overdose

Громкая музыка обволакивает, пробирается в уши, глушит. Движения, выверенные с точностью до миллиметров, плавные, заставляющие ловить восхищённые взгляды и крики. Свет софитов яркий, ослепляющий, скользящий по коже. Атмосфера разгорячённая, пробирающая до костей, заставляющая хотеть вылить на себя бутылку воды на радость фанатам. На сцене фантастически прекрасно до дрожи, до эйфории, словно в первый раз. Радость практически ребяческая, заставляющая хотеть внимания, купаться в нём, растворяться в восторженных криках. Вокал уверенный, пропитанный долей той похоти, что не даёт покоя, что растекается по венам. Отдача полная, вгоняющая в восторг, заставляющая быть лучше. Да, они сегодня лучшие. Чон Чонгук стоит у самого края сцены, зажимая в цепких пальцах микрофон и во все черные глаза наблюдая за залом, что мог бы свести с ума. Люди практически безумны. Люди зовут их, люди поют их песни, люди хотят их. Хотят каждого с такой страстью, что в голове не укладывается, как такое может быть их реальностью. Реальностью, о которой и мечтать было стыдно. Реальностью, что сейчас принадлежала только им одним. Вокальная партия заставляет мелко подрагивать, но голос только уверенней, сексуальней. Чистый, струится практически невесомо, словно бы и не Чонгук является его хозяином. Чонгук не верит, что может так. Чонгук не верит, что тысячи сверкающих глаз пожирают его, заставляя отдаваться толпе. Подходит время, а вместе с тем сзади подходит Ким Тэхён, который должен оседлать макнэ, чтобы заставить зал просто слететь с катушек, наблюдая за желанной сценой. Так нужно. Нужно для того, чтобы их любили ещё сильнее. Чтобы о них думали ещё больше. Кто-то сказал, что Бантан были созданы для того, чтобы безжалостно насиловать чужие души, заставляя их хотеть ещё и ещё. И Чонгук считает, что они здорово с этим справляются, скользя томным взглядом по многотысячному залу, наполненному очевидной страстью. С точностью до секунды на плечи Чонгука ложатся безумно горячие ладони. Худые, но сильные руки с нежностью проскальзывают по шее, сцепляются вместе, заставляя морщиться от ощущения шёлка пиджака на коже. Щекотно и хочется дотронуться рукой, но отвлекаться нельзя. Через секунду Чонгук чувствует, что набрал в весе лишних шестьдесят килограмм, которые свалились на него, одним точным движением запрыгнув на спину. Стройные ноги Ким Тэхёна обхватывают талию, заставляя задержать взгляд на голых коленях, виднеющихся из драных чёрных брюк. Так нужно. Так было отрепетировано. Так совсем не тяжело. Чонгук немного морщится, привыкая к чужому весу, и подносит микрофон к губам, второй рукой невесомо погладив коленку его наездника, который откровенно смеётся ему в ухо совсем не зло, а по-доброму и расслабляюще, заставляя благодарить. Зал ревёт, мемберов буквально рвёт на части этой сумасшедшей атмосферой, в которой можно захлебнуться, потеряться, не найти выхода. Голоса увереннее, звонче, пошлее. Чонгука кроет совсем иначе, чем всех остальных, когда он ощущает горячее дыхание на шее, которое обжигает, словно палящее солнце белой пустыни. Мысли Чонгука уносятся на далёкую и неизведанную планету под названием «Ким Тэхён», когда вышеупомянутый резко придвигается ближе, устраиваясь поудобнее. Мысли Чонгука переключаются на другую волну, когда мягкие губы его хёна случайно ли или намеренно проскальзывают по мочке уха, а после ушную раковину обдаёт жаром чужого и прерывистого дыхания. Стройные ноги обхватывают талию сильнее, сжимают яростнее. Руки, сцепленные на шее, словно бы обнимают, а не пытаются удержаться. Чонгук сдавленно стонет прямиком в микрофон, когда Тэхён, посмеиваясь с нотками желчи в голосе, опускает ноги чуть ниже и задевает пах, вжимаясь задниками блестящих чёрных ботинок. У Чонгука темнеет в глазах, когда тело горячего хёна начинает двигаться в такт