Как приручить человека. (О доверии, верности, вере...)

И за то, что я старался, как мог, И за то, что не устлан путь цветами, Отплати мне хоть кострами вдоль дорог, Хоть крестами.

      Концепция атаки на Илиман была процентов на восемьдесят завязана на манипуляции с Варпом. Это не нравилось никому, но более надежных вариантов не придумали даже Фиррентисы.       Во-первых, надо было отрезать планете астропатическую связь — значит сначала будут локальные возмущения в Варпе, а потом Сахаал и несколько его новых знакомых придут к псайкерам сквозь Имматериум и оставят от них лишь размытые образы в Море Душ, через которые некоторое время можно будет давать отклик на астропатические сообщения, чтобы Империя Трогг не забеспокоилась раньше времени.       Во-вторых, боеприпасы, традиционно используемые Восьмым Легионом для погружения атакованных планет во тьму, у флота имелись, но в довольно малом количестве. К тому же идея вдумчиво собирать трофеи и особенно рабов в условиях ядерной зимы выглядела не очень заманчиво. А новые знакомые капитана могли обеспечить завесу мглы над целым континентом.       В-третьих, все эти полезные вещи будут совершаться «в кредит», на основании компактов. Когда операция на Илимане перейдет в собственно боевую фазу — настанет время отдавать долг. Колдуны уже создали руны для оружия, способные превратить любой удар в жертвоприношение. Убитые всё равно будут, зачем пропадать добру?       Было еще и «в-четвертых», в суть которого Лем не стремился вникать, хоть и был приглашен участвовать в разговоре Фиррентиса Децимус, Ар-Хаора и Зо Сахаала. «Обретение демонического имени…» «Личная руна, графическое отображение сущности…» «Стабилизация единства двух состояний…» Сахаалу требовался ритуал имени самого себя. Это усилит демона, но поможет окончательно взять под контроль его возможности, чтобы он не норовил больше спонтанно вывалиться в Варп, прихватив с собой физическую оболочку. Лем уточнил у Децимуса, что ожидаемые изменения не должны ослабить оковы демона, и на этом не то, чтобы успокоился, но смирился. Только начал еще более активно напоминать капитану, что ритуалы — ритуалами, жертвоприношения — жертвоприношениями, но изначально набег на Илиман планировался из экономических соображений. Сахаал соглашался, что пополнить запасы действительно необходимо. Лем молчал о том, что «пополнить запасы» — это слишком мягко сказано.       Флот в целом и «Черный Ветер» в частности испытывал жесточайшую нехватку ресурсов. Если бы Зо Сахаал услышал именно такую формулировку проблемы, он немедленно уточнил бы, как обстоит дело с вооружением, боеприпасами, материалами для ремонта и продовольствием. Получил бы вполне удовлетворительный ответ и уточнил бы снова: а чего собственно, не хватает, если ВСЁ есть? Поэтому данный вопрос в разговорах с капитаном Лем даже не поднимал, чтобы не погрязнуть в объяснениях.       Запасов пищевого белка, с учетом рециркуляции, было достаточно на многие годы автономного перелета, а Фиррентисы могли синтезировать из космического мусора и метеоритной руды практически всё, что нужно для выживания корабля и команды. Ключевое слово «выживания». Неудобная жёсткая ткань неопределенного цвета — для униформы, щелок в душевых, безвкусные питательные смеси в столовых — ситуация уверенно двигалась именно к такому положению дел. Зо Сахаал бы сказал, что не считает вопросы бессмысленной роскоши стоящими хоть какого-то волнения, и решать их Лем может по своему желанию, но в порядке самого низшего приоритета.       Сам капитан, как и все его клоны, предпочитал в качестве повседневного напитка хороший амасек, а поэтому амасек их любимых сортов уже полгода как не достать даже в элитных офицерских релаксариумах. Запас еще есть, но интендантская служба корабля не хочет узнать, что скажет чтимый Зо Сахаал, если в его настольном графине вдруг окажется более дешевый напиток.       А Лем совсем недавно провел через блок обеспечения сделку века: обмен пяти банок особо стойкой эмали (цвет — экстракармин, цена за литр сопоставима с тем самым амасеком) на семьдесят тонн адамантиевых бронеплит. Инициатором сделки выступил блок обеспечения «Сияния Истины», прознав о поиске материалов для задуманного Фиррентисами опытного миниполигона при Кузне. Интендант боевой баржи был почти уверен, что сможет выжить, объясняя грозному Керину причины излишне быстрого расхода дополнительных блоков брони. А вот если из очередной починки доспех грозного Керина вернется с не закрашенными царапинами — объяснения точно никого не спасут. Бешеная цена наросла после того, как снабженец легионерской палубы заявил, что этот самый кармин используют в качестве вторичного цвета Гафар и его кхорниты. Но уверенность в корректном разборе дела у людей «Черного Ветра» была всё-таки выше, чем на «Сиянии», так что примерно пятая часть драгоценного запаса краски была обменяна на защиту корабля от еретеховских экспериментов.       …Флоту не хватало почти всего, но объяснить это чтимым легионерам Лем бы не взялся.       