Иллюзионистка-дьяволенок, или Держись, Вонгола!

Этот день начинался точно также, как остальные летние деньки. Да что там — летние! Каждый с тех пор, как малышка научилась ходить и, не имея от родителей должного отношения и внимания, приходила к качелям, пытаясь забраться на нее и познать чудо для любого ребенка — научиться раскачиваться. Но тогда короткие ножки ограничивали ее в этом, поэтому она опускалась на землю, — при этом в ее руках обязательно была какая-нибудь игрушка, — и принималась изучать окружающий мир. Сейчас уже подросшая Наги, как и обычно, сидела на качелях и слабо покачивалась, пробегаясь взглядом по знакомому, но еще не надоевшему, излюбленному местечку. Рассматривая все знакомые детали своего привычного окружения, она увидела котенка, что решил перейти дорогу. И все бы ничего, но на бедное животное неслась машина, резко вывернувшая с парковочного места во дворе. Быть может, водитель не справился с управлением от такого финта, а может не заметил хвостатого или не счел нужным притормозить, но Наги не задумывалась об этом. Малышка кинулась на помощь котенку. Следующие мгновения запомнились девочке расплывчато. Возглас водителя, яркий свет фар, испуганное мяуканье — и всепоглощающая и болезненная темнота…

***

Наги очнулась в больнице, вернее будет сказать, что находилась она где-то между гранью бреда от обезболивающих и реальностью. Из слов врачей, которые долетели до нее, она поняла, что часть органов разбита в кашу и ей срочно нужны донорские, но женщина, что разговаривала с её отцом, и еще недавно называющая себя её матерью, отказалась помочь. Малышка почему-то не удивилась ее словам, в глубине души зная причину отказа или же вовсе списав все на дурной кошмар. Сознание вновь покинуло ее — сказалось снотворное, врачи позаботились о том, чтобы девчушка побыла немного в небытие, до окончательного решения с ее опекунами. Видимо, специалисты никак не могли поверить в то, что родители могут так обойтись со своим чадом. Как ни странно, но, находясь сейчас в полнейшей темноте, Наги не боялась умирать, она знала все. Знала о «любви» родителей, знала, что никому не нужна, что не просто так на нее никогда не находилось времени. Девочка никогда не просила ни любимых конфет, ни игрушек, всего лишь вместе сходить прогуляться в парк или слепить снеговика зимой, когда снег выпадал достаточно щедро. Но и от столь жалких и глупых просьб взрослые всегда отмахивались, на лето стараясь отсылать Наги на отдых к бабушке. Сначала она задавалась вопросом, наблюдая на улице за другими семьями, почему они так опекают своих детей, ведь ее собственные так себя с ней не вели. Спустя время, как бы наивная детская вера в ней не держалась за лучшие мысли, Наги все равно осознала истинное положение дел. И стоило этому произойти, как она расплакалась. Поплакала чуть-чуть и успокоилась, делая вид, что все так и должно быть. Приняла родителей такими, какие они есть, нисколько не обижаясь на их отношение к ней. Пускай каждый будет таким, какой есть. Вспоминая об этом, Наги почувствовала, как ее с головой волной накрыли обида, злость, чувство несправедливости. Она никогда не испытывала что-то подобное, но в этот раз ее пробрало до дрожи, словно бы давно подавленные эмоции вырвались наружу, захлестывая и не позволяя вдохнуть. Пусть в реальной жизни девочка лежала без малейших движений, погруженная в сон, но в своем сознании она дрожала, переполненная всем негативом, что получала с самого рождения от родителей. В это же мгновение нахлынул стыд, свойственный добродушной и всепрощающей Наги, и подавил бы все отрицательные чувства, но проиграл. Столько всего в себе когда-то подавила маленькая девочка, вместе с причиняющим боль осознанием, что теперь какие-то стыд, детская наивность и доброта не смогли победить. Теперь их черед был оказаться за стенами подавления. — Не в этот раз, — с неимоверной уверенностью, такой чужой для той Наги, произнесла девочка. — Мне надоело. Отныне у меня есть я. И стоило ей сказать это самой себе, как камень с души свалился. Вся та неприязнь от родителей и боль от их отношения, спрятанные глубоко внутри, рухнули в бездну, позволив уверенно выпрямиться. В фиалковых глазах горело столько решимости, совсем несвойственной для ребенка ее возраста. Приятное и дающее силы тепло окутало с головы до ног, заставив в наслаждении прикрыть глаза. Но эти ощущения перебило чувство, что за ней кто-то наблюдает. Наги открыла глаза и заметила, что то тепло, окутавшее ее, оказалось фиолетовым пламенем. Откуда оно взялось и почему было таким цветом, девчушка так и не смогла понять, рассудив грамотно, что если все ей сейчас снится, то во снах и не такие чудеса случаются. Темнота неожиданно сменилась летней полянкой с красивыми цветами, свежим и легким ветерком и небольшим озерцом неподалеку. — Наги, — приторно-сладкий вкрадчивый голос раздался позади, девочке показалось, что после него осталось какое-то странное послевкусие. Она обернулась, встретившись взглядом с мужчиной, его прическа чем-то напоминала ананас, а один глаз заметно отличался от обычного. — Милая Наги, скажи мне, ты специально вызвала то пламя? — глядя прямо в глаза девочке, спросил загадочный незнакомец. Наги растерялась на какое-то мгновение, не понимая, что означает это «специально». Молча покачала головой, не спеша поддерживать разговор с неизвестно откуда взявшимся собеседником в ее сознании. — Хочешь пойти со мной? Ты мне очень нужна, Наги. Если ты пойдешь со мной, то я помогу тебе выбраться отсюда. Создать органы иллюзорным пламенем недостаточно, чтобы освободиться от небытия. Та Наги, которой девчушка являлась раньше, добрая и наивная, без малейших сомнений сорвалась бы с места при словах «ты мне очень нужна», но она изменила себя за пару мгновений, невольно удивившись, как привычное желание помочь не появилось при этих долгожданных словах, которые она хотела услышать всю свою недолгую жизнь. Из всей речи этого человека, ее заинтересовали лишь слова про то, что она создала органы пламенем. Не понимая, о чем идет речь, но осознав, что ей ставят некий ультиматум, мол хочешь выбраться — иди со мной, Наги отреагировала резковато. Пускай в глубине души ее, еще не до конца угасший свет, задрожал в предвкушении в искреннем желании принять предложение. — Мне не нужна помощь, тем более от того, кого я совсем не знаю. Мукуро умело скрыл легкое удивление от поведения Наги, он давненько за ней наблюдал, преследуя свою цель, и все это время видел ее совершенно другой. И в тот самый момент, когда девочка только-только оказалась в небытие, Рокудо готов был поклясться, она еще была той самой наивной маленькой девицей. — Ку-фу-фу, ну что ж, — Мукуро мягко улыбнулся, удерживая свой доброжелательный образ. — Делать то, что не нужно другим, выводя людей из себя, я люблю еще больше. Он вдруг порывисто обнял девочку, намереваясь лишить возможности вырваться, и вытянул ее в реальный мир.