музыке, а его сильные бёдра то напрягаются, то расслабляются, заставляя сбиваться с дыхания. В голове Чонгука мечется только одна мысль, когда он чувствует спиной что-то твёрдое, упирающееся в позвоночник. Сознание практически отрубает, когда Тэхён выдыхает в ухо снова, незаметно для чужих глаз проскальзывая языком в ушную раковину на короткое мгновение, кажущееся вечностью. Такого не было по сценарию. Такое не было отрепетировано. Такое случается впервые, и Чонгук не знает, как ему реагировать. Жар, разливающийся по его и без того разгорячённому атмосферой концерта телу, заставляет чувствовать тесноту в и без того тесных брюках. Чонгук бездумно закусывает нижнюю губу и не знает, насколько сексуально сейчас выглядит в глазах фанатов, открывающих рты в немом удивлении от увиденного. Чонгук отрывается от основной реальности, переключая всё внимание на тело, висящее на нём практически издевательски. Чонгук даже различает ритм сердца Тэхёна, бьющегося безумно быстро практически в такт его собственному. — Дыши, Чон Чонгук, — глумливо шепчет его наездник и сжимает ногами талию сильнее, заставляя подавлять стон колючей боли. И Чонгук готов благодарить хёна за то, что он вывел его из транса, потому как пропускать свою партию было смерти подобно для безупречного и сияющего имиджа. Опомнившись, макнэ поднёс микрофон совсем близко к губам и удивился тому, как подрагивают его руки. Колени тоже в любой момент могли подкоситься, если бы не Тэхён, умело и безупречно стимулирующий всё тело одними лишь крепкими бёдрами. «Что, мать вашу, здесь происходит?» — вспыхивает в голове, как яркий баннер, когда пытка, длинною практически в вечность, обрывается так же внезапно, как началась. Тэхён медленно разводит длинные ноги в стороны и, прижавшись ещё сильнее, издевательски горячо и похотливо выдыхает в шею Чонгука. Ему кажется, что на коже остался ожог. Ему кажется, что он сходит с ума. Едет крышей от жара. Отстранившись, Тэхён кидает на Чонгука томный и выразительный взгляд, а у недоумевающего макнэ живот сводит от таких сюрпризов. Пот, скатывающийся по коже, холодеет. В голове гудит. Огромная вселенная концертного зала схлопывается до преступного тесно, заостряя своё внимание на паху Ким Тэхёна. Стоит. У хёна, вне всяких сомнений, стоит. Брюки на паху топорщатся, а Тэхёну, кажется, глубоко плевать на то, что после концерта весь интернет будет пестрить фотографиями его стояка. Набирая нужный ритм танца, Тэхён скрывается за спинами других мемберов, а Чон Чонгук больше не может думать ни о чём, кроме содержимого штанов его друга. «Быть не может, чтобы из-за меня», — панически рассуждает, а между тем чувствует колющую боль, когда острый локоть Мин Юнги врезается в бок. — Чон Чонгук, — шёпотом выдыхает Шуга, как-то истерически отбросив голову в сторону и испепеляя прищуренным взглядом несчастного макнэ, выглядевшего жалко, как потерявшийся щенок, — приди в себя. Его взгляд, однако, говорил о том, что Юнги присовокупил бы к подбадриванию трёхэтажный мат, но сдерживается исключительно потому, что на сцене он сексуальный айдол, которого хотят миллионы. Опомнившись, Чонгук включается в танец, но он его более не занимает совершенно. Поёт свои партии, но того задора, что был пару минут назад, более в его голосе не было. Задор сменился томным придыханием, насилующим девственные уши фанаток, вопящих громче с каждым словом и действием. Чон Чонгука больше не занимал концерт и другие мемберы. Всё его внимание было сконцентрировано исключительно на предмете болезненных мыслей — Ким Тэхёне, ведущем себя по отношению к нему до ужаса неприлично. Тэхён был неотразим. Тэхён был сексуален настолько, что в груди болезненно выло, а в штанах становилось всё теснее и теснее. Похотливые недвусмысленные взгляды, что ловил на себе Чонгук, заставляли судорожно выдыхать и прикрывать