В поход за счастьем

Валявшись в постели, я прокручивал в голове события прошедших месяцев. Подготовка к ЕГЭ, занятия у четырёх репетиторов, тренировки. Завтра начнётся основной этап экзаменов. Руки не трясутся, я их накачал также, как и мозг на задания по русскому языку. "Тоша, мы надеемся, у тебя всё получится", - говорят мне родители, вся семья с Литвы, волейбольные команды, … «Удачи завтра. Я знаю, у тебя всё получится», — приходит сообщение на телефон от него. …а он знает, не сомневаясь ни секунды. И ему я верю.

***

На третьей неделе лета наш тренер по волейболу предложил нам пойти всем клубом на четыре дня в поход. Услышав это, мы, разгоряченные после трёхчасовой тренировки, признаться, вообще проигнорировали. Валялись на полу в душном зале, где воняло резиной и потом, и пытались блин вдохнуть. Он не смирился с нашим молчанием и в наказание отправил нас на стадион. — Николай Николаевич! Мы ног уже не чувствуем. Какой блин стадион? — проскулил Виталик, единственный тут мне одногодка и без прикрас лучший друг. Он и затащил меня полгода назад в наш школьный спортивный зал после уроков со словами: «Отвечаю, тебе здесь понравится!». — А нытикам штрафной круг! — Нееееет, — пронеслось эхом по залу. Я хмыкнул и, собирая себя по кусочкам, поднялся на ноги. Помог встать тем, кто не смог, а тем временем тренер злобно смеялся и шутил (надеюсь, что шутил), как заставит самых последних прибывших отрабатывать приём. Добравшись наконец всем составом до школьного стадиона, мы командно вздохнули и стартовали. Николай Николаевич бежал с нами, помогал отстающим, возможно, объяснял основы, ну или промывал мозги насчёт их непалевного курения за гаражами. — Толян, глаза сломаешь, — пихнул меня локтём Виталик. — Не понимаю о чём ты, — безразлично ответил я. — Видимо, ещё и шею, если продолжишь от меня увиливать. — Угрожаешь? — А как с тобой по другому? Бежали мы одни где-то в серединке. Миха — капитан, уже умотал в начало, за ним поспевали либеро Стас и доигровщик Олег. Сзади в разговоре с тренером болтались остальные. Понимая, что улизнуть от предстоящего разговора не удастся, я цыкнул. — Ты тут не цыкай. — Ну и что ты хочешь услышать? — официально капитулирую. — Желательно правду. Давно у тебя это началось? — Говори конкретнее. — Сердечки в глазах, когда смотришь на Коляна. — Пхаха, сердечки! — заржал я от ситуации, от разговора, от почти свершившегося признания. — Ну, я не знаю, как это вообще назвать. Ты смотришь на него украдкой, порой смотришь, а у тебя на лице всегда такое… — взглянув на друга, я увидел, как он находился в поисках подходящего слова, а после выдал с досадой: — лицо. — Боже, как ты умудрился не завалить литературу, — все ещё смеясь, продолжал я бежать. — Вит, я не знаю, что тут сказать. Наверное, он мне нравится. — Как мужчина? — Как человек, — сначала поправил его я. Но его поднятые брови вынудили меня продолжить. — И как мужчина. — Дааа, — протянул друг. — Его спинные мышцы великолепны. — Тебе ещё хватает наглости издеваться, — возмутился я. — Так, и что планируешь делать? — В плане? — Признание. — Ты о чём? Если ты не заметил, то помимо «великолепных спинных мышц» у него и руки охренеть какие. А меня как-то не прельщает мысль быть задушенным. — Конечно, это не моё дело, ведь от меня всё скрывали несколько месяцев, — вот же обиженная душа, — но если ты не заметил, то у меня для тебя новость — не задушит. — С чего ты взял? — Наблюдательность. После его ответа мы продолжали бежать уже молча. Обдумывая всё сказанное нами, я пришёл к старому выводу: надежда — это яд. Он проникает сначала в голову, дальше в кровь и достигает сердца. Избавиться от этого уже не получится. Нужно просто игнорировать и ходить на тренировки, общаться с ним как прежде и после выпускного уехать учиться куда-нибудь подальше. Отличный план. После пробежки Николай Николаевич всё же пожалел нас и не заставил делать штрафные круги и приёмы. Он ещё раз озвучил свою идею с походом, и в этот раз мы, развалившееся на зелёной траве футбольного поля, хором её поддержали.

