Мама, я - гей! Папа, я - гей!

Александр Гидеон Лайтвуд — студент второго курса педагогического факультета. То, что книжный червячок решил стать учителем литературы и английского языка, семью вообще не удивило. А вот то, что Александр решил жить в общежитии, а не дома, хотя дорога занимала всего минут тридцать, родителям не очень понравилось. Долгими уговорами, разумными доводами Алеку всё-таки удалось уговорить предков дать согласие. Ведь дома останутся его братья и сестра, вот пускай теперь они развлекают родителей. А старшенький со спокойной душой пустится во все тяжкие. Конечно же, он имел в виду учёбу. И теперь, он уже второй год делит комнату со своим другом Саймоном. Он, конечно, тот ещё экземпляр. Если он открыл рот, то собеседнику проще закрыть уши, потому что бесконечный поток слов может свести с ума. Но Алек уже привык, тем более у каждого есть свои заскоки. Алек вот, например, любит петь в душе. И ничего с собой поделать не может, как только слышит шум воды в душевой кабинке, то его рот сразу начинает жить отдельно от остального организма. Саймон даже придумал своего рода игру: Алек идёт в душ, а он даёт ему песню, которую Алек должен спеть. Громко. И Алека спасало только то, что в каждой комнате был свой душ, потому что петь перед публикой Алек категорически отказывался. Его сестра, Изабель, постоянно говорила о том, что у него великолепный голос и что он мог бы миллионы зарабатывать на этом. Но перед огромным количеством слушателей старший из детей семейства Лайтвуд мог часами распинаться про то, что великий поэт Байрон был хромым, склонным к полноте и чрезвычайно любвеобильным, а за год в Венеции, по некоторым сведениям, он осчастливил собой, хромым и толстым, двести пятьдесят дам. А вот петь перед толпой разъярённых фанатов…увольте. Студенческие годы — весёлая пора: учёба, вечеринки, друзья, юношеская любовь… Однажды Алек понял, о чём говорили Изабель или Джейс, когда рассказывали о своих похождениях, о том, какие у них кавалеры и подружки, какие они милые и что даже видео с котятами с ними не сравнится. Алек выходил из комнаты, отправляясь на очередную лекцию, и из комнаты напротив вышел парень. Примерно того же возраста, что и сам Алек, но такой красоты он в жизни не видел. Восточная внешность, чуть раскосые глаза, подведённые чёрным карандашом, густые волосы уложены в невообразимую причёску, а кожа, цветом напоминающая тёмную карамель. Блять, да Алек был готов поклясться, что она и на вкус такая же сладкая. Он вспомнил, как Изабель и Клэри (нынешняя девушка Джейса) заставили их смотреть какой-то сериал, где парень женился не по-любви, а когда он стоял перед алтарём, в зал вбежал мужчина, который безумно нравился главному герою, в тот момент «жених не мог дышать», и Алек подумал: «Что это за бред?». А теперь он прекрасно понимал этого главного героя. В любом случае, мозг Алека окончательно отключился, когда «парень напротив» подмигнул ему и, улыбнувшись, направился к выходу из общежития. Алек ещё минуты три стоял неподвижно с ключами в руках. Время шло, Алек даже как-то умудрился познакомиться с парнями, живущими напротив. Магнус и Рафаэль. Рафаэль — вечно чем-то недовольный испанец, был лучшим другом Магнуса и вечно где-то пропадал. А Магнус, Магнус как будто всегда знал, что Алек собирается уходить, и выходил вместе с ним, постоянно сталкиваясь в коридоре. Видимо, ему безумно нравилось, как Алек краснеет, глядя на него, и он старался не упускать возможность лицезреть «50 оттенков красного» на лице очаровательного брюнета. Однажды, Алек возвращался с зачёта по физической культуре, размышляя о том, зачем будущему преподавателю литературы зачёт по физкультуре. Чтобы в случае чего заменить физрука? Нет, Алек очень любил заниматься спортом. Он постоянно выходил на пробежки, следил за своим телом, он даже пару лет посещал занятия по стрельбе из лука. Но гораздо приятнее заниматься по собственной программе, чем слушать дикие вопли мужика в трениках. В общем, потный, липкий и дико уставший Алек мечтал только о том, чтобы добраться до душа. Но он даже представить себе не мог, что этот дурацкий душ окончательно сдохнет именно сегодня. Они с Саймоном уже тысячу раз говорили коменданту, что необходимо починить душ в их комнате, но результата никакого. Его проще самим починить. Обложив благим матом физрука, коменданта и даже бедного