глаза, дабы окончательно не сойти с ума от напряжения. Неслучайные прикосновения во время танцев мешали адекватно мыслить и осознавать, что всё это происходит перед тысячами глаз кричащих фанатов. Коварная улыбка, блядский взгляд, насилующий зал, какая-то своя слегка неуклюжая грация, этот крышесносящий розовый язык, с чувственным остервенением скользящий по блестящим мягким губам, эти капли пота, скатывающиеся с висков на шею, а с шеи на ключицы, густые волосы, липнущие ко лбу, кадык на массивной шее, двигающийся урывками, безумно мягкая кожа — всё заставляло Чон Чонгука неумело прятать каменный стояк, не сводя затуманенного взгляда с Тэхёна, который откровенно и не страшась издевался над макнэ, явно ловя с этого нехилый драйв и своё, понятное ему, садистское удовольствие. Минуты концерта тянулись мучительно долго. Глумящийся взгляд безумно чёрных глаз, скользящий по телу, был практически невыносим и обжигающ. Казалось, что Ким Тэхён бесстыдно трахает его одними лишь глазами, распалившись до неприличия. Косые взгляды, получаемые от других мемберов, не отрезвляли от наваждения, а лишь усугубляли ситуацию, заставляя прикусывать губу до сладкой боли. Во вселенной Чон Чонгука, куда сейчас был проход лишь Тэхёну, было до ужаса жарко, тесно и по-блядски развратно. «Я, блядь, так больше не могу», — с остервенением думал Чонгук, спускаясь за кулисы после окончания концерта, который можно было расценивать не иначе как самую долгую пытку на свете. Чон Чонгук схватил жестокий передоз. Передоз крышесносящего наркотика под названием «блядский Ким Тэхён». Крыло, срывало все воображаемые замки на самообладании и здравом смысле, когда Чонгук направился в сторону Тэхёна, весело болтающего о чём-то с задорно смеющимся и дующим пухлые губы Чимином. Взгляд макнэ, устремлённый на Тэхёна, полон праведного огня и возбуждения, всё ещё не спавшего с хрупких, но сильных плеч. — Надо поговорить, — выдыхает судорожно, хватая Тэхёна за запястье и волоча за собой в дальний конец здания, чтобы их никто не потревожил. — Что такое, Чонгук-и? — насмешливо, нараспев, с хрипотцой, что заставляет нутро Чонгука снова перевернуться с ног на голову. — А то ты не знаешь, — оскаливается и сильнее сжимает чужое запястье, не заботясь о том, что за синяки придётся выслушивать от менеджера. — Так ты заметил? — преступно-восхищённо и так низко, что сосало под ложечкой, а ноги становились ватными. Чон Чонгук не ответил. Чон Чонгук настойчиво боролся с желанием развернуться к Тэхёну и вцепиться в его горло, изнасиловав рот языком. «Это неправильно», — шепчет внутренний голос разума. «Заткнись нахуй», — рычит в сознании милый макнэ, с каждым шагом дыша всё тяжелее. — От тебя жаром за километр веет, — усмехается Тэхён и кладёт горячую ладонь на спину Чонгука, легко проезжаясь до поясницы, а у Чонгука дыхание перехватывает, кислород выгорает, и внизу живота фейерверки взрываются, заставляя сдавленно простонать в стиснутые зубы, которые, казалось, крошиться начнут от такого напряжения. Дверь туалета с торопливым грохотом закрывается, замок скрежещет, когда Чонгук с остервенением дёргает язычок, отталкивая Тэхёна с зажатым кончиком языка между зубов, что выглядело до неприличия развратно, к раковинам и огромному зеркалу во всю стену. — Что с тобой, Чонгук-и? — тянет сладко, опираясь на столешницу и не сводя тёмных глаз, в которых плескалась неприкрытая похоть и почти восхищение радикальными действиями, с горящего лица макнэ. Взгляд Тэхёна припечатывает к стене, размазывает, заставляя сердце пропустить пару ударов, но Чонгук приоткрывает рот и шагает вперёд, дыша так загнанно, словно осилил стометровку за двенадцать секунд. Ким Тэхён безбожно ухмыляется, тянет губы в неповторимой улыбке, за которую все считают его странным, но только не Чонгук. Чонгук очарован ей. Он хочет, чтобы она