***

Как оказалось позже наш поход правильнее было бы назвать «вылазкой на речку с палатками и огромным количеством жрачки». Я сначала очень сильно настроился, ведь это же отдых всей командой (когда мы потом ещё соберёмся?), а после минутной эйфории я вспомнил про свои неуместные чувства и от греха подальше планировал отказаться. Будто учуяв, что я сливаюсь, Вит отвёл меня в сторону и грозно высказался: — Дружище, я понимаю, что тебе тяжело. Ты хочешь сбежать, по тебе видно. Уже небось планируешь подавать документы во Владик. Но подумай, это последние дни с командой таким составом, нас здесь больше не будет. — Ты то не едешь, какая тебе разница? — обиженно фыркнул я. — Не от меня семейные поездки зависят, к сожалению. — Ну-ну. — Представь, как мелкие там будут, — не унимался Вит, продолжая гнуть свою линию. — Они ж ещё не привыкли к нашим бугаям. А ты с ними ладишь, — ага, и уже раз сто слышал прозвище «мамочка». — И если ты боишься, что случайно сорвёшься и сделаешь глупость, скажи, что проспорил мне, а это моё желание. А вообще не бзди! Всё будет заебись, хватит киснуть, ещё найдешь мужика и покруче нашего Коляна. Виталик навалился на меня и стиснул в крепких объятиях. Я решил ему поверить и прижал к себе крепче, зарываясь лицом в его толстовку. Но не удержался от комментария: — Вит, круче Коляна только яйца. — Да ёпт твою налево!

***

***

За несколько дней до поездки Николай Николаевич решил собрать нас в школе, чтобы обсудить список вещей, необходимых в походе. Сбор был назначен на утро 25 июня, именно, хах, в тот запоминающийся день, когда выпускники нашей школы будут встречать своё утреннее похмелье. Осознав свою участь быть прикованным к кровати всё утро и, вероятно, день, я решил предупредить тренера, что не приду. Меня ласково обозвали «ленивой жопой», но поняли. Как никак, а выпускной дело серьёзное. Прогремел выпускной быстро. В один момент мы получали наши аттестаты, в другой уже вовсю танцевали в ресторане. Алкоголя в крови было предостаточно, чтобы я мог вытворять такую неведомую херню, после которой мне даже аплодировали. Ах, да, я танцевал… Ну, наверно, делал вид. Вроде, даже с директрисой… Вит, воплощение зла, сто процентов снял на телефон для шантажа до конца моих дней. А к утру все мы были пьяные, кто-то плакал, кто-то смеялся о души, кто-то даже ещё плясал. Далее по традиции вся наша дружная компания направилась встречать рассвет в парке. А что ещё делать выпускникам в 4 часа утра? Пришел я домой только в восемь, после того, как выполнил свой долг: выпил с другом литр водки на двоих и залез с этим же чудиком на памятник, возведенный в центре того самого парка. Проснувшись уже днём от дикого сушняка, я первым делом проклял тот факт, что в комнате не было воды, а вторым, лёжа в постели и держась за больную головушку, - спросил в сообщении у тренера о требованиях к походу. Через минут пятнадцать от него пришла пересланная смс. Я: «Спасибо ^^» Н.Н.: «Не за что, алкота ;)» Стебёт как всегда. Я невольно улыбнулся. Аж как-то легче стало держать голову — всё в порядке, выпускной удался, и по прежнему все жизненные константы на своих местах. Через несколько минут, когда я уже снова успел задремать, от него пришло ещё одно сообщение. Н.Н.: «Палатка есть?» Я: «Неа» Н.Н.: «А спальник?» Я: «Нет. Я так понимаю, это плохо, да?» Н.Н.: «Нет. Я просто уточняю, спишь ли ты на улице или как все нормальные люди». Ненормальный я. Глупая улыбка на моём лице тому яркое подтверждение. Я радуюсь от простого общения с ним и втягиваю его в дискуссию о том, что вообще значит ненормальность и можно ли с этим бороться, закидывая того фактами. Он присылает фотку с пальцем у виска и подписывает: «Какой же ты зануда». «А вы — заноза», — набираю и мысленно продолжаю «в моём сердце». Как стыдно. Стираю сообщение, пишу: «О да, я такой ;)», и отправляю. В рёбрах слегка сжимается, что совсем скоро этого общения не будет. Бред, просто межрёберная невралгия.

