I want to be known by you

Солнечный день, жаркий, даже немного душный, так что Гарри идет в парк, чтобы прогуляться, он берет с собой книгу – это «Алиса в стране чудес», но никто не должен знать об этом. Он расстилает плед в тени деревьев в глубине парка: здесь нет никого, даже детских криков не слышно; у него с собой бутылка с клубничным морсом и упаковка банановых чипсов, так что он сможет немного протянуть, на самом деле. Трава щекочет его щиколотки, когда он ложится на плед (его ноги слишком длинные), он ненавидит щекотку, но ничто не может испортить его настроение сегодня. У него с собой плеер и куча скаченных звуков природы, Гарри думает, что он – идиот, потому что только идиот может пойти гулять со скаченными звуками природы. Он хмыкает, но все же включает пение птиц, потому что, кажется, настоящие птицы в этом парке либо не живут, либо совсем обленились. Если честно, Гарри почти не читает, он только разглядывает картинки, ведь он практически знает эту книгу наизусть, и в детстве он был влюблен в одного из персонажей этой книги (ладно, это не Алиса и даже не Белая королева, Гарри был влюблен в Шляпника, но об этом тоже никто не должен знать). У Стайлса светлая кожа, он почти не бывает на солнце, все время проводя дома. У него там вообще-то ароматические свечи с разными запахами (хвоя, лаванда, земляника, что-то, называющееся «Морской бриз», и еще куча других). Он считал это альтернативой реальным прогулкам, но никто больше так не считал, так что для многих он был лишь «странным хипстером, у которого длинные волосы и странные рубашки, и странные книги, и музыка у него тоже странная, и еще он всегда говорит странные вещи и постоянно сидит дома». Гарри почти доходит до середины книги, когда кто-то вдруг щипает его за бок, и это чертовски грубое вмешательство в личное пространство, думает он. Также он думает, что сейчас выскажет этому негодяю все, что он о нем думает, но, обернувшись на нарушителя его спокойствия, Гарри не может сказать ни слова. Перед ним парень, чьи русые волосы чуть лезут ему в глаза, и у него черепа на футболке и на запястье в виде тату, и джинсовые шорты с торчащими по краям нитками, и его глаза голубые, словно летнее небо, и насмешливые, а его хрупкие с виду руки прижимают к себе скейт. У него губы цвета розового пиона (Гарри хочется касаться их миллионы лет подряд) и пальцы, которые по размеру идеально подходят рукам Гарри (он почему-то в этом уверен), у него тонкие щиколотки с вытатуированной на них надписью, и его черные Vans выпачканы синей краской. — Привет, Я - Луи, - он улыбается, - можно попить? – он кивает на бутылку, стоящую рядом. У Луи солнечная улыбка, и Гарри забывает все слова рядом с ним. Его зовут Луи, и это имя для задумчивого романтика, Гарри совершенно в этом уверен, но вот только этот парень совсем не похож на него, он, скорее, насмешливый задира, ищущий приключений. У Луи морщинки-лучики вокруг глаз, когда он улыбается, и Гарри хочет крикнуть прямо в его прекрасное лицо, что человек не имеет права быть таким идеальным. Стайлс молчит, но парень рядом, кажется, даже не удивляется, он не меняется в лице, только лишь говорит чуть громче. — Ну, так что? Гарри выходит из транса. — Что? – чуть ошарашено говорит он. — Позволь мне немного попить, хипстер, эта жара меня убивает. В его голосе иногда проскакивает хрипотца, и Гарри пытается отогнать непристойные мечты подальше; в конце концов, он видит этого парня пару минут, он не должен думать так о ком-то малознакомом (Гарри хочет познакомиться с ним ближе, как можно скорее, чтобы думать о разных непристойных вещах без зазрения совести). — Конечно, - Гарри пытается улыбнуться, но у него сердце вот-вот выпрыгнет из груди, так что большее, на что он сейчас способен, это не закричать «О, Боже, Луи, ты идеален! Ты пахнешь корицей, и я бы хотел засыпать в твоих объятиях, и еще я бы хотел, чтобы ты оценил мою коллекцию свечей, потому что она просто огромная!». Он протягивает ему бутылку, продолжая смотреть на парня, как на Божество, спустившееся прямо с небес. Может быть, кто-то сказал бы ему, что неприлично так пялиться и вообще – это