принадлежала лишь ему. Сейчас. Завтра. Всегда. Он не удивляется подобным мыслям. Он уже не может удивляться. Он распрощался с голосом разума, послал его к чёрту, сошёл с ума. Он больше не считает, что его действия неправильны, наблюдая за тем, как Тэхён проводит мокрым языком по аккуратным розовым губам с кричащим блядским блеском, лишь добавляющим шарма. Чонгук больше не считает, что хотеть парня противоестественно, неправильно, аморально и грязно. Да, Чон Чонгук до невыносимого покалывания во всём теле хочет Ким Тэхёна. Хочет друга и старшего товарища. Здесь и сейчас. Во что бы то ни стало, иначе сердце выпрыгнет из груди, голова взорвётся изнутри, и плакало его будущее долго и счастливо. Рыдало и проклинало тот день, когда в мысли Чона бесцеремонно забрался один странный хён, обжившись там, словно у себя дома. — Хён, — выдыхает почти жалобно, останавливаясь от Тэхёна буквально в десяти сантиметрах, шумно сглатывает, а в глазах чуть ли не слёзы стоят, — то, что я чувствовал своей спиной, было из-за меня? Тэхён снова ухмыляется, пошло прикусывает губу, прищуривает темнеющие глаза и тянет кисть руки с будоражащими всяческое воображение пальцами к щеке Чонгука, невесомо касаясь лишь подушечками. Привычный мир во вселенной Чонгука встаёт с ног на голову, летит в тартарары, а тело словно бы заряд в двести двадцать пронзает, и он подаётся вперёд, забыв обо всём на свете. Сейчас есть лишь он и его хён. Сейчас есть лишь желание, которое можно нащупать в воздухе, сжать в кулаке. Сейчас есть лишь цепкие пальцы Тэхёна, хватающие за запястье и опускающие чонгукову руку на уровень своего паха. — Хочешь проверить? — шепчет в ухо насмешливо, горячо, касаясь губами, а Чонгук смешно дёргается, закусывает уже порядком красную губу и резко кладёт руку на пах Тэхёна. И дурак бы понял, что у него стоит. — Иисусе… — выдыхает макнэ, забывая обо всём на свете, кроме здесь и сейчас. — Иисус нам не поможет, — едко язвит Тэхён, поднимая лицо Чонгука на уровень со своим. Они встречаются взглядами, и вопросов больше не возникает. Во взглядах обоих практически щенячий восторг и адская бездна вожделения, рвущая в клочья все предрассудки и осторожности, накаляющая атмосферу вокруг чуть ли не до четырёхсот пятидесяти одного градуса по Фаренгейту. Вселенная снова схлопывается до маленького узкого пространства, болезненно оставшегося между ними и жаждущего сократиться до пустого нуля. Нуля, что хочется заполнить. — Гук-и… — с коротким стоном выдыхает Тэхён, когда Чонгук подаётся вперёд, подрагивающими пальцами вцепляется в шёлковый чёрный пиджак и рвёт его вниз, припадая губами к массивной шее, пахнущей потом и сладким парфюмом. Кажется, женским. Чонгук счастливо усмехается в чужую, но родную шею. Подпирает пах коленом, а Тэхён сладко стонет, вцепляясь пальцами в плечи Чонгука и с силой сжимая их, срывая недовольный стон с губ макнэ, вылизывающего нежную кожу, слегка прикусывая и опускаясь вниз. Ведёт безумно горячим и мокрым языком к ключицам, но встречает препятствие в виде чёрной рубашки, сидящей на Тэхёне просто безукоризненно. Чонгук всегда подмечал, что без ума от хёна, когда он носит чёрные рубашки. Такие интимные мысли в один момент становятся просто бессмысленными, когда пальцы расстёгивают маленькие пуговицы и откидывают полы рубашки в стороны. Тэхён смотрит на макнэ практически снисходительно, позволяя прикасаться к себе так, как он того хочет. Тэхён ещё никогда и никому не позволял так прикасаться. Тэхён ещё никому не позволял покрывать выступающие ключицы торопливыми, мокрыми поцелуями, заставляющими низ живота пылать от возбуждения, но сегодня что-то в нём надломилось окончательно. Он в полной мере осознал, что его маленький макнэ стал взрослым и сильным. Тэхёна просто перемкнуло, вывернуло наизнанку, когда он обнимал Чонгука за внушительные