***

Наступил долгожданный день отъезда. Вит так и не смог отменить свою поездку и даже на день раньше свалил, сцуко. Бросил меня на растерзание мелким и своим чувствам. О, драма. Мы все собрались во дворе школы, ожидая автобус, который отвезёт нас к пункту отдыха. А пока вся команда решила узнать подробности моего выпускного, и после слов о том, что они должны это сами узнать и прочувствовать, а я им ничегошеньки не расскажу, они, особенно бугаи — Стас, Олег и Костя, встряхнули меня, вкладывая в своим старания процентов 80. Сволочи, какую они растишку ели, чтобы так вымахать к пятнадцати годам? Бугаи! Повезло, что мелкие расчувствовались и помогли мне избавиться от сжимающих меня прутьев. А от Стаса снова можно было услышать «мамочку спасли её детки». Вот же язва. Ответить ему я не успел: наше средство передвижения наконец прибыло. Мы быстро расселись в автобусе, и также быстро-мучительно-укачивающие доехали до места. Забыв про вещи, которые необходимо было разгрузить, команда принялась осматривать территорию, где мы собирались пробыть несколько дней. Впереди вода, позади лес, по правую сторону лужайка, на которой в дальнейшем будет разбит наш лагерь, по левую — пляж. Крик тренера привлёк наше внимание к палаткам, которые нужно было поставить. Я как-то поздно сообразил, что нужно идти быстрее хватать в зубы понравившееся место для ночлега, и, что неудивительно, мне достался выбор: трёхместная или двухместная. Ну что ж, из двух зол выбирают меньшее. Я пытался поставить это адское изобретение человечества, но эта миссия для меня была невыполнима. Заметив, что я уж ну слишком долго ставлю свою палатку, ребята отправили меня на кухню, шлёпнув меня по заднице и приговаривая с усмешкой «жёнушка». «Супер, Тоша, у тебя повышение, радуйся», — пробурчал я у себя в мыслях. Кухней называлась большая палатка-шатёр, где стоял небольшой столик, а также в углу находились коробки с гречкой, макаронами, сосисками, курицей (эх, что-то при взгляде на наши запасы есть захотелось) и прочей едой. Так как я готовил съедобно, хотя что тут готовить? , меня назначили шеф-поваром нашего похода. Ну, спасибочки за лишний гемор, любимые сокоманднички. И отдельно Виталику, надеюсь, он там на своём отдыхе обыкается. На часах было около часа, и нам уже можно было приступать к готовке обеда. Пока чистил картошку для супа и нарезал огурцы и помидоры для салата, я прикидывал план своих действий на эти четыре дня. Главное, вести себя как обычно. Не избегать наших (ну, больше его) подколок, быть предельно осторожным и по возможности отвлекаться на что угодно. Например, как сейчас. Одна добрая половина спортсменов пошла за дровами в лес, а остальная халтурила, и я свистнул тренеру. Несправедливо же. Тренер, всё это время читавший книгу на своём раскладном стуле, вероятно, заметил мой знак и косой взгляд на лентяев. — А ну-ка подняли свои тушки и пошли помогать другим! — О чём вы, Николай Николаевич? — Те, кто отлёживает свои итак жирные бока, не помещающиеся в дверь нашего спортзала, садятся на диету, которая включает в себя питание свежим воздухом и, возможно, запахом дыма от костра. Спасибо тренеру за впечатляющую и убеждающую до крайностей речь, благодаря которой ребята встали и, чертыхаясь, направились в сторону леса. Я глянул на мужчину, встречаясь с ним взглядом, и тот будто говорил, что мол не отвлекайся на них и продолжай готовить, а то уже жрать охота. На что я тоже глазами спросил, а чего он стоит, как истукан, и даже не совершает никакой деятельности. — Я привык наблюдать. — Ну продолжайте, раз привыкли, — пожал плечами я и продолжил готовку. Парни принесли достаточно