Поэтому во главу угла он поставил самую очевидную и безусловную надобность: люди. По возможности — с приличными познаниями в технике. Таких людей надо было искать на производствах, а значит, — занудно напоминал Лем, — минимум тотальных разрушений и крайняя сдержанность в средствах. Сахаал напоминал в ответ, что у него боевой корабль, три полуторных взвода заскучавших легионеров и полный жилой трюм берсерков с Ксарранта, которых уже даже транквилизаторы в еде почти не сдерживают, так что выпустить бойцов поразмяться можно считать целью ничуть не менее важной, чем трофеи и рабы. Очевидно было, что сам Сахаал тоже очень ждет случая опробовать в деле новые возможности, а добыча для него — лишь побочный результат. Мысль о том, что столь подчеркнутая жажда боя ради боя может иметь причиной не азартный интерес легионера, а кровожадные порывы демона, Лему не нравилась, но игнорировать ее он не мог. Оставив в покое капитана, старпом отправился докучать славному Унусу. — Ты, досточтимый, понимаешь, что это первый открытый бой после сковывания? Как поведет себя демон — не берутся предсказать даже Грезящие. Я ведь правильно думаю, что если Зо Сахаал решит забрать медальон, то ты не очень долго сможешь ему сопротивляться? — Один — не долго, но нас будет пятеро. — Наземная операция, да? И командование в вашей группе — у Сахаала. Если он захочет — ты запросто окажешься рядом с ним один, а остальные — далеко и слишком заняты. — Забавное ощущение… — Первый искренне веселился. — Еще ни разу в жизни никто так не переживал о моей безопасности. — Ун, мы протащили Зо через крайне неприятный ритуал, именно для того, чтобы иметь страховку на всякий случай. Будет немного обидно, если первый же «всякий случай» похерит всю эту страховку. И на меня не смотри — не возьму! Зо уже прицельно ходит через Варп, метнуться на корабль и оторвать с меня медальон вместе с половиной организма — для него не проблема. — Противоречишь сам себе. Какая разница, где мне быть, если он ходит через Варп. — Во-первых, ты — всё-таки не я, тебя в одно движение не убьёт даже Зо. А во-вторых, вопрос не «где», а «с кем». Пятеро чернецов плюс один Зо Сахаал отлично делятся на две тройки, и ты должен оказаться подальше от капитана, в идеале — на другой точке карты и с другой задачей. Если он придет, втроем вы его удержите. А те, кто будут с Зо, смогут предупредить, если он поведет себя… — Лем не договорил. — Такая схема вписывается в ваши тактические цели? — Посмотрю, что можно сделать, — сдался Первый, и Лем позволил себе выдохнуть. Донести ценную мысль до Зо Сахаала — теперь проблема Унуса.       Первая часть илиманской операции прошла напряженно для крейсера. «Черный Ветер» должен был сразу после сброса десантных ботов начать маневр уклонения, чтобы уйти из-под огня орудий ПКО и одновременно подавлять собственной стрельбой оборонительные станции на орбите мира. Лем не был ни стрелком, ни пилотом, а значит мог только внимательно следить за происходящим да отправлять дополнительные бригады в проблемные точки. А с этим справятся и дежурные офицеры мостика, благо на «боевую» вахту старпом собрал команду лучших, перетряхнув устоявшиеся смены. Так что Лем велел докладывать оперативную обстановку раз в четверть часа и подключился к Разуму, где в компании Фиррентиса который день занимался перетасовыванием приоритетов в плане вывоза трофеев. Да, по прогнозам у хаоситов будет больше месяца на вдумчивый грабеж Илимана, но шуток Архитектора никто не отменял, поэтому начинать надо с наиболее важного для выживания. Или наиболее ценного. Или наиболее дефицитного. Или того, что проще вывезти. Или с того, что физически невозможно получить иначе, как подняв с мира. А лучше бы, конечно, со всего и сразу!       Внизу Митрих и Сиех штурмовали укрепзону ПКО, Сахаал с чернецами разносили узлы связи, Гафар неполным взводом вломился прямо на базу планетарной обороны. А Лем с еретехом высчитывали, насколько важна для флота ткацкая фабрика, где кроме склада готовой продукции есть серьезное химическое производство и, кстати, наладчики станков и лаборанты-химики. Но фабрика расположена в районе густой многоэтажной застройки, к ней оцепление только наземными транспортами, и грузовой челнок не сядет… И так далее, по каждому из сотни потенциально интересных объектов. Обсчитать материальную выгоду и логистику Фиррентис мог бы в момент, но ему не хватало критериев для комплексной оценки, особенно для таких объектов, как «особняк любовницы губернатора», который Лем уверенно поставил в приоритетные цели и по ценным информаторам, и по тотальной стоимости содержимого.       