Until the End: Nightfall

***

Я узнала об этом спустя год, может больше. Об этом говорили везде — дома, в университете, и даже на месте краткой стажировки. Да и почему даже? Об этом говорили соседи, что жили по улице напротив, а мы обустроились здесь не больше двух месяцев назад. Говорят много. Оживленно, взахлеб. Кто-то с сожалением и мнимым сочувствием. Кто-то, недоумевая, возмущенно. А кто-то с небрежным, будто всё понимающем, смешком. Все говорили, как внезапно скончалась моя жизнь. Скончалась. Скончалась, понимаете? Скоропостижно так и печально. Ведь я не могу работать. Не могу видиться с родными и друзьями. Учеба и карьера остались несбыточной светлой мечтой, ведь с тех пор я никогда не выхожу из дома. Так вот, это ложь. Те, кто чесал языками, — и вообще смели заикаться о нас, — видимо никогда не слышал о фрилансе. О работе-онлайн. О дистанционном обучении. И о таких жизненных обстоятельствах, когда дети живут далеко от родителей и лишь созваниваются с ними по Skype четыре раза в неделю. Даже с моей профессией фотографа нашлась работа. Да, через Интернет. Доход невелик, но все же он есть. Работать по Интернету получалось даже у Джоша. Монтаж рекламных клипов не требовало полного здоровья, в отличие от обучения. Но и с образованием мы не стали терять надежду и планировали восстановиться через два года. Врачи давали хорошие прогнозы. И знаете, вот продукты нам на дом не приносят - за ними мы ходим вместе, гуляя по скверу. Чтобы я вышла куда-то одна? О, на это нужно очень веские причины. Например, поругаться. Нет, я не боюсь оставлять Вашингтона. Нисколько. Я ему полностью доверяю. Скажем, я за него волнуюсь. Эй, и на это у меня есть право. Потому что его категорически нельзя оставлять одного после ссор. Ведь всегда вслед за красочным примирением жизнь капитально съезжает с катушек. Как сегодня. Я вернулась, уже готовая осознать всю свою неправоту. И забыла, с чего вообще мы стали ругаться. Потому что Джош листал потрепанную тетрадь. Дневник старика. Самое жуткое, что я видела в этой жизни.       — Редкая дрянь. Джош с брезгливым восхищением тыкал пальцем в нарисованных вендиго. Ему было смешно. Мне нет. Потому что я до сих пор помнила, как оно не хотело отпускать его с горы. Как я боялась, что спасатели сбросят Джоша с вертолета, когда он едва не разодрал одному из них глотку. Спасла убойная доза транквилизатора — и ему, и спасателю. А еще я помнила, как молила по ночам, чтобы это оставило Джоша. Раз за разом листала дневник в утешение. "Вендиго привязано к месту". "Не дать попробовать человеческую плоть". Записи давали сил поверить и переждать. И к долгожданному облегчению, приступ на вертолете ни разу не повторился, врачи не нашли ничего, что упекло бы его в психушку наверняка. Оно…словно осталось на горе.       — А знаешь, — Джош перекатился ко мне под бок, подперев голову, — Теперь я спокоен. Теперь я знаю, кого винить в их смерти. Конечно, по глазам виделось.       — Джош, здесь точно нет твоей вины.       — И зачем мы только там собрались? Но больше не проронил ни слова (а я была готова к часовой безнадежной дискуссии). Сгреб к себе, покрыв все лицо поцелуями.       — Ты дуешься?       — Только этого не хватало, — отбиваться было бесполезно, он был неумолим, — Джош, мне надоело, что ты таскаешь всякую дрянь в нашу постель.       — Мне захотелось разнообразия. Приступы все еще продолжались. Но мы уже подошли к той фазе, когда над кошмарами и ночными гостями Джоша, да и обо всем в целом, можно было шутить. И Джош отрывался. Как мог отрывался, пряча за едким сарказмом и тоску, и беспомощность, и безнадежность, и отчаяние.

***

Смешного в тот вечер оказалось мало. Потому что разнообразие действительно случилось. В первую же ночь Джош вскочил в холодном поту. И с тех пор спал на диване в гостиной. Он упорно не желал делиться новым кошмаром, я ничего не могла понять. А после того, как он чуть не сломал мне руку, перестала подходить к дивану. И пусть Джош был вдвойне нежен по утрам, весь день заверял в самой пылкой любви, по вечерам страстно ее доказывал и уходил, только убедившись, что доказал мне строго до потери пульса и цветных снов - я скучала. В пустой постели больше не спалось. Надувной матрас снова оказался в моем распоряжении — последний штрих в нашем постельном разнообразии.

***