плечи, совершенно не гнущиеся под его весом. Оседлать его было приятно, тягуче, так сладко. И сейчас его накрывает жарким безумием, когда он забирается руками под чонгукову футболку, поглаживая нежную горячую кожу, нащупывая твёрдый пресс. «Сладкое сумасшествие», — думает Тэхён, кусая губы и прижимаясь к Чонгуку ещё сильнее. Оторвавшись от зацеловывания ключиц, Чонгук поднял горящий взгляд на лицо хёна и мысленно восхитился тем, как сквозь толстый слой грима пробивался естественный румянец. Чонгуку было приятно видеть томящегося от ожидания его милого хёна. Чонгуку было до дрожи в коленях приятно осознавать, что Тэхён сейчас в его руках. Только в его. Чонгуку отчаянно нравилось, как хён нежно поглаживал спину под футболкой, заставляя растворяться в томительных прикосновениях. — Безумие, — шепчет чуть слышно и подаётся вперёд. Вперёд к губам, что будоражили воображение вот уже долгое время. К губам, раз в пару минут и чаще смазывающимся слюной с горячего языка. К губам, что были настолько блядски развратны, что развратнее и не представишь. Чонгук хотел видеть, как эти губы произносят его имя на грани оргазма. Чонгук хотел заставить Тэхёна кричать и умолять, но чуть позже. Макнэ всё ещё неопытен. Макнэ всё ещё медлителен, поэтому Тэхён сделает всё сам. Поэтому хён научит. — Иди сюда, — беззвучно открывает рот, но Чонгук всё понимает и тянется к губам, что так давно хотел ощутить своими, что так давно в его воображении делали много пошлых вещей, заставляя краснеть. Поцелуй сразу глубокий. Сразу безумно мокрый, срывающий требовательные стоны. Язык Тэхёна скользит по дёснам, обхватывает, сплетается с языком Чонгука, и тот пронзительно стонет в его рот от того, насколько это классно. От того, насколько мокрый рот его хёна. От того, насколько его язык нежный, горячий и настойчивый. От того, насколько его губы мягкие и с привкусом вишни. От того, как Тэхён посасывает, немного больно прикусывает нижнюю губу, оттягивая её и тут же вылизывая с такими звуками, от которых у Чонгука мозги плавятся. Дыхание перехватывает, голова кружится, в груди жжёт, в штанах снова безумно тесно и от чего-то немного мокро. Внутри бушует ураган, сметая всё на своём пути. Внутри рушатся хрустальные замки и на их месте возникают высокие небоскрёбы. Чонгук не думал, что поцелуи бывают такими. Чонгук не думал, что от поцелуя можно чуть ли не кончить, потому что это настолько дьявольски приятно, что всё прочее, казавшееся таковым, меркнет, истлевает, когда ловкий язык Тэхёна описывает окружность вокруг его, и слюна, которой безумно много во рту, течёт с уголка губ и капает на ключицы. Воздуха не хватает, лёгкие рвёт, в глазах темнеет, и Чонгук нехотя отстраняется, оставляя меж горящих алым губ ниточку слюны, что выглядела смертельно опьяняюще. Восстановив дыхание и осмелев, Чонгук, взгляд которого давно затуманился и стал чернее и глубже, больно схватил Тэхёна за волосы, потянул и запрокинул его голову назад, тут же припав к манящей шее. Несколько осуждающий стон, сорвавшийся с тэхёновых губ, пробрал Чонгука до мурашек чарующей хрипотцой и низкой тональностью. Обведя языком выступающий кадык, Чонгук спустился ниже, разжимая кулак с зажатыми между пальцев шелковистыми густыми волосами хёна, и прикоснулся к острой скуле, скользя подушечками пальцев по щеке, пробираясь ко влажным губам. Тэхёну не нужно было думать, чтобы понимать. Обхватив тонкий палец губами, Тэхён с долей остервенения вобрал его в себя, щекоча мокрым кончиком языка нежную подушечку и обильно сдабривая палец слюной, нежно посасывая. По телу Чонгука мурашки стаями бегали и сердце замирало, когда нежные губы тут же подхватили второй палец, вбирая в мокрый рот. Это было настолько восхитительно, что Чонгуку на секунду захотелось сделать с хёном то же самое. Спускаясь рваными поцелуями по тэхёнову торсу, Чонгук