Корабль пару раз ощутимо дрогнул, но Фиррентис констатировал: «Значимых повреждений нет» еще до того, как Лему пришел отчет с мостика. Потом Митрих справился со своей задачей, крейсер перестал лихорадочно маневрировать и полностью сосредоточился на обстреле орбитальных станций. На земле началась перегруппировка и множественные атаки на поднятые по тревоге мобильные подразделения армии Илимана. А еретех беспардонно подключился к когитатору голостола в большом зале стратегиума, наложил на карту илиманской столицы тактические наброски легионеров, и Лем со вздохом начал вычеркивать намеченные уже цели трофейных групп, слишком близко соседствующие с будущими зонами активных боёв. После того, как район отработают легионеры, ловить там будет нечего: живые разбегутся, а то, что не окажется разрушено — уже никуда не денется. Посмотрев остающиеся варианты, Лем понял, что снова придётся портить настроение Зо Сахаалу. Очевидно было, что досточтимые Повелители Ночи вознамерились показать городу все прелести боевой доктрины Нокс в действии, и это, конечно, очень эффективно пресечет сопротивление на корню. А тот скучный факт, что полезных специалистов куда удобнее собирать прямо с рабочих мест, а не вылавливать из паникующей толпы — это мелочи, Доктриной никак не учтенные. — Оцепления? — мрачно предположил Лем. — Одновременно с атакой сразу оцеплять нужные зоны и никого не выпускать. Хотя бы тут, и вот этот производственный комплекс, и дворец? — С учетом других задач, регулярных боевых подразделений с «Черного Ветра» на такое оцепление не хватит. А достоверной информации о суммарной численности боевых подразделений флота у меня нет, как и информации об их планируемой вовлеченности...       Над Илиманом закружилась целая стая разведзондов, легионеры занимались точечным уничтожением мобильных подразделений противника, регулярные части СПО медленно стягивались к оккупированному хаоситами комплексу противокосмической обороны. А доверенный советник цинично злоупотреблял терпением чтимого Зо Сахаала, шаг за шагом продавливая изменения в плане атаки на столицу. Легионер то рычал, то вздыхал, Лем убеждал, умолял, а в качестве тяжелой артиллерии использовал Фиррентиса с прогнозами по потерям среди технических специалистов и сводками кадрового дефицита по крейсеру. К концу третьих суток был окончательно утвержден новый тактический план, вызывавший у капитана гримасу обреченного смирения, а у его советника — очень сдержанный оптимизм.       Впрочем, скорбь чтимого легионера была откровенно показной, поскольку на его собственные развлечения дела в столице влияли мало. Третий этап операции подразумевал одновременную атаку на город и на уже успешно собравшиеся поближе к бывшему пункту ПКО илиманские пехотные части. На эту пехоту, ушедшую достаточно далеко от ценных объектов инфраструктуры, без затей скинули всех имеющихся ксаррантцев. А поскольку солдаты в организованном строю всё же имеют некоторые шансы против озверелой толпы, возглавлять атаку кхорнитов отправится сам Зо Сахаал в компании Квинкве. После первого же прохода этих двоих о регулярном строе уже не будет речи, а берсерки закончат остальное.       Кроме Пятого при Сахаале будет и Второй — исключительно для общего пригляда за ситуацией. В этих боях должна произойти финальная проверка капитана на стабильность. Еще по итогам первого этапа операции на Илимане стало видно, что демона-легионера постоянно «заносит», но не до полной потери себя. Если ситуация не изменится и в условиях тотальной резни под кхорнитские кличи — значит демон действительно полностью подконтролен легионеру.       И естественно, Первый в момент этой финальной проверки должен находиться подальше от капитана, в компании Трэса и Кватуора. Лем вежливо поинтересовался планами этой тройки, убедился, что четких боевых задач у них нет, и нижайше попросил о помощи. Губернаторский дворец будет оцеплен в первые же минуты атаки, там очень много ценных людей, и Лем намерен отправляться туда сразу, прямо вместе с оцеплением. Но наверняка там есть серьезная внутренняя охрана, ликвидировать которую надо так, чтобы не попортить нонкомбатантов. Если чтимые легионеры будут столь любезны… — Будут, — оборвал его Унус. — Но будет намного проще, если ты со своими писарями появишься уже после зачистки. — Несомненно, так будет проще для многих, — кивнул Лем. — Именно поэтому я отправляюсь сразу. Во избежание досадных случайностей. — Поясни. — Это вообще крайне неудобно, когда в какое-то здание нельзя просто взять и запустить ракету-другую. Разнести полквартала в ответ на «вроде бы блеснувший вроде бы ствол» — действие не очень соразмерное, но понятное в условиях боевой операции. Поэтому, — Лем широко улыбнулся, — ВСЕМ полезно знать, что в оцепленных, официально демилитаризованных зонах уже работаю я и мои люди. Это ВСЕМ очень усложнит жизнь, да.       Унус безнадежно вздохнул.       Лем пожал плечами. — Возвращаясь к моей просьбе. Я прошу о помощи именно тебя и твоих братьев, потому что никому другому из чтимых легионеров, боюсь, не смогу объяснить, насколько серьезно надо отнестись к словам «нонкомбатанты не должны пострадать».       Первый изобразил лицом, что он тоже таких слов не понимает, но затем обреченно махнул рукой.       