раздражает, но этот кто-то точно не Луи, потому что ему, кажется, и вовсе плевать на то, что Гарри таращится на него, словно на привидение. У Луи кожа цвета мякоти персика, Гарри понятия не имеет, что за сравнения лезут к нему в голову, но он хочет, чтобы этот парень никогда не выпускал его из своих объятий, тогда Гарри мог бы ему пообещать готовить завтраки каждое утро на протяжении ближайшей сотни лет. — Ты серьезно? – хмыкает голубоглазый, сделав глоток, - ягодный сок? — Это клубника. Я варил его сам, - Гарри не очень-то умеет поддерживать разговор, судя по всему, он мог бы отшутиться, но ответил вполне серьезно. Луи смотрел на него с интересом, с любопытством, с легким прищуром его удивительных глаз, и Гарри почти плавился под его взглядом, как шоколад под палящим солнцем. Луи улыбается, отдает ему бутылку и садится рядом. — Можно? – все-таки спрашивает он, но Гарри не понимает зачем, он ведь и так уже сел. Луи сидит по-турецки, внимательно смотря на книгу, лежащую у коленей Гарри. Он немного, совсем чуть-чуть, хмурит брови, и Гарри отмечает, что, когда этот парень задумывается о чем-то, его лицо принимает такой вид. Еще Гарри про себя отмечает, что это – не нормально, отмечать про себя какие-то «особенности» людей, которых ты видишь впервые в жизни, да еще и в такой короткий срок времени. — Никогда не понимал, почему она не осталась в Стране Чудес, - задумчиво протягивает он. У Луи был мелодичный голос, и Гарри мог бы слушать даже лекцию по японскому языку из его уст (Гарри не знал ни слова на японском). У Луи в голове вихрь мыслей, целая Вселенная, в которую никто не может заглянуть, но Гарри разглядел её где-то на дне голубых глаз. Гарри опускает взгляд на его ноги, и едва не закашливается. Разве мог он быть еще более идеальным? У Луи веснушки на бедрах, и Гарри не знает, как дышать рядом с ним. Россыпь маленьких веснушек, разбросанных, словно звезды на небе, на его ногах, и все это будто медленно превращало Стайлса в лужу. Перед ним сидел парень, который воплощал в себе все самое идеальное, что мог бы себе представить Гарри, начиная с голубых (если честно, с сероватым отливом и зеленоватыми прожилками) глаз и острых ключиц, заканчивая изгибом ресниц и парой веснушек на правой коленке. Гарри хочет, чтобы эти ноги обвивали его по ночам, и он не понимает, как можно испытывать что-то подобное к незнакомцу (формально они знакомы наполовину, потому что только Луи представился). — Меня зовут Гарри, - неуверенно говорит Стайлс и протягивает руку. Луи легко пожимает ее, и его ладони немного меньше, чем ладони Гарри, и его ногти очень короткие, и его руки, черт возьми, такие теплые, что кудрявый не хочет выпускать их, он хочет положить их на свои щеки, а затем на шею и грудь. Гарри хочет укутать этого парня в свое мягкое одеяло в ромашку и никуда не отпускать от себя, он хочет заварить мятный чай или чай с имбирем, он хочет включить мыльную оперу без особого сюжета, чтобы просто быть с ним в уютной атмосфере. Гарри хочет слушать его ворчание о том, что здесь даже нет сцен с драками или, на худой конец, с котами, потому что коты – это всегда лучше, чем сопливые подростки в период полового созревания. Он хочет смеяться над тем, как Луи недовольно прикрывает глаза, когда очередная гетеро-парочка целуется на экране, и он хочет целовать костяшки пальцев юноши в этот момент. Гарри мог мечтать о том, как собственноручно свяжет носки для этого парня, как он приготовит для него овсянку с фруктами и будет умолять съесть хотя бы пару ложек; Гарри мог бы разыграть в своей голове сцену их первой неловкой ссоры, которая заканчивается через пять минут поцелуями и сексом на кухне, в окружении малиновых свечей и пепельно-белых пионов в стеклянных вазах. Иногда Гарри кажется, что если бы у него появился реальный парень, то он все равно проводил бы больше времени в размышлениях и мечтах об этом самом парне. Луи, если честно, выглядит так, будто ему комфортно находиться рядом с парнем, которого он знает пять минут, и Гарри не понимает, как это возможно, ведь он сам, словно на иголках. У Луи на руке тату маленького человечка, который едет на