хвороста, что нам теперь и на следующий день хватит. Разведя костёр и поставив воду кипятиться, я начал готовить суп. Через полчаса уже было всё готово, и урчащие животы ребят подтверждали тот факт, что пора обедать. Наевшись до отвала, я почувствовал, как меня клонит в сон. Купаться мы, к большому сожалению всех, не могли, как сказал тренер по двум причинам: — Во-первых, холодно. Вы же не хотите себе всё отморозить, — он, ухмыляясь, вскинул бровь вверх. Действительно, было холодно и пасмурно, что желание погрузиться в не тёплую воду испарялось с каждой секундой. — А во-вторых, я так сказал. Закончил свою речь как всегда авторитарно, сразу откидывая возможность поспорить с ним. А я б поспорил. Да только в сон клонит. Вокруг шум и гам, принимай жестокую реальность. Ну, в принципе, я смог таки поспать пару часов, что очень удивительно — снаружи происходило всё, что угодно, только не тишина. Ребята кричали, играли в «попади в мой лоб мячом», а также было что-то новенькое — «достань Толика вопросом «а ты что, спишь?». Впрочем, меня больше удивил способ пробуждения и поставил в небольшой такой тупик. — То-о-оша, — моё имя протянули мягким тоном, — ты что, спишь? — после своих слов этот некто, обладающий таким знакомым голосом, расстегнул молнию в мою палатку и заглянул внутрь. — Да, спал до этого, знаешь ли, — протягивая слова, я резко сел и открыл глаза, в тот момент когда лицо тренера было в сантиметре от моего. И я как заорал: — Ебать! — Можно? — Что можно? Вы напугали меня до инфаркта! Кто же так в палатку к людям забирается! Возникла странная пауза, сопровождающаяся громким смехом тренера. А я что? Лежу, опираясь на локти, вообще не вдупляя в ситуацию, замечаю только, как тренер ловко вылезает из палатки. — Вставай, уже. Хватит дрыхнуть, — сквозь смех говорил он, а я вдруг задумался над его вопросом «можно?»… И тут до меня дошло. Я почувствовал, как вся кровь прилипла к моему лицу, и если бы кто-нибудь меня сейчас заснял, то камера расплавилась бы нахрен, а плёнка бы вообще сгорела. Мда, неловко получилось, слава богам, тренер уже не видел моего смущения. Опять он меня подъебал. Ещё валявшись в спальнике, я вдруг услышал, как наш капитан зовёт ребят поиграть в волейбол, и после услышанного я буквально вскочил и побежал на поле. Половина ребят, как оказалось, были заняты в игре «мафия» и желания потренироваться не имели. А мы после недолгой растяжки и разминки с мячом начали играть в пляжный волейбол. Так как нас было нечётное количество игроков, Николай Николаевич присоединился к команде, где не доставало одного. Он был моим противником, именно в тот момент, когда меньше всего мне хотелось встречаться с ним взглядами. — Толян, ты подаёшь. Хорошей подачи! — Спасибо, Мих. Итак, — я взял из рук капитана мяч и немного покрутил его в руках, дабы привыкнуть. Свисток, и я, пару секунд прождав, подбрасываю над собой мяч и ударяю по нему, вкладывая в свой удар как можно больше сил. — Отличный удар! Приём! — кричит нам капитан. Тренер тем временем был возле сетки и был готов нападать. Я же находился на задней линии в качестве принимающего. Он прыгает, его грубая сильная рука касается мяча, ей он управляет ударом, направленным чуть правее меня. Успеваю заметить и принимаю нападение. — Отличный приём! Продолжаем, дай мне мяч! — кричит Миха и просит пас, уже готовый к нападению. Прыжок, точный удар в песок, гол. И снова моя подача. Держа в руках мяч, наблюдаю за противником. Николай Николаевич наблюдает за мной. Наши взгляды пересекаются, и в одно мгновение по его губам читаю: «Хорошей подачи, То-ша». Только бы не просрать подачу из-за его шутоёбок. Подкинул