Следующие несколько суток слились в один бесконечный день, вернее — ночь. Ночь наземной операции на Илимане. Лему постоянно требовалось находиться в нескольких точках одновременно, и через некоторое время он заподозрил, что это действительно удается. Он участвовал в сортировке трофеев, ругался с Фиррентисами — за приоритет использования транспортов, и с командирами боевых групп — о немедленном прекращении зачистки в секторе, где работают его люди. Слишком много оказалось моментов, которые можно решить только за счет личного авторитета, и хорошо, если хватало разговора по воксу. На вторые сутки Лем начал ощущать себя чудотворной реликвией, от которой требуется просто БЫТЬ, но обязательно во плоти и непосредственно в точке очередной проблемы. При виде белого доспеха у подчиненных наступало прозрение, у флотских боевиков просыпалась совесть, а у легионеров появлялись дела в другом месте. Даже потенциальные военнопленные мгновенно становились сговорчивее, причем (или это только кажется?) еще до того, как Лем открывал рот. Здравый смысл подсказывал, что это иллюзия и комплекс бога, но просто взять и полностью спихнуть очередную проблему на подчиненных Лем не мог. Обидно будет, если декады предварительной работы пойдут гроксу под хвост из-за конфликта сфер ответственности или простого недопонимания.       К окончанию третьих суток Фиррентис оборвал очередной разговор сообщением, что по его статистике интервал между сеансами связи с Лемом ни разу не превысил часа, а затем напомнил об ограниченном резерве человеческого тела и физиологической потребности в сне. Лем ответил коротко и ёмко, а Фиррентис выразил возмущение, что старший офицер корабля использует общеупотребительную дрянь, а не обратился сразу к своему другу — еретеху. Через несколько минут к Лему прибыл медицинский сервочереп с набором инъекторов, и в голове несколько прояснилось. Прояснилось достаточно, чтобы большая часть проблем стала решаемой с помощью нужных людей и вокса, но недостаточно для того, чтобы перестать носиться по городу и просто уйти спать. Так прошли еще сутки.       Постепенно Лем всё-таки перемещался в сторону посадочной площадки, то есть потенциально — в сторону собственной каюты и постели в ней. Уже несколько часов как необъятное море работы окончательно превратилось в ручеек «последних» мелких задач, по завершении которых можно совсем успокоиться. Как раз скоро должны забирать на крейсер группу особо ценных пленных, вот заодно в перелете можно будет начинать налаживание контакта.       Появилась информация о захвате нескольких людей из окружения губернатора, и Лем отправил за ними пару еще не расшуганных по другим поручениям телохранителей. Последних двух, но во-первых, приказы Мастера не обсуждаются, а во-вторых, дело было уже в транспортной зоне, надежно защищаемой от превратностей войны. Да и речь шла буквально о десяти минутах — как раз самому Лему дойти до той самой группы особо ценных…       Первое, что он увидел на подходе — Митрих, деловито откручивающий пузатому человеку палец. Судя по одежде — очень влиятельному на Илимане человеку. Примерно половина Митрихова взвода держала под прицелом остальную группу пленных — уже заметно потрёпанную. Вопросов даже не возникло, в голове мгновенно всплыл нужный кусок диалога с самим Зо Сахаалом, фраза про то, что «за твоими «специальными» пока отправлю кого-нибудь, кто рядом и свободен. Предупрежу, чтоб не помяли». «Кого-нибудь» капитан выбрал идеально. …Двое суток сортировки и содержания в закрытых помещениях, чтобы в первую очередь забрать на орбиту самых перспективных, не дать им всей информации о происходящем на мире, облегчить переговоры и оставить себе пространство для некоторых умолчаний. Всего-то полчаса в заведомо демилитаризованной транспортной зоне, полчаса вахты, на которые у Лема не было — физически не нашлось свободных людей... И чтимые легионеры успели похерить этот кусок работы и обеспечить примерно тонну дополнительных проблем в будущем.       Лем отстранённо предположил, что мгновенно возникшая легкость, хищная упругость в движениях — это очень плохой знак после нескольких суток на стимуляторах. Но сознательно вмешаться в собственные действия даже не попытался, предпочтя роль восхищенного наблюдателя. Когда еще удалось бы посмотреть от первого лица такой спектакль! Он подошел и неторопливо снял шлем. Позволил Митриху хорошо разглядеть издевательскую гримасу, потом сделал учтивое лицо и очень мягко поинтересовался: — Что здесь произошло, о могучий? — Ничего, достойного разговора, — Митрих тоже собирался насладиться сценой, поскольку подвывающего человека так и не отпустил. — Позволю себе не согласиться. В любом другом случае ты был бы безусловно прав: нарушение прямого приказа не стоит разговоров, только нескольких выстрелов в голову. Но чтимый капитан Зо Сахаал считает собратьев по Легиону слишком ценным ресурсом, и наверняка его огорчила бы твоя смерть. Поэтому я для начала спрашиваю: есть ли у тебя объяснение, которое меня удовлетворит?       Митрих уронил жертву. Своим совсем уже исказившимся восприятием Лем «видел», как расширяются визоры шлема и перекашивается в потрясенной гримасе внешний динамик. — Ты? Угрожаешь? Расстрелом? Мне? — такое искреннее наивное изумление в голосе Повелителя Ночи — бесценно. Лем в ответ выдал сочувственную, но непреклонную улыбку воспитателя, уже принесшего розги. — Чему ты удивляешься, досточтимый? Разве славный Зо Сахаал не говорил тебе, что никто из этих людей не должен пострадать? «А ведь мог и не сказать, с Зо станется…» — меланхолично подумал взрослый и трезвый Лем, поудобнее устраиваясь где-то в районе задней стенки черепа. Вмешиваться в собственную эскападу он по-прежнему не планировал. — Все живы и не нуждаются в срочной медицинской помощи. Мы на войне, человек, а