скейтборде, и Гарри не знает, существуют ли люди идеальнее, чем этот парень. Гарри кажется, что где-то в глубине его легких распускаются незабудки, и он хочет провести с Луи всю жизнь (хотя он знает только его имя, не больше). Он видит перед собой парня, который щурится под солнцем и с интересом разглядывает картинки в его книжке; Гарри так же думает, что Луи совершенно комфортно быть в тишине с малознакомым человеком, и это немного странно. — Расскажи об этой татуировке, - внезапно говорит Гарри, указывая пальцем на скейтера на чуть смуглой коже. — О, это моя любимая, - Луи тепло улыбается, с любовью глядя на рисунок, - это первая в моей жизни татуировка; сначала я набил самого человечка, но потом понял, что что-то не так, и тогда добавил эту линию, - он проводит пальцем вдоль по тонкой черной полоске, что навсегда отпечаталась на его коже. — Он прелестный, - Гарри улыбается, смотря на руку нового знакомого. —  Ты прелестный, - Луи хмыкает, переводя взгляд на деревья рядом. У Гарри сердце бьется в пятках и в ребрах одновременно, он мысленно прощается с жизнью, сокрушаясь, что так и не завел золотую рыбку по имени Генрих, как он всегда хотел, так же он жалеет, что не написал в завещании, что передает свою коллекцию свечей в надежные руки, он вообще-то не писал завещания совсем, и сейчас думает, что зря. Он смотрит на Луи – его лицо безмятежно; Гарри собирается умереть прямо здесь и думает о завещании, а этому парню, кажется, вообще все равно, он расслаблен и спокоен, словно он – большое белое облако в безграничном небе, и никто на свете не сможет задеть его. — Расскажи о своей первой татуировке? – Луи снова тепло смотрит на него (Гарри, наверное, растекается прямо сейчас и впитывается в обезвоженный грунт). — Намного банальнее, чем твоя, - он все же чуть оттягивает рукав, показывая вытатуированную звезду на внутренней части бицепса, - мне просто нужно было знать, понравится ли мне это чувство. — Понравилось? — Безумно, на самом деле. Я мечтаю однажды сделать парную татуировку с кем-то, - «с тобой, желательно» мысленно добавляет он. Луи приподнимает брови. —Например, корабль и компас? — Отличный пример, мне нравится морская тематика, - Гарри удовлетворенно кивает, и в его голове снова миллион ЛуиЛуиЛуи, словно рой бабочек в тесной коробке, он готов вот-вот взлететь. — Как и мне, - улыбается голубоглазый. Они молчат, наверное, пятнадцать минут, Луи все еще разглядывает книжку, иногда переводя взгляд на небо, деревья или Гарри, который пытается тайком (у него не выходит) смотреть на Луи. У Гарри будто не куча бабочек в животе, а одна большая, он хочет, чтобы она оставалась с ним навсегда и он хочет, чтобы это чувство, которое он испытывает, когда смотрит на Луи, тоже оставалось с ним всегда. — Хочешь, - Гарри прочищает горло, - взглянуть на мою коллекцию свечей? Он тут же жалеет, что сказал это, он уже мысленно готовится к насмешке и взгляду а-ля «что за придурок, господибожемой», но Луи лишь улыбается, и снова маленькие морщинки вокруг его глаз, и снова Гарри готов идти и копать себе могилу, чтобы лечь туда и окончательно задохнуться от чувства, что Луи заставляет его испытывать. — С удовольствием, хипстер, я обожаю свечи; можешь так же показать мне свою коллекцию горшечных растений, кружек и старых пластинок. У Гарри глаза, словно блюдца. — Откуда ты знаешь? Луи звонко смеется, прикрывая рот ладонью; Гарри не понимает, зачем он делает это, ведь его улыбка и его смех просто превосходны. — Вообще-то, я пошутил, но, если и таковые коллекции у тебя имеются, я посмотрю на них с таким же удовольствием. Гарри смотрит на него, как ребенок на сахарную вату. Гарри хочет просто свернуться калачиком в его объятиях, хочет просто лежать с ним на мягкой кровати в окружении Розовых лепестков и цветных подушек. Они говорят обо всем на свете по пути к дому Стайлса: Гарри узнает, что фамилия парня – Томлинсон, что Луи двадцать один год, что у него есть пять сестер и один младший брат, что ему постоянно приходилось и до сих пор приходится возиться с ними и помогать маме, но он все еще совершенно не умеет готовить и просто до ужаса ненавидит