заострил внимание на маленьких сосках, заметно набухших от его прикосновений. Слегка прикусив и восхитившись новому стону, взрывающему в голове хлопушки и разбрасывающему повсюду конфетти, Чонгук обхватил сосок губами и легко прикусил, почувствовав цепкие тэхёновы пальцы, до боли натягивающие волосы и навязчиво опускающие ниже. Туда, о чём так настойчиво думал Чон Чонгук, стоя на сцене перед тысячами чужих глаз. И Чонгук подчинился. А почему бы и нет? Если для него уже ничего не стоит поцеловать своего друга, а потом языком исследовать каждую клеточку его блядски сексуального тела, то ничего не стоит и отсосать, предвкушая крышесносящие стоны удовольствия, от которых и сам макнэ не против кончить прямиком в штаны. — Какой же ты, блядь, развратный, Ким Тэхён, — вполголоса шептал Чонгук, присаживаясь и спускаясь губами к аккуратному пупку, обводя его языком. — Тебе ещё многое предстоит увидеть, Чонгук-и, — издевательски и предвкушающе прозвучало в ответ на низкой тональности, и цепкие пальцы, держащие макнэ за волосы, с силой толкнули вниз. Чонгук опустился на колени полностью, краем сознания понимая, что выглядит чертовски глупо, и сложившаяся ситуация абсолютно неправильна, но стоило послать это сознание нахуй, потому что сам Чонгук хотел залезть хёну в трусы уже безумно долгое время. Бросив голодный взгляд на кожаный ремень с железной пряжкой, отмечая, что у него какой-то нездоровый фетиш на ремни, потому что слюни пускать хочется и избавляться от него очень медленно, смакуя каждый момент, Чонгук подрагивающими пальцами потянулся к штанам и, облизнувшись и закусив губу, начал расправляться с вызывающим аксессуаром. Тэхён посильнее перехватил край столешницы и тяжело выдохнул, подавляя стон, когда мягкие и тёплые руки его милого макнэ стащили брюки вместе с нижним бельём и неумело, по-детски, обхватили давно стоящий, влажный от смазки член, пульсирующий от изводящего возбуждения и готовый излиться вот прям сейчас, потому что ситуация безумно милая, но не менее возбуждающая. Секунды тянулись, а дело с мёртвой точки не двигалось. Переведя тёмный взгляд вниз, Тэхён приметил сомнение и страх на лице младшего, который с каким-то восхищением пялился на член, слегка перебирая по нему пальцами, словно играя на скрипке. Глухо простонав, Тэхён подался бёдрами вперёд и буквально ворвался в мокрый рот макнэ, чуть ли не теряя сознание, потому что ощущать его губы на своём члене было просто до безумия восхитительно и настолько нереально, что хочется кричать. Ошарашенный Чонгук закашлялся от неожиданности, но быстро взял себя в руки, скользя языком по гладкой головке, обильно сдабривая её слюной. Разобравшись в себе и послав реальность к чёрту окончательно и бесповоротно, понимая, что теперь дороги назад нет, и он сам не хочет и не собирается сходить с этого пути, потому что с Тэхёном так классно, как никогда, Чонгук выпустил член изо рта и перехватил одной рукой, наклоняя и проводя нежным языком по стволу. Это было ново и возбуждающе. Возбуждающе настолько, что лицо горело инквизиционным пламенем, но отступать не хотелось. От осознания того, что хёну приятно, самому Чонгуку становилось не менее охуительно и он работал ртом быстрее, второй рукой сжимая мягкую ягодицу. Тэхён в спине прогибался и мелко дрожал, лихорадочно хватая губами воздух. От удушающего удовольствия из его рта вырывалось нечто настолько восхитительное, заставляющее хотеть слышать ещё и ещё, поэтому Чонгук старательно вылизывал каждую венку на члене, попутно то погружая головку в рот, то выпуская со смачным чмоком. Тэхён подрагивал сильнее и шипел, закусывая губу, сжимая край столешницы до побеления костяшек. Раскрепостившись полностью, Чонгук попытался заглотить так глубоко, как только может, и сам застонал, когда пальцы Тэхёна снова запутались в волосах, стянув до