свежие рабы не всегда послушны. Ты же не ожидал, что они будут идеально повиноваться? — К рабам у меня нет нареканий, чтимый Митрих. Я по-прежнему не понимаю, что заставило тебя нарушить приказ? — ТЫ РЕХНУЛСЯ, ЧЕЛОВЕК! — сержант сорвался первым, что неудивительно, Лем-то был искренне весел и спокоен. — Это всего лишь небольшое разъяснение, которое отбило у твоих рабов охоту дерзить! — Словами ты обойтись не смог? — сочувствия в голосе Лема еще прибавилось. — Должно быть, нелегко жить с таким ограниченным словарным запасом. Или ты не показался им достаточно убедительным? Твои «разъяснения» звучали настолько жалко, что даже доспех и трофеи на нем не смогли пробиться через пренебрежение этих безоружных пленников? Как ты со взводом-то управляешься? Или братья повинуются тебе из чистого сострадания?       Полувзвод дружно развернулся к Лему, не опуская болтеров. Митрих — Лем это ясно «видел» — беззвучно шевелил губами, не в силах поверить, что действительно слышит то, что слышит. «Когнитивный диссонанс, — одобрительно прокомментировал Лем-наблюдатель. — Довольно редко встречается в настолько ярко выраженной форме.» Впрочем, скоро ярость наполнит легионера до краев и ему станет наплевать, реально ли происходящее. Лем позаботится об этом. — Я всего лишь хочу понять, досточтимый. Должна же быть очень веская причина для прямого нарушения приказа, ты же не самоубийца. Что заставило тебя? Пленники были настолько свирепы, что ты решил предотвратить бунт любой ценой, даже не убоявшись Сахаалова гнева? Это великая жертва тогда! Или твоя жажда крови столь велика, о рожденный для битвы? Да, я понимаю: в городе война, и слишком много страшных вооруженных смертных, связываться с которыми ты не рискнул. Но неужели в окрестных руинах не нашлось ни одного слепого щенка, убийством которого ты смог бы утешиться? — Я-приду-ЗА-ТОБОЙ! — Митрих врубил боевой вокс-модулятор, а к середине клича подключились и все имеющиеся бойцы. Лем «видел» темную волну — звук пополам с ненавистью — которая прокатилась сквозь него, оставив гул в ушах и четкое ощущение взметнувшихся от порыва ветра волос. — Только если чтимый капитан не придет за тобой раньше, просто заинтересовавшись этими воплями. Ты ведешь себя слишком шумно для неотвратимого Ужаса, сокрытого в пологе Ночи. Не удивительно, что даже щенки успели удрать.       Рявкнули несколько ракетных ранцев, слегка подпалив кого-то из сбившихся в один плотный дрожащий гурт «особо ценных». Митрих сделал шаг… И остановился, словно налетев на стену, а через полсекунды отмахнул ладонью назад, осаживая своих бойцов.       «Интересно, кто? — Лем легко «увидел», что визоры легионеров обращены не на него, а поверх его головы. — Сам Зо, или кто-то из чернецов?»       Он неспешно оглянулся, увидел Первого в полусотне шагов за спиной и снова обратился к Митриху: — Вот видишь? На такой шум не могли не отреагировать. Впрочем, чтимый Унус не будет вмешиваться в дела капитана. У тебя еще есть время сочинить подходящее оправдание.       Ун подошел, подчеркнуто обогнув Лема, и теперь рассматривал композицию. Полувзвод Повелителей Ночи, так до конца и не вышедших из боевого построения, трясущиеся пленные. И Лем. Что-то такое Первый углядел в лице старшего помощника, что даже не стал в свою очередь задавать сакраментальный вопрос «что здесь происходит?». — Тебе нужно на корабль, — это был прямой приказ. — Безусловно, досточтимый. Но также мне нужно присмотреть за погрузкой этой группы военнопленных. К сожалению, мне некому поручить их.       Первый еще раз изучил вежливую улыбку Лема, оценил невменяемое состояние большинства конвоируемых и коротко рявкнул, обращаясь к ближайшей рабочей группе. Те побросали свои ящики и быстро — кого словами, а кого волоком — отправили пленников к приземлившемуся пару минут назад челноку. Это время Унус простоял молча, судя по всему — общался с Митрихом по внутренней связи. А Лема неприятно схлопнуло внутри головы, внезапно объединив наблюдателя и актёра в одну личность. К счастью, Ун как раз закончил обмен и развернулся к нему: — Теперь ты можешь идти?       Отличный вопрос, и Первый тоже заметил его актуальность, быстро подхватив оступившегося человека за плечо. — Всё, вот теперь могу, — секундная дезориентация оказалась финальным аккордом возвращения в собственный разум. Человек и легионер молча дошли до пассажирской рампы челнока, оставив Митриха далеко за спиной, и только тогда Ун спросил: — Что это было? — Я дурак? — вопрос вырвался сам собой и был абсолютно риторическим. Лем с силой провел ладонью по лицу, посмотрелся в забрало шлема, который так и держал подмышкой, и повторил уже уверенно, на грани стона: — Вот я дура-ак! — Вероятно. Ты действительно не в себе? — Стимуляторы. Я элементарно пьян. — Ты на стимуляторах так шатаешься? — Плоть слаба. И мозг тоже. — Я потом у Митриха спрошу, что у вас случилось. Но сначала сдам тебя медикам. — Я его обложил, при всем взводе. — …! — Я дурак, говорю же. — Это новый уровень. Лем, мне кажется, или тебе снова пора просить капитана о помощи?       Лем нервозно хихикнул. После сегодняшнего выступления есть шанс, что просить и не придется… — По-хорошему — очень пора. Но сначала меня надо выспать, иначе я отрублюсь прямо в руках у Зо, и совсем не от боли. Засыпать под пытками — крайне невежливо! — Спи. Тебя доставят в медблок, когда прибудем на корабль. — Пока не могу, стимуляторы. Еще на час где-то. И нет! — Лем краем глаза поймал выразительное движение в соседнем кресле. — Принудительно вырубать меня кулаком не надо! Я как раз хвосты подберу, дела на корабле передам и этих «особо ценных» посмотрю, чтобы хоть приняли нормально, раз с отправкой так незадалось…       Пробуждение происходило странно. Лем точно помнил, что вчера дождался полного прекращения действия препаратов, а потом Фиррентис еще и поставил капельницу — нейтрализовать остатки химии. Но сейчас он, кажется, был еще более пьян, чем при возвращении на корабль. Сознание слегка раздваивалось, и вместе с ним двоились ощущения тела. Было чувство мягкого полёта в невесомости, металлический холодок на висках, и дремотное бормотание неподалёку. Но была — и куда более реально — непроницаемая тьма перед широко раскрытыми глазами, боль от кандального браслета на правом запястье, полная нагота и опасные шорохи вокруг.       Он лежал на холодном полу у стены, прикованный за руку короткой цепью. — Беги, — хрипло шепнула темнота. — Я уже иду за тобой. Беги.       Тело инстинктивно дернулось, невыносимо громко лязгнула цепь, Лем обнаружил, что остервенело выдирает руку из браслета, и заставил себя замереть. Вариантов, собственно, всего два — Сахаал или Митрих. Хотя есть еще третий — что всё это сон или бред, вызванный передозировкой стимуляторов. Сон и бред не требуют никаких решений, так что вариант оставляем, как последнее утешение, если не удастся найти выход. Если это Митрих — вероятность повлиять на его действия исчезающе мала, вероятность ухудшить свое положение — отсутствует. Значит, начнем с варианта, что это Зо, как наиболее продуктивного. — Беги… — щиколотки коснулось острым, Лем едва успел удержаться и не дернуться снова. — Чтимый капитан, я не до конца понимаю, что происходит… — Лем не узнал собственный голос. Не узнал буквально — тембр и выговор были совершенно чужими.       Темнота отозвалась хриплым смешком, ногу снова обожгло болью. — Капитан, я не знаю, как должен относится к происходящему, и какая реакция от меня ожидается. Если это имеет значение, то просвети меня.       В темноте скрежетнуло металлом о металл, потом порез перечеркнул ключицу и Лем снова отпрянул — слишком близко к горлу. Ответа не последовало. Возможно, всё-таки Митрих. В любом случае, происходящее было слишком убедительным. Лема действительно трясло, и последовать совету «беги» было бы самым простым решением. Рвануться, высадив пальцы из суставов, с кровью выдрать из наручника кисть, бежать сквозь темноту, пока хватит сил, или пока не встретится противоположная стена… Лем жестко усмехнулся и нырнул в глубину собственного страха, открылся ему, позволил перехватить контроль над волей. Раньше не было повода проверить, умеет ли это тело уходить от боли также, как прежнее. Судя по еще более поплывшим ощущениям и словно бы далекому уже лязгу цепи — умеет, но не до конца. Полностью лишиться сознания не получилось, и это очень плохо. Лем попробовал нырнуть еще глубже. — Ты дестабилизируешься целенаправленно? Чрезвычайно любопытная техника!       Ситуация не изменилась, но словно бы сместился фокус восприятия. Теперь холодный пол и рассаженное запястье в наручнике ощущались как сон, из которого не получается выбраться до конца, но понятно уже, что это — именно сон. Реальной были обволакивающая невесомость, мягкие фиксаторы и повязка на глазах, писк приборов и характерный стрекот Фиррентиса Примарис. — Фиррентис… — произнес Лем на пробу. Голос был собственный и вполне нормальный. — Давай ты мне сейчас всё объяснишь, и тогда никто не пострадает? — Уважаемый легионер Унус сообщил, что ты нуждаешься в экстренной психической стабилизации. Желательно — до того, как вскочишь и пойдешь общаться с командой. Судя по твоей энцефалограмме и гормональному статусу — он совершенно прав. А уважаемый капитан Зо Сахаал еще после прошлого раза поручил нам решить вопрос твоей безопасности при данных манипуляциях. В данном случае воздействие будет производиться на стороннее тело и восприниматься тобой посредством нейроинтерфейса. Вероятность необратимых повреждений — меньше процента, и только за счет собственных реакций организма на стресс. — Так, четко я понял только, что тебе очень интересно и ты от восторга опять забыл низкий готик. Капитан будет нарезать кого-то, а я буду это «смотреть» от первого лица? — Пределы и особенности восприятия ты уже должен был наблюдать. Предположение: именно опосредованно наблюдаемые обстоятельства привели к дестабилизации показателей сердечного ритма и нейро… — Понял! А это тогда что? — Лем демонстративно напряг руку, но не смог шевельнуть ею. — Сенсорная депривация для более полного восприятия опосредованных обстоятельств. И, — в механическом стрекоте отчетливо прозвучало ехидство, — фиксация для безопасного крепления диагностического оборудования! — еретех явно веселился, припоминая Лему прошлый отказ лечь в фиксаторы. — Все развлекаются, как приятно это видеть! — приторно умилился Лем. — Уважаемый капитан интересуется — раз уж ты всё равно вышел на прямой диалог — следует ли ему продолжать. Складывается ощущение, что он не до конца уверен в мнении уважаемого Унуса. — Уну я сам сказал. Сейчас, минуту…       Со своим собственным мнением по поводу происходящего можно разобраться потом. Пока имеем: вменяемость в очередной раз съехала ниже уровня моря и есть гарантированный способ вернуть ее в норму. Не самый приятный, не факт, что единственный и именно сейчас необходимый способ, но он есть. И второе: есть капитан и Первый, которые уже начали это, и если сейчас выйти из игры, то угадать последствия будет трудно, и в первую очередь — неизвестно, что и кому наговорил Митрих, пока Лем отсыпался… Возможно, Сахаал собирается оттянуться сверх обычного именно в качестве реакции на эпизод на планете. По крайней мере, убивать своего старпома капитан не намерен, и это более чем достаточная информация на данный момент. — Да. Как мне вернуться к «опосредованному восприятию»? — Перестань концентрироваться на диалоге со мной. Более сильные воздействия на посредника будут привлекать больше внимания, чем фоновые ощущения реального тела.       Полоса обжигающей боли поперек ребер. — Тебе же обычно нужна не только боль, но и опасность? Страх? Угроза? — теперь голос был вполне узнаваемым, с явным оттенком насмешки. Сахаал тоже помнит прошлый раз и сегодня сполна рассчитался за «кровь для бога крови». — Да, капитан. Это было очень… убедительно. Но в первую очередь мне надо было точно знать, что происходит. — Разве могли быть варианты? — показалось, или легионер издевается? Что ему всё-таки сказал Митрих? — Всегда есть место непредвиденным обстоятельствам, — новая волна боли, сначала два неглубоких надреза, а потом — огненный росчерк через спину и короткий момент трепыхания в воздухе, прежде чем полоса кожи лопнула и тело снова рухнуло на холодный пол, ломая в падении прикованную к стене руку. Лем втянул в лёгкие шершавый загустевший воздух и тихо закончил: — Мне важно было знать, что это именно ты, Зо.       Ощущение от «опосредованного воздействия» осталось странным, но с яркостью и остротой всё было в полном порядке, а восстановление после него заняло всего-то пару часов. Да и два часа набрались скорее от желания Лема немного побездельничать перед выходом на трудовую вахту, а Фиррентиса — подробно рассказать, какая изящная, утонченная, ювелирная работа была проделана для того, чтобы капитан и Лем могли развлекаться без тяжелых последствий. То есть, конечно, изначальная цель данной разработки была куда более практической, но от этого не менее сложной, а оптимизация имеющихся наработок под поставленную уважаемым Зо Сахаалом задачу… Фиррентисы трещали, перебивая друг друга, и можно было впускать этот стрекот в уши и не думать об актуальных проблемах. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Лем выдохнул и пошел разгребать всевозможные итоги и последствия илиманских событий. Однако выяснилось, что все легионеры уже снова на планете, так что можно еще некоторое время спокойно работать с захваченными информаторами, попутно принимая отчеты о жизни корабля в отсутствие всего начальства.       Через полсуток на «Черный Ветер» вернулись Сахаал с чернецами, старший помощник отчитался капитану о делах в его отсутствие и был отпущен работать дальше без всяких дополнительных вопросов. Лем связался с Унусом.       Первый принял его в своих покоях, махнул перчаткой, приглашая угощаться традиционным амасеком, а потом легионер и человек хором начали: — Так что… — и так же хором хмыкнули. — Так что у тебя случилось с Митрихом?       Лем отчитался об эпизоде подробно, практически дословно, при этом сам еще раз охренев от собственного выступления. При трезвой голове и рабочем настрое история выглядела совсем дико. — Ты знаешь толк в развлечениях! — саркастически покивал Унус. — Я так понимаю, Митрих был более скуп на подробности? — Митрих молчит.       Лем поднял брови. Унус качнул в руке бокал и усмехнулся. — И теперь, выслушав полную версию, я полагаю, что ты его попросту убедил. — В его неправоте? — усомнился Лем. — В том, кого из вас поддержит Зо. Я так думаю, Митриху в голову не пришло, что ты бредишь. Раз ты позволил себе настолько наглое поведение — значит более чем уверен в мнении капитана. К тому же Митрих достаточно обучаем, на твой любимый трюк «сходи пожаловаться на Лема и сам подставься под Сахаалово недовольство» он уже давно не ведется. Я спросил его еще на планете, потом еще раз спрашивал здесь. По его словам выходит, что вы просто в очередной раз не сошлись во мнениях и ты со своим попустительством проиграешь нам всю войну… короче, как обычно. Он в бешенстве, но поговорить об этом не хочет. — Меня пока не казнят, это плюс. Но Митрих в бешенстве — это минус. — Ты хорошо поработал над этим, — Унус вдруг совершенно невоспитанно прыснул в перчатку. — Вот я все думаю, как же нам всем повезло, что в губернаторском дворце мы не повредили никого лишнего!       