овсянку. Гарри узнает, что Луи учится в Институте Искусств, что он до безумия любит футбол, что его любимыми предметами в школе были драма и история. Гарри узнает, что Луи любит болтать (и этого у него от мамы), что Луи слушает The Killers, Green Day и The Fray и коллекционирует подтяжки. Гарри с каждой минутой влюбляется в него еще больше, и он чувствует, что его сердце заполняется этим чувством, оно наполнено влюбленностью, Гарри хочет поцеловать Луи, но все же решает спросить о его любимом чае. В его квартире Луи с интересом разглядывает фотографии и рисунки на стенах, говоря, что его сестра и мама очень красивы и не удивительно, почему Гарри тоже настолько очаровательный, он проводит пальцами по забавному покрывалу в ромашку, зажигает некоторые свечки и говорит, что обязательно купит себя некоторые с такими же запахами и поставит у кровати, потому что так, по его мнению, должен пахнуть настоящий дом. Настоящий дом для него – это место, куда хочется вернуться даже из самого интересного путешествия, и Гарри кажется, что домом может стать не только конкретное место, но и любимый человек. Он говорит об этом Луи, и тот задумчиво смотрит на него пару секунд. Они сидят на мягком белом ковре на полу в окружении вазочек с печеньем и мармеладом и кружек с зеленым чаем, на фоне играют The Rolling Stones, и Луи сам выбрал эту пластинку со стеллажа. У Гарри на окне несколько фикусов, он дал им имена, также там есть пара орхидей и хризантем, маленький горшок, где он пытается вырастить клубнику, но у него пока не очень получается. Луи смотрит на все это, и в его глазах Гарри находит дом, правда, – что-то до боли в груди родное и уютное, теплое, любимое и приветливое. Гарри не может объяснить этого, так же, как и не может объяснить, почему Луи смотрит на него с улыбкой, когда он ничего не говорит, просто сидит, поджав под себя длинные ноги. За окном появляются тучи, а затем начинается дождь, но они так и сидят на ковре с остывшим чаем и странными мыслями в полумраке из-за непогоды. У Гарри в голове облака из сахарной ваты, он не может думать ни о чем другом, кроме Луи, он хочет сделать тысячу фотографий и развесить их по всей квартире, во всех комнатах. Он хочет купить для него пластинки и поставить их на свою полку, будто бы столкнуть их два мира и превратить в один общий. У Гарри на рабочем столе идеальный порядок, гирлянды и засушенные цветы в рамках, у Гарри подушка на широком подоконнике и стул из белого дерева, у Гарри бабочки на обоях и в легких, и он не знает, как ему жить, если Луи однажды не ответит ему взаимностью. Луи сидит в его квартире почти до полуночи, они говорят, говорят, говорят; а затем, прихватив с собой свой скейт / и сердце Гарри /, уходит, говоря, что у кудрявого чудесная квартира и обещая, что позвонит ему утром. Стайлс боится, что Луи никогда не захочет больше видеть его, у него из-за этого начинается жуткая головная боль, даже ванильные свечи не спасают, и он не может заснуть, потому что, если он упустил Луи, он больше никогда не сможет найти кого-то такого же идеального. Он даже не уверен, что Луи интересуют парни, но он хочет хотя бы, чтобы этот парень просто был в его жизни: в качестве знакомого или друга, не важно. Луи пишет ему через сорок минут после того, как ушел: «Я дома в целости и сохранности, если ты вдруг беспокоишься. Спокойной ночи, Гарольд .х » У Гарри сердце колотится, он хочет выбежать в подъезд и подняться к старушке, что иногда дает ему своего кота и угощает ягодными пирогами, и сказать ей, что сам Луи Томлинсон пожелал ему спокойной ночи. Но потом он вспоминает, что уже час ночи, да и прелестная старушка вряд ли оценит эту новость. Он отвечает коротким: «И тебе сладких снов, Луи», хотя ему хочется написать что-то вроде: «Спи сладко, Луи, и, пожалуйста, позвони мне завтра, я, ведь, черт возьми, влюбился в тебя до потери пульса, и теперь ты мне нужен. Я хочу проводить с тобой все свое время, пожалуйста, можешь влюбиться в меня тоже?». Гарри засыпает с улыбкой на губах и с той же настойчивой сахарной ватой в его голове, он просто понятия не имеет, как избавиться от нее, да он не очень-то и хочет. