Качели (Перевернув мир вверх дном)

      На что может быть похожа жизнь девятнадцатилетнего подростка, если он прикован к инвалидному креслу, отчаянно одинок и зависит от кого-то? Правильно, на нескончаемую тягомотину. Беспросветную.

***

      Когда закрываешь глаза, под веками сквозь листву пляшут солнечные зайчики, а сетчатка еще несколько секунд хранит яркий образ воздушного змея, полоскавшего цветной хвост в потоках воздуха. Можно представить, что это твоя рука держит юркого и вертлявого родича птиц, тонкой нитью привязанного к земле. Рвущегося в небо, обещающего чудо полета…       Заскрипели качели, которые осадила группка маленьких детей под бдительным присмотром мамаш. Не открывая глаз, сидевший в стороне от спортивной площадки парень вспоминал, как это — когда под ногами небо. Все ведь знают, что такое «солнце». Качели раскачиваются все сильнее, начиная подвисать. Выше, выше. Выше! А потом проходит целая вечность, заполненная ударами сердца и тишиной, весь мир останавливается, чувства обострены. И, как в ледяной омут с головой, стремительный спуск, от которого перехватывает дыхание и сладко ёкает в груди. Перевернутый вверх дном мир. Безграничное счастье.       Когда открываешь глаза, цвета кажутся нестерпимо яркими, чистыми. Появляется ощущение, что вокруг что-то поменялось без тебя. Оглядываясь по сторонам, замечаешь вещи, на которые раньше не обращал внимания. Действительно, поменялось. А потом зрение восстанавливается и ты понимаешь, что мир остался все тем же скучным и серым местом, каким был пару минут назад.       Вспугнутые игривой собакой, заливисто лающей и врезающейся в самую середину их стаи, голуби разом поднимаются в небо, курлыкая и наполняя парк новыми звуками. Пятнистый далматин, часто дыша и вывалив темный язык, крутится возле кучки хлеба и семечек, но быстро теряет к ним интерес, услышав оклик хозяйки. Парень робко поднимает руку, приветствуя ее. Та машет ему в ответ и смеется, и они с собакой скрываются за поворотом. Красивая девушка, всегда ярко одевается и… ну, наверное, она играет на каком-нибудь инструменте, или сама шьет одежду. И очень любит своего питомца.       Таврос вздохнул. Он не знал ни имени этой девушки, ни ее адреса. Они просто в последнее время здоровались друг с другом. И это было гораздо лучше, чем вообще ничего.       Лежавшая на коленях книга начала падать, но ее поползновения были вовремя остановлены. Высшая химия, первый курс. Очень интересный предмет. Осваивать его самостоятельно было сложно, но что поделаешь, у дистанционного обучения свои минусы и плюсы. Вливаться в новый коллектив просто не было сил. И желания тоже. Он еще помнил, каким кошмаром оказались последние три года в школе. Ничего особенного, просто с первого класса его невзлюбил сынок богатеньких родителей, которые устраивали для класса мероприятия. А за ним, естественно, и все остальные. Неважная причина, но дети всегда жестоки, правда? Вот и эти быстро подхватили новую забаву — травлю новичка, который пришел в середине второй четверти. С этим можно было жить, ведь оставалось несколько человек, с которыми было приятно (и возможно) общаться, но даже в их компании Таврос чувствовал себя чужим и ненужным. Но, в конце концов, даже на это можно закрыть глаза и не обращать внимания. Если бы не травма.       Каждый подросток в пятнадцать лет мнит себя особенным, центром общей Вселенной. Индивидуальностью, личностью. Лучше, на голову выше и умнее остальных. И очень злится, когда кого-то ставят в пример. Особенно если этот «пример» — застенчивый зубрила в инвалидном кресле, которого посылают на олимпиады защищать честь школы, а преподаватели в частном порядке просят относиться к нему с особым пониманием и помогать. Это вызывает волну протеста, желание самоутвердиться. Ненависть. Жгучую, обидную, унизительную. Требующую выхода, превращающуюся в насилие. О какой дружбе может идти речь? Ха-ха, вы, должно быть, шутите. Очень неудачная шутка.       Уже ставший по-осеннему холодным ветер гонит опавшую листву по недавно подметенным дорожкам. Таврос довольно жмурится и потягивается, пытаясь расслабить мышцы затекшей спины. Он каждый день приезжает в этот парк, потому что это единственное место рядом с домом тёти, до которого он может добраться самостоятельно. И, что является главной причиной, тут всегда многолюдно. Школьники, решившие после занятий погонять мяч на поле, студенты, шумной компанией прогуливающие пары, жители из ближайших и не очень домов, выгуливающие собак и детей… Он почти всех их знает в лицо. Некоторых даже по именам, выуженных из обрывков разговоров. Парень жил с ними. Жил ими, если быть более точными. Жалкий суррогат дружбы, ощущения причастности к их жизни. Самообман, чтобы заглушить рвущее сердце одиночество. Ему бы не хватило смелости заговорить с кем-то из них. А та девушка первой кивнула в знак приветствия. Большая удача. Чудо.       Оставался интернет. Но что может дать виртуальное общение? Обман, сладкую иллюзию. Сегодня с тобой ведут переписку, а завтра не выходят в онлайн. Или просто не отвечают. У всех дела, ни у кого нет времени весь вечер сидеть в чате с калекой, который даже на пампе ни разу не был. И не знает имени модного нынче ди-джея. Вот такие дела.       