Am meleth din

      Это конец?..       Всё закончится со смертью одной волшебницы — гостьи из Лондона? Храброй, умной, с горячим любящим сердцем, которое толкает на безумные поступки ради любимых. Одной жизни достаточно, чтобы спасти их… чтобы умереть без сожалений. Как чувствовал себя Гарри, когда шёл на встречу с Волан-де-Мортом, один, без поддержки друзей, которые не знали, что он в одиночку нёс настолько тяжёлое бремя. Как у него хватило сил, духа и храбрости принять свою участь ради спасения остальных, потому что другого выбора у него не было?       Выбор есть всегда — подсказывает внутреннее сознание. Он мог испугаться под взглядом Смерти, предать своих друзей и их веру в себя, как это сделал Питер Петтигрю, сбежать, надеясь на спасение, пока другие отдают свои жизни. Гарри оказался сильнее своего страха. Он справился, выстоял. Мальчик, Который Выжил встретился со своим Предназначением и исполнил его. А какое Предназначение у неё? Годами Гермиона поддерживала его, неустанно помогала пройти этот путь, чтобы в итоге, когда лучший друг решит добровольно возложить голову на плаху, она ничего не знала, не прошла этот путь вместе с ним. Грейнджер бы не позволила ему жертвовать собой, но…       Куда завёл её собственный путь? Гермиона чувствовала себя глупой девчонкой, которая за своими эмоциями, любовью к дочери и остальным, не заметила, как всё это время действовала согласно чужому замыслу. Она хотела спасти детей и друзей, но в итоге причинила им столько боли. А сколько ещё причинит, если не разорвёт этот порочный круг? Она стала оружием в руках Мелькора. Слабым отголоском сознания, который смог найти в себе силы на последний решительный шаг. Она — Гермиона Грейнджер, храбрая львица из Хогвартса, и это её выбор — спасти остальных ценой своей жизни.       Гермиона принимала удар на себя и те короткие мгновения, пока последняя слеза скатывалась по её щеке, а проклятое зелёное пламя срывалось с её волшебной палочки, прорезая пространство, будто нож, показалось ей мгновением вечности. Все воспоминания затанцевали вокруг неё, как живые, будто тысячи зеркал Еиналеж из комнаты Хогвартва, в которых она видела то, что желала больше всего на свете.       Они будут живы. Этого достаточно, чтобы всё исправить, чтобы хватило духу принять смерть. Улыбки любимых, звонкого смеха Эвелин — он звучит колокольчиками искренности в её сердце. Леголас шепчет её имя на вершине башни Хельмовой пади, укрывает её плащом от дождя, прячет в своих объятиях. Она видит, как над головой гордо возвышаются высокие деревья Лотлориэна, слышит смех дочери и оборачивается на него. Эвелин бежит, отдаляясь от неё, но на сердце волшебницы горит свет тепла, на губах появляется улыбка. Ребёнок смеётся, пока не попадёт в руки подхватившего её эльфа. Её смех становится громче, заливистей, и вместе с ней смеётся принц Лихолесья. Мгновение единения заканчивается, когда оба замечают волшебницу, украдкой наблюдающую за ними. Улыбаясь, Леголас протягивает ей руку, Эвелин зовёт волшебницу, и Гермиона делает этот последний шаг легко, без страха.       Ослепительный свет заполонил пространство. Такой тёплый, нежный, ласковый. Он зарождается изнутри и исцеляет, залечивает невидимые глазу раны и наполняет сердце светом надежды. Такое удивительное чувство… Неужели, это то, что ждёт их всех после смерти? Яркий свет играет бликами тепла на веках. Гермиона открыла глаза и ахнула от удивления. Над головой чистое голубое небо. Лёгкий ветерок подхватывает запах цветов и проносится вихрем над цветущей поляной. В этом месте царствует настоящая весна... Жизнь. Гермиона видит большое дерево, выросшее в окружении цветов — оно единственное в этом безграничном зелёном море. В его тени, скрываясь от лучей солнца, подставляя под него лишь ладони, стоит девочка.       — Эвелин?..       Грейнджер хватает всего мгновения, чтобы понять, что это место — то самое, из её снов. Оно пришло вместе с Гермионой в её мир, когда Маховик времени вернул волшебницу домой. Здесь она спасалась от бед, здесь высыхали её слёзы, а в руках вновь появлялась сила бороться и идти дальше. Это их мир с Леголасом, теперь здесь она видела девочку, которая играет с белоснежным оленем.       — Ты тоже его видела?..       Тоже.       Это был их мир, сотканный из любви и надежды.       