Лем виновато улыбнулся в ответ и замер над своим бокалом. Ун не испытывает праведного гнева и братской солидарности с оскорбленным легионером, и это очень хорошая новость. Дает шанс разойтись малой кровью. — Чтимый Унус, — человек заговорил подчеркнуто официально. — У меня возникли проблемы с одним из славных легионеров, и я прошу тебя вмешаться. — И как ты себе это представляешь? — вскинул бровь Первый. — В лицах. Сцена первая: я пришел к тебе и сообщил, что на планете поимел конфликт с чтимым легионером Митрихом, во время которого позволил себе недопустимые высказывания. Потому что был под воздействием усталости и веществ, позволяющих с ней бороться; люди, как известно, вообще слабы. Сейчас, находясь в здравом уме, я полностью осознаю, что вне зависимости от сути конфликта, я был крайне неправ по форме и наверняка вызвал справедливый гнев грозного воина. И вот пришел к тебе — старшему из легионеров после Сахаала, — за советом и наставлением. Например, помогут ли извинения как-то смягчить ситуацию, допустимо ли предложить виру за оскорбление, и так далее. Сцена вторая: ты, справедливо полагая, что Митрих в гневе страшен, и радея при этом за капитанское имущество в моём лице, выступаешь посредником, согласуя условия формального примирения. — Ты правда намерен извиняться? — Я правда намерен узнать твое мнение по этому вопросу и с благодарностью принять советы. Мне нужно, чтобы Митрих не активнее чем раньше старался угробить меня и моих людей, не ударился в саботаж и вредительство, и так далее. Чтобы не заимел на меня зуб сверх прежнего. Но полностью признать вину и самоотдаться ему на расправу — не вариант, поскольку он может решить, что это дает ему право снова лезть в дела корабля, где не надо.       Первый кивнул и продолжил вместо Лема: — А мне известно достаточно, чтобы предположить, что если конфликт начнет разбирать капитан, то у нас разом станет меньше и на одного сержанта — легионера, и на одного старпома. Это меня не устраивает, и то, что ты сам готов выступить извиняющейся стороной, лично я трактую, как проявление благоразумия, а не слабости. Да, это рабочий план. Если только, — Унус испытующе взглянул на собеседника, — ты не намерен и в самом деле сходить к Сахаалу и избавиться от Митриха навсегда. — Из-за одного оторванного пальца у безымянного «трофея»? — рассмеялся Лем. — Боюсь, даже моей убедительности не хватит, чтобы добиться казни легионера по такому поводу! А если хватит — Зо мне этого никогда не простит, тем более — собрата по Легиону. И Митрихов взвод меня точно прикопает прямо под ближайшую переборку. Или просто взбунтуется. Нет, чтимый Унус, я уже полностью трезв и вменяем. — Что не может не радовать. Сделаю, как только они вернутся с планеты.       Повелители Ночи вернулись на корабль через четверть суток. Этого времени Лему хватило, чтобы еще раз десять проконсультироваться с Унусом по поводу формулировок покаянной речи и выбора искупительного дара. — Когда Зо Сахаал наплодит себе неофитов, я его надоумлю сделать тебя наставником по этикету! — утомленно пригрозил Первый. — Чтобы каждый чих был выверен с дальномером и ауспексом. — Их планируется учить этикету? — приятно удивился Лем. Он успел краем глаза посмотреть на притащенное с Илимана стадо оборванцев и уже заранее боялся дожить до их полной инициации. — Разумеется. У Митриха с этикетом наверняка тоже всё нормально, — «обнадежил» Унус. — Так вот, по поводу поклона…       Как и предполагалось, Митрих отнесся к предложению мира с большим энтузиазмом. Видимо, и сам нервно ждал, что и кому скажет человек, и на кого в итоге обратится гнев капитана. Лем выразил своё сожаление, аккуратно сохранив баланс между пунктами «недопустимые слова» и «сколь бы веская причина их ни вызвала…». К извинениям прилагался старший мастер-техник из оружейной губернатора, равно опытный и в уходе за оружием и в искусстве гравировки по металлу и керамиту, а к мастеру — большой набор необходимых ему в работе инструментов и материалов. Кажется, Митрих уловил намек на ценность новых рабов и их пальцев, но подарок был действительно хорош. Унус засвидетельствовал, что легионер Митрих из Повелителей Ночи принял извинения смертного Лема, не имеет к нему претензий и не таит гнева.       Инцидент был исчерпан.       Оставались только незначительные последствия, мелкий ментальный мусор в усталом разуме:       Уверенность, что любой солдат понял бы приказ о неприкосновенности пленных именно буквально, но Легионеры, разумеется, выше этого.       Память о непроглядной тьме и цепи на правой руке, о том моменте, когда еще было неизвестно, что это такая дружеская помощь от Унуса и Зо, а гнев Митриха представлялся очень хорошо.       Ожидание приговора, ожидание, что скажет сам Первый, не встанет ли на сторону брата по Легиону, страшно оскорбленного смертным.       Синяки на внутренней стороне предплечий и в основании шеи — след многочисленных поспешных инъекций. Забрать то, что нужно лично ему, Лем мог бы за первые полсуток, а остальную работу надо было сбросить на подчиненных, и Варп бы с ними, с потерями в продуктивности трофейных команд, случайными жертвами среди инженеров, загубленными архивами.       Снисходительное удовлетворение на лице принимающего извинения Митриха.       Всё это были мелочи.       Абсолютные. Незначащие. Мелочи.