почему Сакура с ним в кровати и что ничего у них не было. Он не стал выливать ушат грязи на брюнета, хотя очень хотелось припомнить все его косяки. Он просто позволил Саске сказать всю правду, но не отблагодарил за сохраненную задницу. Он не оценил поступок, так как убедил себя, что Учиха просто эгоист, который не будет делиться Наруто ни с кем и попросту задушит своей ревностью. И вообще, кто такой этот Саске, чтобы перед ним оправдываться и унижаться. Кто он такой, чтобы лизать ему задницу, и благодарить за высокие рейтинги, свежие песни, которые держатся в топе, новых поклонников. Можно ли его назвать Ангелом музыки, который вывел Узумаки из темноты и вдохнул новую жизнь? А если не он, то куда бы завел прошлый продюсер весь жизненный путь Наруто? «Мне все равно, пути моей судьбы ведут в тупик Последний путь, последняя верста, Простите все, кого я знал, Но я ангелом не стал...» Пожалуй, что даже Сакура отметила эти изменения. Совсем «до», когда я только мечтал стать рэпером, а сам сидел с ней за одной партой в последних классах. Она всегда была, как сестра, готовая поддержать и дать совет. Я тогда ей прожужжал все уши про рэп, про песни, про вселенскую любовь толпы к моей персоне. Я обещал ей доказать, что смогу добиться небывалых высот, но она всегда будет рядом. А потом Сакура видела, как я начал падать. Сколько раз она вытаскивала из-под спящих телок, сколько раз переносила встречи, прикрывая меня. Сколько раз отмазывала перед продюсером, причитая, что я совсем свихнулся и сутками сижу и репетирую. Она врала окружающим, принимая всё на себя, а виноват был я. Она видела, как из яркого паренька я стал курящим, бухающим и нюхающим оторвой. Как менял девушек, словно врачебные перчатки. Нет, с такой частотой я менял презервативы. Но все же, за ночь имел больше двух или трех хороших телочек. Пустышек, но я же тогда не задумывался. Я им нравился, и это меня ослепляло. Они плели мне сладкие песни, а я им обещал гору всего, кормил «завтраками», а на утро кидал. А потом Харуно сказала, что я вернулся, но только вырос. Я снова стал улыбаться, я был уверен в том, что достигну многого, и мои песни будут в топах радиостанций. Она увидела, как я начал работать над своей карьерой. Она с радостью приняла, что я вернулся, но точно знала, что причина заключается в Саске. Он, как луч солнца в осенний день, пробился сквозь плотную завесу туч и разбудил меня. Но вот, я снова один, не имея никакой поддержки в данный момент. Почему я оттолкнул Сакуру? Потому что был уверен, что тот вечер или веселую ночь они не могли провести по отдельности. И я не смог им простить своих же навязанных фантазий. Мне проще было оттолкнуть их, а самому спрятаться в своем панцире и никого не пускать. «Ведь я теперь не я, Чешуя вместо пера, И шипы вместо крыла - Вот куда завела меня из огня вода...» Из-за своих глупых поступков я сильно оступился. Нет, не только сейчас, а вообще. Я не раз оступался, падал, занимался невероятнейшей фигней, но в каждый отрезок времени кто-то был рядом и всегда протягивал мне руку. Мне не давали долго лежать лицом в грязи. Когда я был подростком, то всегда старался со всем справиться сам. Только чувствуя приближение рубежа, за которым крылся тотальный пиздец, я приходил к Сакуре, мы закрывались в ее комнате или шли в самый отдаленный угол парка, и я на одном дыхании выкладывал всю боль, что скопилась в моей душе. Она слушала, понимала, принимала и помогала. Она могла нейтрализовать эту взрывную бомбу так, что меня отпускало. Я просыпался на следующий день, словно ничего в моей душе и не было, а я снова чист и готов встретить этот мир. Когда я связался с первым продюсером и спустя пару лет начал уходить в загулы, то он тоже старался прикрывать меня. Например, перед той же прессой – он всегда выставлял меня только в хорошем качестве, за огромные деньги из моего гонорара он выкупал провокационные фотографии, которые могли бы угробить мою рэперскую жизнь с корнем. Он по-своему был тварью, но все же, ему нравилось иметь с меня немаленький процент. Опять же, он протягивал руку и вытаскивал из зловонной ямы. С появлением Учихи я стал меньше нюхать и бухать, но только потому, что меня этим не снабжали, а сам я, как слепой котенок, не знал у кого находить. А аромат моря, можжевельника и кедра зацепил меня сильнее, чем любая юзанная пилотка. Он словно привязал меня к Саске невидимыми нитями, заставляя желать встречи или нервно звонить Учихе с каким-нибудь наиглупейшим вопросом. Я достиг самого дна, с которого практически нельзя выбраться и вернуться в нормальную жизнь. Это как монахи достигают просветления, находят пути и каналы общения с высшим разумом, с самим Богом. Я рухнул практически в ад, но мой Люцифер оказался благосклонен. Он сам, скрываясь под маской благодетеля, вытолкнул из этой вязкой трясины. Только Саске вытащил меня из этой темноты. Он сам не святой, не чистый и имеющий скелеты в шкафу, но он смог взять мою душу и развернуть в другом направлении. Но, как часто можно обращаться к таким личностям с одинаковыми просьбами. Если бы у меня была возможность, моральная или душевная, то я снова бы обратился к Саске с просьбой вернуть мне его сжигающую и дикую любовь, вывести за руку из удушающий темноты и наполнить снова светом. Я уверен, что Учиха бы смог мне вернуть веру в себя, подтолкнуть в нужном направлении. Я просто прошу, вернуть мне любовь, вернуть уверенность, вернуть меня самого и вернуться тебе самому ко мне. «Это была твоя игра, Ты проиграл ее, нарушив все правила. Скажи мне, кто спасет меня? Кто подарит мне свою любовь? Кто простит меня за пролитую кровь? Светом своим кто рассеет эту тьму? Если я заточен, то кто разрушит мою тюрьму? Кто вернет меня на путь, С которого успел свернуть? Кто сможет вернуть Потерянное сердце снова в грудь? Веру в себя я сам давно потерял, И виноват лишь я один в том, что ангелом не стал...»