Гермиона делает вдох, и открывает глаза. Она больше не чувствует запаха цветов, но всё ещё ощущает обволакивающее её тепло. Волшебница смотрит перед собой. Она слышит чужие всхлипывания и чувствует, как руки ребёнка отчаянно цепляются за неё, боясь отпустить.       Эвелин..       Волны яркого света прячут их за крепким щитом. Желание Эвелин спасти мать оказалось настолько велико, что в последнюю секунду ей удалось защитить её — отразить непростительное заклятие. Одного желания маленькой девочки с таким горячим, не по годам храбрым и любящим сердцем, наполненным искренностью и невинностью, оказалось достаточно, чтобы тьма отступила.       Гермиона улыбнулась и коснулась волос дочери, но Эвелин не отпрянула от неё, не ослабила своих объятий — она всё ещё боялась потерять мать и отчаянно цеплялась за неё, укрывая от бед. Гермиона видела, как пространство вокруг искажается под волнами света, исходившими от них, будто кто-то бросил камушек в воду и по спокойной глади озера побежали круги, увеличиваясь и увеличиваясь с каждым разом. Только сейчас, когда свет стал не таким ослепительно ярким, а ощущение мира вокруг вновь вернулось к волшебнице, она заметила, что они всё ещё находятся в крепости Мелькора, но Грейнджер больше не чувствовала его присутствия в себе, не чувствовала чужой воли, которая заставляла её делать ужасные вещи — причинять боль своим любимым, и алчно жаждала власти над миром.       Тёмные, испуганные и загнанные в угол, сторонились света. Он слепил их, отнимал их силы и уверенность в победе. Они не слышали голоса своего предводителя, не знали, как им подступиться к волшебнице, как разбить этот свет надежды, а он становился всё крепче. Тёмные, попавшие под волны, обращались в пепел. Их очищенные души на пару мгновений задерживались в мире, являя свой истинный лик, и исчезали, взвившись в пространство серо-белыми духами змей.       Гермиона услышала крик — то был Мелькор, который в отличие от своих сторонников, утратив физическую оболочку, всё ещё пытался задержать в этом мире, найти для себя новую жертву, сбежать из-под чар маленькой девочки, которые оказались для него губительными. Она ранила его дух, беспощадно гнала его из этого мира. Дух Мелькора — то, что осталось от его былого величия, будто невидимая сила затягивала обратно в Пустоту. Он сопротивлялся, цеплялся призрачными руками за своды арки, не желая уходить, но всё уже было предрешено. Последний крик, преисполненный ненависти и отчаяния, утонул в пространстве, и арка вновь стала холодным и безжизненным камнем, которым была долгие годы. Больше не было того ужасного голоса, что звал их из-за стены и соблазнял своими обещаниями.       Гермиона взмахнула волшебной палочкой, и арка пошла трещинами, задрожала, разрушилась, обратив в прах последние надежды Тёмных — если кто-то из них всё ещё был жив.       Свет погас, пространство вновь приобрело старые очертания холодного чужого чертога, где больше не было хозяина. Груда камней осталась от портала в Пустоту, оковы спали с членов братства, даровав им свободу. Впервые за долгое время Арагорн смог крепко обнять своего сына, прижать его к груди, и больше не хотел отпускать его от себя. Эльдарион радовался, твердил, что он был прав, что папа пришёл за ним, он спас его.       Гермиона улыбнулась, тронув заплаканное личико дочери.       — Всё хорошо, Эвелин, — шепнула она. — Ты можешь открыть глаза.       Малышка хлюпнула носом, но нашла в себе силы открыть глаза и посмотреть на мать, которая так доверительно ей улыбалась.       — Всё позади, — говорила она и утирала её слёзы.       Крепко прижимая к себе дочь, Гермиона с облегчением выдохнула. Это действительно конец? Она с опасением посмотрела на разрушенную арку, но не увидела и не почувствовала в ней ничего тёмного. Кажется, Мелькор навсегда покинул этот мир, и теперь они могут вернуться домой.       «Домой..»       Гермиона перевела взгляд на Леголаса. Вымученный эльф улыбнулся ей; он ничего не говорил о том, что в то мгновение, когда Гермиона приняла решение убить себя, а Эвелин спасла её от непростительного заклятия, отчаяние и непомерную боль от собственного бессилия и утраты вытеснил свет. Он сам на те короткие мгновения оставил своё тело и отправился в сознание. Перед ним открылись утраченные воспоминания; они завертелись, заполнили его разум, вновь заняв свои места, и оттого его боль по волшебнице стала казаться ещё более сильной, непомерной для него. Хуже, чем утратить её единожды, — это во второй раз лишиться волшебницы, зная, что эта встреча точно будет последней, что последний шанс исчезнет вместе с лучами отшумевшего заклятия. Но она стояла перед ним, обнимала дочь и вновь улыбалась. Несколько мгновений он пытался убедить себя, что это правда, а потом, улыбнувшись, сделал шаг к ней навстречу.       