боли. — Чонгук-и, где же ты так научи... Гуки-и-и... — громкий гортанный стон с хрипотцой сорвался с алых губ, а голова Тэхёна запрокинулась назад и слегка ударилась о зеркало, когда Чонгук в последний раз втянул в себя головку, нажимая языком, и горячая сперма полилась в его рот, заставляя тут же закашляться и отстраниться. Это стало последней каплей. Нет, отнюдь не то, что Чонгук спокойно проглотил сперму его хёна, а тот восхитительный стон его имени, когда Тэхёна накрывала волна оргазма и его потряхивало в его руках, как осиновый лист. В штанах жало до боли, а любое неосторожное движение, при котором ткань трусов тёрлась о член, заставляло шипеть и сгорать от желания. — Гук-и, — то, каким блядским тоном Тэхён произносил его имя, пробирало до костей, — я хочу тебя. Хочу. Хочу сейчас. Возьми. А Чонгук лишь ухмыльнулся, поднимаясь с колен и заглядывая в затуманенные глаза. — Любишь быть снизу, значит? — спросил плотоядно, слизывая с губ остатки спермы и тянясь за новой порцией поцелуев, от которых ноги подкашивались. Всё. Финиш. Приехали. Прибыли. Нет пути назад. Нет пути вперёд. Везде заградительные знаки со словами «ты хочешь трахнуть парня и это не лечится», и есть только двое, стоящие в них здесь и сейчас. Есть только желание, пропитывающее туалетную комнату, делая из неё удушающую клетку. Есть только сладкие стоны в мокрые рты друг друга. Есть только горячее дыхание, обжигающие ладони, скользящие по талии, спине, шее, низу живота. Есть только языки, сплетающиеся в замысловатом танце. Есть только сладкие укусы, которые приятно саднили и тут же зализывались. Есть только распаляющие невесомые поцелуи. — Ты такой милый и сладкий, Чонгук-и, — выдыхает в ухо сладостно, прижимается всем телом, запускает язык в ушную раковину, облизывает мочку уха, посасывает серьгу-колечко и оттягивает вниз, а у Чонгука всё внутри полыхает, кричит и просит разрядки. Не в силах больше сдерживаться, потому что давление в паху нереальное, Чонгук резко отстраняется и инстинктивно грубо разворачивает Тэхёна к зеркалу, а тот лишь ахает с томно прикрытыми глазами и облизывается, слизывая с губ привкус чужой кожи. Тэхён спасительно опирается рукой на зеркало, а сзади обнимает Чонгук, слегка покусывая шею, оголяя плечо и оставляя на нём засос, который, скорее всего, превратится в синяк. Тэхён смотрит на своё отражение в зеркале и сам себе удивляется, потому что такого себя он не видел ещё никогда. Такого горящего, распалённого, блядского, стонущего от того, что хочет побыстрее почувствовать чужой член в заднице. Закусывает губу, переводит взгляд на Чонгука и стонет громко и протяжно, готовый кончить снова, потому что макнэ смотрит на его отражение восхитительно плотоядно, не отрываясь от шеи, покрывая кожу новой порцией поцелуев. Тэхён жмётся ближе и ощущает каменный стояк его маленького Чон Чонгука, который уже вовсю мнёт мягкие ягодицы, внимательно наблюдая за реакцией хёна в зеркале. Ему нравится то, что он видит. Ему нравится блядский взгляд Ким Тэхёна, который так и просит, чтобы его трахнули. Ему нравится мечущийся по пальцам тэхёнов язык, когда Чонгук требовательно упирается пальцами в его рот, прося как следует обсосать и не жалеть слюны. Ему нравится, как подрагивают и открываются в немом стоне покрасневшие губы, на которых ещё оставались следы вишнёвого блеска, пока Чонгук погружает обильно сдобренный слюной указательный палец в Тэхёна. Ему нравится, как тот закусывает кожу на свободной руке и оттопыривает задницу, насаживаясь на палец быстрее. Ему нравится, как внутри Тэхёна жарко, узко и так маняще, что хочется забыть о всякой прелюдии к действию, увиденной в тайком просмотренной гейской порнухе. Второй палец входит с трудом, и Чонгук растягивает, а Тэхён стонет от пронзительной боли, подаётся бёдрами, но взгляд остаётся всё таким же томным и тёмным, от