Если отвлечься от реальности, то тело вспомнит ощущение полета. Ведь «тарзанка» — тот же дельтаплан, только всегда возвращается в исходную точку. Наличие тонкой бечевы, которая дрожит от напряжения над оврагом, приятно щекочет нервы, опьяняя опасностью. Но ведь конструкция крепкая. Что с такой может случиться? Ну, например, она перетрется. Ничто ведь не вечно. Вот и эта порвалась. В тот самый момент, когда мальчик смотрел на мир почти с высоты птичьего полета (ведь дети всегда склонны преувеличивать, что с них взять). Боль. Темнота, забвение. Горячие красные круги под веками, липкий страх. Тошнота и жуткая боль в ногах. Снова темнота. И больше ничего.       Если бы его тогда не попытались перевернуть, наверное, все бы обошлось. Но случилось то, что случилось, и от этого теперь никуда не денешься. «Параплегия», «паралич нижних конечностей», «перелом в поясничном отделе позвоночника», «повреждение спинного мозга», «поражение нисходящей системы нервных волокон». Слов-то много, да все они пустые. А факт один — у него отнялись ноги. Он больше не сможет ходить. Бегать. Он будет одинок. Он уже одинок.       Слезы матери, тихое отчаяние отца. Нужную сумму за один день не соберешь, да и не делают у них таких операций. И некому сидеть с больным ребенком, за которым требовался тщательный уход. Покормить (руки ватные, все еще не слушаются), помочь сесть, погулять с ним на свежем воздухе. И лифты такие неудобные! Квартира на 7 этаже, где тут управишься? На помощь пришла сестра отца, с которой Таврос виделся без малого три раза за свои пятнадцать лет. Квартира возле парка, первый этаж, свободная комната. Большего, наверное, и желать было невозможно.       Сегодня было особенно шумно. На поле пришла какая-то шумная компания с волейбольным мячом, сыпавшая шутками и то и дело принимавшаяся гоготать над одним из парней, который только что на голове не стоял. Нитрам уже давно наблюдал за ними, завидуя и улыбаясь каждый раз, когда одна из сторон подначивала пропустивших подачу соперников. Естественно, сосредоточиться на формулах было сложно. А надо бы: буквально через пару недель в Школе Космонавтики (ну надо же, какая ирония), где он проходил дистанционное обучение, намечалась контрольная по пройденному материалу. Надо бы постараться, чтобы не налажать, не хотелось начинать год с плохих оценок.       Таврос протянул руку к сумке, лежавшей на скамейке. Нужна тетрадь, иначе он просто не разберется, что откуда взялось в книжном примере, слишком запутанные объяснения давал автор учебника. В то же время отчаянно лохматый и сердитый парень в красной толстовке с силой пнул многострадальный мяч, опять приземлившийся в его квадрате. И, как это водится, тот улетел совсем не в ту сторону. Бум! Нитрам вздрогнул, когда что-то громко ударилось за его спиной об дерево и отскочило к скамейке, возле которой он сидел.       — Ээээй, шкет! Верни нам мяч, так влом бежать за ним! — этот парень, сложив руки рупором, умудрился перекричать всех. И, не видя реакции, добавил:       — Ты там что, оглох?       Тавросу вдруг стало жарко. Мяч закатился под дальний край скамьи, ему при всем желании не дотянуться, даже если он подкатится. И уж точно не докинуть до площадки, можно даже не думать об этом. Парень в красной кофте начал терять терпение, кроя всех таким потоком отборных ругательств, что становилось не по себе. Желая провалиться сквозь землю, Таврос опустил голову и стал спешно кидать вещи в сумку, чтобы скорее убраться отсюда и не мозолить им глаза. И не заметил, как к нему подошли.       — Не сердись на него, Каркат всегда заводится с полпинка, — говоривший присел рядом на корточки, положив руку на подлокотник. — И со зрением, как видно проблемы, надо бы его к окулисту сводить. Тот самый, который развлекал всю компанию. На голове воронье гнездо, весь какой-то помятый, улыбается во все тридцать два зуба, а глаза серьезные и смотрят выжидающе. Сглотнув подступивший к горлу комок, Таврос слабо улыбнулся в ответ. Лишь бы не разреветься прямо тут.       — Да ничего. Мне не привыкать.       — Нет, я серьезно. Если хочешь, притащу этого идиота и заставлю извиниться, — предложил незнакомец, пристально всматриваясь в его лицо. Таврос испуганно замотал головой - еще чего не хватало!       — Гаа-ам, ты скоро? Мистер Меня-Все-Раздражают скоро песок от злости жрать начнет!       — Уже бегу, золотце! — выцарапав мяч из заточения, этот странный парень снова повернулся к тихо сидевшему подростку. — Точно все в порядке?       Утвердительный кивок. Голос мог подвести и предательски дрогнуть, поэтому лучше его не использовать. Постояв еще пару секунд, парень сорвался с места, махнув на прощание. На поле Каркат что-то на явно повышенных тонах объяснял смеющейся девушке, бурно при этом жестикулируя, остальные тоже перестали смотреть в его сторону. Самый подходящий момент, чтобы убираться отсюда. Когда Таврос уже осторожно рулил, стараясь не попасть колесом в выбоину, его окликнули:       — Подожди! Меня, кстати, Гамзи зовут, — хаотично ища что-то по многочисленным карманам спортивной куртки, к нему подошел все тот же пугающе шумный парень. Нитрам замер, не зная, чего от него можно было ожидать. Тот, наконец что-то нащупав, вытащил батончик «Марс» и сунул ему в руки. — Ну, бывай, приятель!       Ситуацию глупее этой просто невозможно было представить.