Саймона, Алек взял всё необходимое и пошёл «попрошайничать». Постучав в дверь напротив, Алек молил ангелов, чтобы дверь открыл Рафаэль, но судя по всему — не судьба. — Привет, котёнок, — ласково промурлыкал Магнус, увидев на пороге Алека. — М-магнус, привет, — Алек всеми силами старался вести себя адекватно, и у него даже немного получалось, — я могу воспользоваться твоим душем? — Вау, вот так прелюдия, — улыбнулся Магнус, вгоняя Алека в краску. — Я…нет, я в смысле, у нас душ сломался, — замялся Лайтвуд, — а я с зачёта по физ-ре. — А мне такой вид даже больше нравится, — облизнув губы, Магнус отошёл в сторону, приглашая Алека войти. — Я не думаю, что расположение моей комнаты отличается от твоей, так что чувствуй себя как дома. Магнус рухнул на кровать, открывая книжку на той странице, где он остановился, и краем глаза наблюдал за Алеком. Лёгкая улыбка так и не сходила с его лица. Немного помявшись, Алек кинул короткий взгляд на Магнуса и направился в ванную комнату. Включив душ, Алек начал раздеваться, попутно разглядывая баночки, разложенные на полках. Он сразу вспомнил комнату Иззи, точно такая же картина. Хотя не удивительно, чтобы поддерживать такую красоту, для этого нужно прикладывать немало усилий. Уже будучи полностью раздетым, Алек стоял перед зеркалом и вертел в руках какую-то коробочку с приятным запахом, уже напевая мотив песни, которую услышал пару дней назад. — Далеко-о-о, далеко-о-о, — Алек растягивал гласные, вчитываясь в мелкий шрифт текста, написанного на баночках, с чего у него вдруг такой интерес к косметике? — В дальние-дальние страны. Далеко-о-о, далеко-о-о, я уеду лечить свои раны. Поставив склянки на свои места, Алек повернулся к душу и шагнул в кабинку. Выдавив немного геля для душа на мочалку, Алек наслаждался бодрящими нотками древесины, землистым, сладким ароматом ветивера, а также аккордами зеленого чая, который немного напоминает цитрусы. — Ты, наверное, спросишь, мама, почему я так плачу в последнее время, — продолжал петь Алек, пока пушистая пена обволакивала бледное тело, расслабляя мышцы и прогоняя усталость, — откуда женское белье в моем шкафу. Острые капли били по телу, превращаясь в маленькие ручейки, скользящие по шее, скатываясь вниз по спине и соблазнительным кубикам пресса, огибая упругие ягодицы, забираясь в ложбинку между ними и лаская бедра. — Тебе придется поверить, придется поверить, — длинные пальцы забрались в густые чёрные, как вороново крыло, волосы, массируя кожу головы, оставляя после себя аромат шампуня. Подставив голову под резкие горячие струйки воды, Алек смыл шампунь, закрывая рот, чтобы не нахлебаться воды, и притоптывал ногой в такт звучавшей в его голове музыки. — Все решено: Мама, я гей! Папа, я гей! — Алек мотал головой в разные стороны, волосы били по лицу, позволяя брызгам разлетаться в разные стороны. — Можете просто промолчать, можете злиться или беситься. Мне на это наплевать! — он поёт громко, как привык, расслабляясь и забываясь, слушая тихое эхо своего выступления. Шум воды прекратился, как только Алек повернул вентиль, но, шагнув на пушистый ковер, он продолжал петь. — Ты, наверно, спросишь, мама, отчего я перестал улыбаться, — взъерошив полотенцем волосы, Алек обернул его вокруг бёдер, — зачем я повесил себе постер Джуда Лоу, мама, смирись и расслабься. Открыв дверь ванной комнаты, Алек попал в комнату, где на него обрушилась вся тяжесть происходящей вокруг реальности. Он. Не в своей. Комнате. Магнус всё так же лежит на диване, держа в руках книгу, но теперь его улыбка намного шире, а глаза блестят и смотрят на Алека в упор. Алек прижался спиной к холодной стене, стараясь не поддаваться панике. В голове пусто. Глаза бегают по комнате, ища место, куда можно забиться и забыться. Хотя он уже один раз забылся… — Я так и знал, что ты гей, — сказал Магнус, вставая с кровати, — но я даже очень рад. Он подошёл к Алеку, держа руки в карманах брюк. Медленно, с грацией, свойственной только семейству кошачьих, останавливаясь в паре сантиметров. Он заметил, как дёрнулся кадык Алека, и поймал себя на мысли, что прямо сейчас готов вцепиться в эту соблазнительную шею. — Знаешь, — продолжает Магнус, ведя указательным пальцем по груди Алека, опускаясь ниже, к кромке полотенца, — будь мы героями романтической комедии, сейчас было бы самое подходящее время, чтобы твоё полотенце упало на пол.