чего у Чонгука крышу сносит окончательно. Кроет просто по-сумасшедшему. С головой. Наркотик. Ким Тэхён его наркотик. Только его. Принадлежит только ему. Здесь, сейчас и навсегда. И нет ничего страшного в том, что Гук младше. Нет ничего страшного в том, что это его первый секс. Нет ничего страшного в том, что он с мужчиной. С другом. С тем, за кем украдкой наблюдал в душе, когда Тэхён, пошло закусив губу, как и сейчас, мастурбировал и задушено стонал. Нет. Ничего. Страшного. Это. Нормально. Пальцы путались, расстёгивая ремень. Пальцы не слушались, стягивая штаны вместе с бельём. Пальцы впились в бёдра несравненного и восхитительного Ким Тэхёна, с силой дёргая на себя и насаживая практически до самого основания. Жуткий стон боли разрезал душную и обжигающую атмосферу окружающей действительности, напрочь пропитавшуюся вожделением, но и в нём был свой шарм, который, без сомнения, только заводил Чон Чонгука. И крышу снесло ещё раз, когда он напряжённым членом почувствовал, как внутри Ким Тэхёна жарко, узко и дьявольски приятно. И не кончить сразу было трудно, практически невыполнимо. — Д… двигайся наконец, — просит Тэхён жалобно, хныча и утирая свободной рукой слезы, хлынувшие из глаз от боли при таком внезапном и неуклюжем проникновении. — Прости, — наклоняется, обхватывает руками талию хёна и прижимает к себе полностью, утыкаясь в горячую шею, пахнущую настолько же восхитительно, как и весь Ким Тэхён. — Я постараюсь не облажаться. И начинает двигаться. Сначала медленно, неуклюже, прижимаясь всё сильнее, коротко и сладко постанывая в шею, ощущая своей грудью, как бешено стучит тэхёново сердце. Ощущая всем телом его дрожь, его возбуждение, его похотливый тёмный взгляд, просверливающий всё сознание Чонгука через зеркало. — Быстрее, прошу, — шепчет Тэхён прерывисто, облизываясь, а Чонгука догоняет и кроет снова от этого привычного жеста. Ноги подкашиваются, перед глазами плывёт, в голове взрывы атомных бомб, безбожное удовольствие разливается по венам, но он хочет ещё. Ещё и ещё чувствовать себя внутри любимого Ким Тэхёна. Отстранившись на секунду, Чонгук опрокидывает Тэхёна на столешницу с раковинами, прогибает руками спину и ускоряет ритм, держась за бёдра, сжимая кожу до синяков и насаживая Тэхёна на себя чуть ли не истерически. Из глаз искры сыпятся от желанного удовольствия, рвущего на части, испепеляющего, расщепляющего на атомы. Тэхён сладко, рвано и громко стонет-полукричит, распаляя Чонгука ещё сильнее. С уголка губ Тэхёна капает слюна, а Чонгук заворожённо на это смотрит, судорожно облизывая губы, и не понимает, как всё это вообще имеет место быть. Смотрит в зеркало и дыхание перехватывает от желания и сумасшествия в собственных чёрных глазах, и от того, как его привычное милое отражение в зеркале дьявольски искажается при возбуждении, как кривится улыбка, как пылает лицо. Смотрит и понимает, что жёстко трахает самого Ким, мать его, Тэхёна, о котором мечтал последний год, тихо подрачивая под одеялом и в ванной, изучая секс по порно, что украдкой находил у самого хёна. Мечты, как говорится, сбываются. В туалете после концерта, где на сцене у него стояло, и уже сегодня нетизены будут вопить, рассылать фотки своим друзьям и тихо течь, а остальные мемберы строить забавные догадки. Впрочем, плевать. Начхать. Всё равно. К чёрту ограничения. Чон Чонгук сейчас в своей собственной маленькой и адски жаркой вселенной. И в этой вселенной есть только он сам, охуенный Ким Тэхён, лихорадочно насаживающийся ещё быстрее, принося волны удовольствия, от которого хочется умереть тут же, прогибающийся в экстазе и стонущий так сладко и низко с хрипотцой, что член каменеет, и огромное зеркало, отражающее все его грехи. Которое наглядно и без искажения показывает, что может произойти, если словить жестокий передоз наркотиком под названием «Ким Тэхён».