Под её взглядом лихолесец пошатнулся, с неверием тронул свою грудь и взглянул на окровавленные пальцы. Он поднял взгляд на Гермиону, видя, как радость с её лица исчезает, как глаза широко раскрываются от ужаса происходящего, а ребёнок поворачивается к нему, чтобы вздрогнуть от испуга и кинуться к нему первым, едва эльф, теряя силы, начнёт падать на холодный пол.       — Папа!       — Леголас!       Крохотные ручки дочери вцепились в его руку, отчаянно пытаясь дозваться до него. Гермиона упала на колени рядом. Она уже видела, как он умер в прошлый раз, но не успела ничего предпринять — Тёмные не позволили ей даже приблизиться к нему.       — Кажется, в прошлый раз мы не успели попрощаться, — эльф улыбнулся, тронув щеку волшебницы. В его глазах не было страха перед смертью, даже сейчас он пытался быть для неё опорой, а ведь это она должна его успокаивать; говорить, что они ещё встретятся, хотя знает, что эльфам и людям уготованы разные чертоги Мандоса.       Эвелин вцепилась в его грудь, пачкая руки в горячую кровь, но всё, что она могла — это страстно желать, чтобы её отец жил, чтобы ему не было больно. Слёзы ребёнка чистые и искренние упали на грудь эльфа. Под ними кровавые пятна расступались, испарялись вместе с раной, будто капли воды, попадая на раскалённый камень. Леголас почувствовал, как вдох даётся ему легче, как боль, прошившая ему грудь, отпускает его, а тело, измученное сражением, вновь обретает утраченную силу.       — Не плачь, любимая, — шепчет он, обращаясь к волшебнице, пока она не заметит, что рана на его груди истончается; пока не осознает, что Эвелин дважды удалось спасти их своей магией. Надежда сильнее смерти.       Они обняли его настолько крепко, что Леголас не удержался от кроткой шутки, а после обнял их так же крепко, прижимая двух любимых женщин к своей груди. Он чувствовал себя самым богатым и одновременно самым счастливым эльфом в Арде.

***

      Все горести и печали остались позади. Солнце новым рассветом брезжит на горизонте, первыми лучами касаясь земли. Гермиона тихо напевала колыбельную, слабо качая в руках спящую Эвелин — она спасла их мир. Эта крошечная девочка, с горячим сердцем, умеющим любить настолько крепко и искренне. Леголас улыбнулся, кутая Гермиону и Эвелин в лотлориэнский плащ и укрывая их от прохлады раннего утра. Он не думал о том, что будет дальше, когда они вернутся в Гондор — его счастье дремало у него под боком, в руках его любимой женщины, которой он давно отдал своё сердце. Его друзья ехали верхом рядом с ним. Эльдарион впервые со дня своего похищения мирно спал на груди у отца, с замершей на губах счастливой улыбкой ребёнка, который обрёл своё самое настоящее счастье.       Они возвращались домой.       Все потери, все перенесённые ими тяготы остались позади, и хотя боль сердца по павшим товарищам останется вечным грузом на плечах и сердце, зло было повержено. Им удалось спасти несколько жизней — этот путь не был напрасен. Митрандир возвращался вместе с ними, тяжело, но уверенно возвышаясь в седле лошади. Когда магия Мелькора разрушилась, все его стражи обратились в прах, а пленники, найденные в темнице крепости, обрели свободу. Среди них братство нашло Майа. Преследуя свои цели, Тёмные похитили его, чтобы один из них всегда находился среди братства, мешал им достигнуть свою цель и следил, чтобы они направлялись прямо в руки культа, теряя одного за другим своих друзей. Им почти удалось добиться своей цели, но Майа, чьи силы отнимали, чтобы поддерживать магию Тёмных и наделять их могуществом, смог вновь обрести свободу и медленно восстанавливал силы.       На обратном пути, как и обещали, они остановились в Озёрном городе, где вставал на ноги Эомер. Фарамир открыл глаза в тот миг, когда Мелькор был повержен. Он встрепенулся, будто долго находился под водой и вынырнул — жадно вдохнул воздух, его сердце забилось быстрее и громче. Мужчина почувствовал себя живым, и теперь, на радость друзьям, возвращался вместе с ними домой.       Смерть бежала от них, прячась в темноте подальше от света. Их испытание подошло к концу.

***

      — Мама?..       Гермиона оторвала взгляд от горизонта, когда услышала голос Эвелин. Девочка заворочалась в её руках, проснувшись. Как она была рада видеть, что грусть с лица ребёнка утекла, страхи отступили, а в родных голубых глазах не остался отпечаток черноты Средиземья.       — Всё закончилось?       — Да, милая.       — Это значит, что мы вернёмся домой?       Гермиона понимала, о чём идёт речь. Эвелин боялась, что теперь, когда её спасли, они с матерью вернутся в свой мир, оставят Леголаса, чтобы жить там, где они родились, где законы мира привычные и понятные, где они не будут чувствовать себя чужаками из другого мира, но… Гермиона не могла отрицать, что Эвелин никогда не принадлежала её миру. Малышка была наделена такой магией, которую вряд ли когда-либо примет общество волшебников. Она отличалась от них, а то, что отлично от привычного, принимают с опаской. Дело не только в магии, а и в том, что чувствовала Грейнджер, когда думала, что вновь вернётся в свой мир, когда имела такой выбор: остаться или уйти.       — Мы уже дома, — улыбнулась Гермиона. — Смотри, — она показала ребёнку ворота Гондора.       Дозорные башен, увидев, кто приближается к воротам, зазвонили в колокола. Тяжёлые двери Гондора распахнулись, впуская девять героев. Люди толпились на улицах, высматривали в толпе своих родных и близких. Этот путь они прошли не без потерь. Гермиона чувствовала на себе взгляды. Кто-то смотрел на них с радостью, выкрикивал их имена и восхвалял эту победу, а другие смотрели с надеждой, что всё ещё смогут увидеть в числе вернувшихся своих сыновей, мужей и любимых, но с отчаянием принимали действительность — они пали в бою, их тела уже не вернутся на родную землю.       Двор встречал их во главе с королевой.       — Эомер?.. Фарамир?.. — поимённо окрикивала двух дорогих ей мужчин Эовин, высматривая их в числе вернувшихся. Увидев мужчин живыми, она побежала к ним, не скрывая своей радости и слёз.       — Папа! — сын побежал вслед за ней, когда заметил отца.       Спешившись, мужчина радостно подхватил на руки мальчишку и закружил его, а после обнял подоспевшую жену, крепко поцеловал её в висок, с неохотой делясь своим счастьем с братом княгини Итилиэна.       Королева будто бы боялась подарить себе ещё одну надежду увидеть сына. Увидев мальчика, которого Арагорн снимает с седла, Арвен вспомнила тот день, когда воин привёз в столицу ребёнка, одного возраста с Эльдарионом. В тот день, услышав, что воин братства привёз в город мальчика, эльфийка позволила себе надеяться, сочла чужого ребёнка за своего и так больно приняла действительность, что теперь перестала сомневаться, когда мальчик, заметив её, крикнул:       — Мама!       Радостно просияв, Эльдарион кинулся к ней.       — Эльдарион, — выдохнула эльфийка. Слёзы хлынули по её щекам. Эльфийка присела, заключив сына в крепкие объятия, усеяла его лицо трепетными поцелуями, всматривалась в его глаза, боясь обмануть себя, но это был он. Её сын.       