мяч, ударил, и он, слава всем известным божествам, перелетел сетку. У них прекрасно прошёл приём, и мяч в воздухе передали тренеру, который уже был в готовности нападать. Снова его прыжок, снова удар, теперь точно летящий прямо в меня, который, к счастью, я смог отбить. Далее разыгровка проходила долго и утомительно, и чтобы наш боевой дух поднялся с колен, тренер заявил: — Та команда, которая проиграет, будет сегодня мыть всю посуду! (а её, знаете ли, немало с нашими то бездонными желудками). Все как-то вдохновились, стали яростнее нападать, поднимать мячи, казалось бы, когда невозможно поднять, принимать и передавать намного лучше. Вот это я понимаю, мотивация. Счёт 23:24. Мы ведём, и нам остался только один гол. Их подача, наш приём, и вот я, в прыжке, уже готовый забить очередной мяч. Ну что ж. Забил. Гол и прямое попадание в нос нашему многоуважаемому тренеру. Тот «мягко» шлёпнулся задницей на песок, инстинктивно прикрывая своей рукой лицо, все подбежали к нему и начали допрос о его состоянии, я же так и продолжал стоять на месте, делая вид «Это не я. Я это не я. А что такое?». Сквозь толпу обеспокоенной команды я заметил Николая Николаевича, который яростно уверял, что с ним всё в порядке и не о чем беспокоиться. Ага, конечно. Кровь — это совсем не повод для беспокойства. Он держал руку у своего носа, держа голову кверху, чтобы остановить кровотечение, что оказалось бесполезным. — Тош, хороший, а главное точный удар! — смеясь, обращался ко мне тренер, а я смотрел на него и понимал, что всё же это моя вина. — И за это ты должен за мной поуха-а-аживать, — последнее слово он протянул, акцентируя на нём моё внимание, словно прочитав мои мысли. — А сами никак? — под нос буркнул я, на что моя команда будто хором жалобно сказала: — Ну же, жёнушка! Как и в предыдущие месяцы меня не задевало такое прозвище, так и сейчас. Беспокоило больше то, что я понятия не имею, с какого такого хрена тренер начал до меня докапываться больше обычного? Решил, что я вскоре уеду, и принялся упражняться в шутейках на год вперёд? В общем, я как обычно проигнорировал их фразу и направился к палатке тренера, где находилась аптечка. Осторожно поднявшись, он не спеша подходил ко мне, в то время как я уже достал вату и охлаждающий гель. — Зачем тебе это? — спросил меня Николай Николаевич, косясь на мазь. — Это полезная вещь, она уберет ваш отек и уменьшит боль, — я старался говорить спокойно и ровно, правда дрожь в руках при разговоре с ним меня раздражала. Я словно ожидал подвоха. — Хм. Тош, может тебе и впрямь моей жёнушкой стать? — он скорчил довольную рожицу и смотрел прямо мне в глаза. — Ты такой заботливый, — если бы он добавил «ня» и сложил руки кошечкой, то это объяснило бы мою окончательно съехавшую крышу. — Спасибо. Но что вы за тренер, который даже не знает про обезболивающий гель? — Прекрасный тренер. Тебе ли не знать. После этих слов уже обработанный (мозг, заткнись, это совершенно в медицинском смысле) Николай Николаевич встал и ушел обратно к команде, рассказывая парням про мою доброту и, цитирую, «золотые ручки жёнушки». Время близилось к семи часам вечера и к ужину. Меня, как человека с руками из нужного места, отправили на кухню мариновать мясо, пока все остальные успешно играли либо в «проститутку», либо в «мафию». — Николай Николаевич, это ведь несправедливо. Почему я должен готовить, когда они веселятся? — Ну, тебе же самому нравится заботиться о них. Ты же мамочка нашей команды, забыл? — а я вдруг задумался. Ведь и правда, я — самый старший из ребят, не считая такого же оболтуса Виталика. В ноябре одиннадцатого класса припёрся к ним в состав