***

Оказавшись в месте, сильно отличающимся от больницы, Наги позволила себе оглядеться: небольшая комната с ободранной мебелью и облупившимися стенами, плохо зашторенные разбитые окна со старыми рамами и поскрипывающий дощетчатый пол. Пока она осматривалась, Мукуро что-то говорил, обращась именно к ней, за его спиной нервно маячил блондин, кажется, он представил его как Кена. Где-то в углу, не двигаясь и внимательно наблюдая за происходящим, стоял Чикуса. — Умерла? Девочка уцепилась за единственное услышанное и понятное слово из общего потока информации, удивленно взглянув на Рокудо. Мужчина сделал серьезно лицо, дабы девчушка не сочла все за шутку, и соизволил пояснить. — Когда я вытаскивал тебя из бессознательного состояния, то создал иллюзию твоей смерти. Настоящая ты жива, в какой-то степени, и находится тут. Осталось лишь сменить имя с фамилией и можно жить спокойно. — Под «спокойно» вы имеете ввиду с вами? — осведомилась Наги, вперив взгляд фиалковых глаз в Мукуро. —Ку-фу-фу, а что ты сможешь одна? — вопросом на вопрос ответил Рокудо, ответив не менее пристальным взглядом разноцветных глаз. — Я нужна вам для того, чтобы использовать? — упрямо игнорируя вопрос, девочка задала очередной. — Слово «нужна» изначально больше подходит к понадобившейся вещи, чем к человеку, — прекращая разговор из сплошных вопросов, отозвался Мукуро. — Конечно же, моя милая Наги, я хочу тебя, кхм, использовать. «Моя» неприятно резануло слух, как бы обозначая, что из девочки уже сделали свою собственность, не считаясь с ее мнением. И все же она была благодарна ему за правду. Мукуро не стал повторять тех слов, что сказал на поляне, а зря, ведь личность всем помогающей Наги не угасла окончательно, может, повтори он это, девочка бы вернулась в свой светлый образ. Может быть. Но какая теперь разница? — Я… Останусь, — немного помолчав, согласилась она. Это решение она приняла не только потому, что отзывчивая личность не исчезла до конца, запертая внутри для того, чтобы никто больше не причинил ее ранимой стороне боль, яро напоминающая о себе и желающая вернуть власть над отрицательными качествами. А еще и потому, что делать было нечего, жить не на что, вдобавок, Мукуро выставил ее мертвой, так что, вернуться возможности не предоставляется. Да и стоит ли возвращаться туда, где ты никому не нужна? — Наги мертва. Свою жизнь начинает Хроме Докуро, — прошептали над ухом. — Да и ты же хотела спрятаться от боли, верно?

«Верно».