Глядя на воссоединение, Гермиона улыбалась. Несмотря на все потери, они всё же выстояли, вернули детей домой. Леголас спешился, помог ей спуститься вместе с Эвелин. В радостной толпе, столпившейся во дворе дворца, волшебница заметила ещё одно лицо, с отчаянием высматривавшее любимого. Та самая эльфийка — Алеин, которая отдала своё сердце лихолесскому принцу. Тоска продолжала уничтожать её, покрывая тело уродливой чернотой; блеск исчез из её глаз. Гермиона почувствовала себя виновной в этой отравленной жизни.       — Эвелин?.. — Грейнджер отвлеклась от эльфийки, когда ладонь дочери выскользнула из её руки. Малышка ничего не ответила, отдаляясь от родителей. Под расступающуюся перед ней толпу, она пробиралась к цели, пока не остановилась рядом с Алеин. Эльфийка с непониманием пустыми глазами смотрела на ребёнка — полукровку — дочь своего возлюбленного, чьё сердце отдано другой женщине.       Эвелин протянула ей руку и улыбнулась, когда эльфийка нерешительно ответила взаимностью на это прикосновение.       — Не плачь, — шепнула малышка, и Алеин закрыла глаза.       — Тепло.. — шепнула она, чувствуя, как волны света проникают в её тело, как слёзы высыхают, а в глазах вновь появляется живой блеск. Её грусть развеялась, пятна исчезли с тела. — Спасибо тебе, лучик надежды, — улыбнулась Алеин, посмотрев на ребёнка, который оказался добр к ней.       Последние следы Тьмы исчезли, и хотя народ Гондора будет ещё долго оплакивать павших и поднимать полные кубки в их честь, они избежали новой кровавой войны.       Окинув взглядом толпу, счастливый Арагорн в окружении жены и сына, обратился к толпе, призывая всех. Сегодня они празднуют победу, вспоминают мёртвых. Гермиона, прислонившись к боку обнимавшего её эльфа, смотрела, как Арагорн старается уделить внимание каждому, кто в этот день не дождался любимых. Истинный король находил ключ к каждому сердцу, потому что это была их общая невосполнимая потеря.       Толпа у дворца редела.       Тенебор, вымотанный дорогой, объяснился с отцом своего друга, обнялся с отцом, который встретил его по возвращению, и бросил короткий взгляд в сторону волшебницы, уходившей во дворец вместе с Леголасом, дочерью и остальными.       Их общее путешествие завершилось. На этом пути, как воин чувствовал, он потерял больше, чем приобрёл. Он стал героем в глазах других, но чувствовал себя поражённым смертями и потерями. Погибли его друзья. Девушка, к которой он проникся, отдала своё сердце другому. И хотя он желал волшебнице искреннего счастья, себя ощущал обделённым, чужим и ненужным.       «Надеюсь, ты будешь счастлива», — воин улыбнулся Гермионе в спину и отпустил тяжесть сердца.       — Тенебор, — окликнул его Эомер и жестом позвал идти с ними.       Парень кивнул и неторопливо направился во дворец. Он услышал тихий звон и обернулся, эльфийка пыталась поднять оброненный поднос. Сладкий мёд, которым Алеин угощала воинов в честь победы, пролился золотом на ступени дворца. Никто, казалось, не заметил этого, но Тенебор не смог пройти мимо эльфийки. Оказавшись рядом с ней, он помог ей. Едва Алеин подняла глаза, как он улыбнулся, и она ответила ему улыбкой на улыбку.

***

      Весна пришла в Арду в назначенное время. С высоты дворцовой башни открывался вид на цветущую долину с деревом из снов. Итилиэн казался неземным местом, сотворённым Эру для своих детей, чтобы они из года в год познавали истинную красоту этого мира, её хрупкость и ценность. Лишь в одно время года, час в час, это место становилось не просто отражением мира, порождённого любовью двоих и их надеждой на новую встречу, а их будущим и их настоящим.       Принц Лихолесья стоял на балконе, заложив руки за спину, и всматривался в голубую даль. Он лишь на секунду отвлёкся, когда рядом с ним на резной рисунок дворцовой скульптуры сел скворец — он затянул песню весны и упорхнул с высоты, едва ветер подул в их сторону ароматом цветов вишни.       Время войн и сражений прошло. Сменив походный костюм на шёлковые одежды, Леголас вновь занял место рядом с отцом. Венец в его волосах скромно блестел в лучах солнца. Прощение отца, раскаявшегося в помощи Тёмным, тяготило его не столь сильно. Лихолесец смотрел вдаль, зная, что в пределах Зеленолесья закрывается магический портал, ведущий в мир волшебников и такой таинственный для него Лондон.       Он оборачивается, слыша шаги. На лице эльфа расцветает улыбка — к нему пожаловала его собственная весна. Гермиона в эльфийском платье, на голове венок из золотых листьев боярышника, а в каштановых волосах, как серебристые звёзды на небе, разбросаны цветы камнеломки. Такая же волшебная, как на празднестве в Лотлориэне. Эльф подождал, пока волшебница подойдёт ближе, приобнял её за тонкие плечи и с теплом и нежностью коснулся губами её лба, чтобы после вместе с ней подойти к краю балкона, опустить ладони на ограждение и посмотреть на то, как ветер играет с верхушкой дерева из снов. Разве могли они мечтать о большем?       — Дедушка приехал! — радостно крикнула Эвелин, вбегая на балкон к родителям.       Вслед за ней ещё один светлым вихрем вбежал Эльборон.       — Эй, подождите меня! — второй мальчик едва поспевал за ними.       — Быстрее, Ваше Высочество! — Эвелин шутливо изобразила поклон.       Эльдарион, заметив её показательный реверанс, фыркнул, впрочем, не без улыбки на лице.       — Лучше медленнее, — с улыбкой Леголас подхватил врезавшегося в него Эльборона.       — Извините, дядя Леголас, — мальчик виновато улыбнулся и, получив пару одобряющих хлопков по плечу и улыбку эльфа, поспешил присоединиться к друзьям.       — Прости, Гермиона, — устало вздохнула Аниэль, поднимаясь к ним. — Они такие шустрые. За всеми не уследишь. На секунду отвернулась, а они уже — жух! — и нет никого.       Волшебница улыбнулась, заметив давнюю подругу. Узнав о том, что Гермиона вернулась в Средиземье, эльфийка захотела вновь повидаться с ней, и как-то незаметно оказалась в должности няньки.       Три вихря уже бежали по лестнице встречать короля Лихолесья. Эльдарион даже умудрился поехать на встречу верхом на плечах Гимли, несмотря на все попытки гнома сохранять суровый вид каждый раз, когда он приезжал с визитом к друзьям.       — Ничего, — Гермиона улыбнулась и протянула руки к эльфийке, чтобы забрать у неё из рук сонную драгоценную ношу.       Годовалый мальчик тёр кулаками глаза, но, заметив мать и отца, улыбнулся, а на поцелуй в щеку разразился заливистым смехом. Судьба, будто в подарок эльфу за все его лишения и испытания, подарила ему возможность самому увидеть, как его дети взрослеют.       Все трое повернулись к балкону. По саду гордо ступал Трандуил; его верные стражники тенью следовали за ним, словно ждали угрозу жизни их Владыке из каждого угла. Вся суровость таура Эрин Ласгален разрушилась, когда во дворе показались дети. До наблюдающих с высоты балкона долетело радостное «дедушка», а в следующее мгновение они увидели, как Трандуил подхватил внучку на руки и закружил её по саду, как ещё одно своё несметное сокровище.       Гермиона улыбнулась, наблюдая, как Эвелин по-хозяйски снимает корону с головы короля и надевает её на себя. Оба — она и Леголас, не сдержали весёлого смеха. Многое изменилось после исчезновения Мелькора. Трандуил не желал такого будущего сыну. Он пожалел о своём поступке, когда узнал правду. Тёмные обещали, что Леголас забудет волшебницу, а та вернётся в свой мир и навсегда исчезнет, если он поможет им проникнуть в Гондор, но они обманули его. Долгие раскаяния воссоединили семью лучиком надежды.       Это третья весна волшебницы в Средиземье, которая подарила ей любимого мужчину и двух детей. Иногда она скучала по дому, по друзьям и родителям, но, каждый раз видя, как искрится счастьем их дочь и как крепнет их сын, она понимала, что не жалеет о принятом решении. Это их дом, и в него вновь пришла цветущая весна.       Леголас легко погладил пальцы волшебницы, слабо задевая кольцо на её руке, будто каждый раз пытался убедиться в том, что она отдала ему своё сердце; а она прислонялась спиной к его груди, зная, что там, под ворохом благородной одежды, у самого сердца лихолесского принца, спрятан дорогой обломок Маховика, как напоминание того, на что они оба пошли ради любви.