под ручку с другом. Они согласились принять меня, правда вначале посчитали эдаким выскочкой с комплексом бога-старшеклашки. Потом как выяснилось, парни поняли, что ошибались на мой счёт, и уже без проблем и сомнений общались со мной как с полноценным членом команды. А у меня появилось чувство беспокойства за них, за их неудачи, промахи, я всегда, без преувеличения, пытался подбодрить словом, шуткой, своим глупым и иногда несерьезным поведением (с этим куда лучше справлялся Вит). К концу своих размышлений я-таки понял, что действительно веду себя как молодая мамочка. — А вы что, папочка? — планируя смутить его, спросил я. — Только если ты не против, — и подмигнул. Со сбитым дыханием я прошептал: «Чё за нахер», но он, надеюсь, не услышал. Через часик еда была готова: шашлык пожарен, огурцы и помидоры нарезаны, и все принялись ужинать. Быстро проглотив два небольших кусочка свинины, я уже объелся (все потому, что во время готовки я умудрился схавать два помидора и огурец, и таким образом наполнил свой желудок), решил полежать в палатке и отписаться вконтакте впервые на дню. Хотел позвонить Виталику и рассказать, что за странный сегодня был день, да эта сволочь забугорная была вне зоне действия сети. В итоге я решил выйти к команде; все сидели возле костра, кто на брёвнах, кто на переносных стульчиках, и рассказывали страшилки. Сидя с ними и слушая рассказы, я даже не заметил, как быстро стемнело. Тренер велел расходиться, и все покорились его воле, начиная медленно расползаться. Возвращаясь из нашего туалета, расположенного за поворотом, я увидел чью-то макушку возле своей палатки, расположенную возле кухни. «Бог мой, я ещё и реально жёнушка, разлёгся поближе к половникам и кастрюлям». Выжидая пару минут, я всё ещё наблюдал, как кто-то вроде как и не собирался уходить, и, вероятно, ждал меня. Я подошёл к своей палатке и разглядел, что это был тренер. «Что ему ещё от меня надо, а?», — взвыл я. Николай Николаевич молча уставился на меня, я — на него. Если честно, то такая себе сцена вестерна в нашем исполнении, не хватает как минимум перекати-поле и как максимум ковбойских шляп. Есть только сверчки и журчащая вода неподалёку. Я всё же решил, что хочу спать и осторожно, ожидая подвоха, спросил: — Вы что-то хотели? — Не знаю, — пожал он плечами и снова замолчал. — Может завтра узнаете и спросите? А то я спать хочу. Он что-то буркнул и кивнул, и всё это одновременно, что аж смешно стало. Чего это он тут разнервничался? Я включил выданный раннее фонарик и начал залезать в свое место ночлега, как вдруг Николай Николаевич, отодвигая шторку и упираясь своими коленями на мой спальник, обратился ко мне: — Ты выглядишь каким-то измученным. — Просто устал? Не принимайте близко к сердцу, завтра буду как новенький. — Тогда ладно. И снова замолчал. У меня чуть ли не начал дёргаться глаз. — Что-то ещё, Николай Николаевич? — Нет, наверное. — Тогда вы не против, если я лягу спать? — Нет, конечно. Вся моя усталость за этот насыщенный день испарилась, как только я увидел, насколько тренер был потерян. Его взгляд застрял на одной точке, а ответы не отличались смысловой нагрузкой. — Николай Николаевич, а вы сами то в порядке? — после моих слов и лёгкого касания к плечу он отмер и посмотрел в мои глаза. — Тебе спать не будет скучно одному? «Какого ху…» — А вы хотите составить мне компанию? — решил мой отключившийся мозг поупражняться в остроумии. Код красный, код красный, призыв заткнуться! — А я смотрю, ты не против? Я смотрел на освещённое ярко-жёлтым лицо и не понимал происходящего. В один всё словно замерло. Мы смотрели друг другу в глаза, ожидая последующих действий. Спустя долгую, почти вечную минуту я снова решил начать разговор, но в это раз уже отчего-то шёпотом: — Что происходит? — Пошли прогуляемся. — Вы с ума сошли, сейчас глубокая ночь! — шепотом кричал я. — У нас есть фонарики, а диких зверей тут нет. — Но сегодня был такой трудный день, вы, наверняка, хотите уже спать и, — он неожиданно щёлкнул меня по лбу. Вот наглости хватило! — Что я хочу, позволь мне самому решать, — грозно ответил он. — Ладно. Хорошо. Я не понимаю, зачем вам это всё, но ладно, — и сказав ещё десяток раз «ладно» от нервозности и удушающего вкуса знакомого яда, я всё же выкарабкался из палатки. Мы пошли на пляж. Здесь местами росла трава, а ближе к воде берег был засыпан песком. В метрах ста от нас виднелся небольшой мостик, с которого мы с ребятами уже поклялись попрыгать в воду. Тренер не сбавлял шага, так что, видимо, мы направлялись как раз в ту сторону в полной тишине. Что между прочим очень напрягало. — Я хотел извиниться за сегодня, — вдруг остановился мужчина, и мне неизбежно пришлось столкнуться с его спиной лбом. — Ой, прости. Он мягко потрепал меня по волосам, а я хотел прижаться к этой руке щекой и продолжать получать столь приятную ласку. — Вы сегодня были ээ, — подобрать цензурное слово было сложно. — В общем, вы как-то сегодня прям усердствовали, — закончил свою мысль я, отступая от него на шаг. — Просто в какой-то момент я понял, что этого уже совсем скоро не будет и увлёкся. Прости. — Ну, я к этому привык вашими стараниями. Так что, всё в порядке. И для протокола, я тоже буду скучать по всему этому. По ребятам, волейболу и вам. — И мне? Что тут можно сказать кроме правды? Мы стояли на берегу реки, мягкий летний ветерок шелестел между деревьями, а яркая луна добавляла ко всей итак романтичной обстановке долю абсурдности. Голосом Вита в голове пронеслось: «Ну, а что ты теряешь? Всегда есть на подхвате мой план». Ну, я и решился. В омут — так с головой, признание — так под луной. — Вы мне нравитесь. Последовало молчание. Что ж, это тот ответ, который я и планировал услышать. Никакой агрессии не последовало, так что воспринял это как знак продолжать. — Всё началось буквально сразу. Я чувствовал вас постоянно рядом, вы мне помогали с тренировками и с алгеброй, вы шутили со мной. Впервые осознав это, я хотел уйти из команды. Но было бесполезно забыть о всех мыслях о вас. Мне будто было необходимо знать, как у вас идут дела, как играет в футбол ваша младшая сестра, с каким вкусом вы сегодня ели на завтрак овсянку и прочее и прочее. И я не надеялся, честно. Надежда — это яд, она бы меня убила, если бы я хоть на секунду представил нас вместе, так что нет. Я чувствовал, как трясутся руки, как дёргается нижняя губа. Всё оказалось намного труднее, чем мне бы хотелось. Проклятая дрожь от молчания и бездействия уничтожала внутри меня всё. Словно внутри меня больше ничего не осталось. Я всё высказал на ночной ветер, что унёс мои слова в темноту. Николай Николаевич медленно ко мне подошёл. Я старался смотреть куда угодно, только не на него. Он тяжело вздохнул и накрыл мою дрожавшую руку, крепко, не до боли сжимая. Сжал в попытке успокоить. Я отвёл глаза и попытался их вытереть, но тренер положил правую руку мне на щёку и большим пальцем смахнул накопившиеся слёзы. Он притянул меня ближе к себе, всё ещё поглаживая по щеке. Чувствовать эту грубую руку, что обычно с силой вбивает мяч в пол, а сейчас нежно касается, словно есть какой-то страх и не только у меня. Слышать его дыхание, которое медленное, глубокое. Ощущать тепло его присутствия. Для меня это всё слишком. — Эй, ну ты чего? Почему ты плачешь? — с волнением в голосе спросил тренер. — Я… не знаю, — прошмыгнул я носом. — А что вы делаете? Николай Николаевич обнял меня. Положил свои руки мне на плечи, а подбородок положил на макушку. Я стоял как вкопанный, с раскрытыми глазами, и боялся моргнуть, смахнуть это как самый лучший сон. — Знаешь, мы оба с одной стороны молодцы, а с другой такие придурки. — О чём вы говорите? — Так мне сказал пару дней Виталик. И, опережая твой вопрос, да, мы с ним виделись на неделе. Засранец почувствовал себя свободным от статуса школьника и высказал мне всё, что думал. — Я даже знать не хочу, что он вам сказал. — Сказал, что мы молодцы, раз всё это время сдерживались, ведь такое не приветствуется в обществе. — О, нет. — А придурки, потому что топчемся на одном месте и безбожно слепые. Планирует купить каждому пару очков. — Что-то ещё, чтобы меня окончательно добить? — Пригрозил, что мне не поздоровается, если тебя обижу. — Это так на него похоже. — У тебя очень хороший друг. — Да, меня правда окружают хорошие люди. — И, видимо, будет просто отличный парень. Я поднял свой взгляд на него. Не шутит? Не язвит ли? Искренне говорит? А в глазах напротив такая мольба, такая надежда. Не удушающая, не лишающая жизни. Нет. Дарящая её. Обещающая, что всё будет хорошо. Стоит только поверить, стоит только обрести её. — Я не верю, — смотрю ему в глаза и не могу. — Неужели это всё взаправду? Николай Николаевич молчал несколько мгновений, а я, кажется, не дышал. Он вплёл свои пальцы в мои волосы и притянул к своим губам, и только тогда я смог понять. Всё реально. Он здесь. Рядом со мной. Он целует меня. Он кусает меня за губы. Я жмусь к нему ближе, я хочу быть там, у него под сердцем. Сквозь толстовку я ощущаю жар чужого тела и бешеное сердцебиение. Очевидно, мы оба сходим с ума. Он так медленно целовал, словно пытался понять, нравится ли мне. А мне уже было все равно. Только это мгновение, только наши языки, сплетённые воедино, стремительно скользящие по всему рту, только наше прерывистые дыхание, только тихое причмокивание, только мурашки, бегающие от шеи, которой он осторожно касался, до поясницы и паха, и наоборот. Прощупывая каждый мой позвонок, его руки плавно спускались со спины на мои бёдра, постоянно гладили моё тело, отчего словно током прошибало. Я не сдерживался, плакал и смеялся. Все мои чувства покинули меня и влились вместе с его. И мне это бесконечно нравится.

***

— Нам нужно о многом поговорить, — вдруг сказал он между поцелуями моей шеи. Мы лежали на мостике в лунном свете уже несколько минут и лениво целовались. — Да, вы правы, — ответил я, ещё катаясь на волнах эйфории. — Начнём с того, что ты можешь обращаться ко мне на ты. — Слишком быстро, — я потянулся к нему за глубоким поцелуем и после продолжил, — мне к этому нужно привыкнуть. — У тебя не будет выбора. — Я на это надеюсь, — наши улыбки соединились в поцелуе. — Я до сих пор не особо верю происходящее. — Понимаю, — Николай положил ладонь на мои волосы и начал их медленно перебирать. — Не переживай, — я почувствовал поцелуй в макушку. — Пойдём спать, завтра будет трудный семейный день с двадцатью детишками. — Пхахаха, дааа, — сонно протянул я. — Возможно, в ближайшем будущем я назову вас папочкой в более подходящей обстановке. — Посмотрим, будешь ли ты в состоянии говорить, — хмыкнул тренер. — Вот как? — Вот так, — и снова самый лучший долгожданный поцелуй, дарящий надежду. Надежду, такую тёплую, словно маленький огонёк, греющий всё внутри меня. Не сжигая, не причиняя боль. — Спасибо вам. Спасибо, — я больше не чувствовал яда в своей крови, моё сердце перестало сжиматься в тисках страха. Можно спокойно любить.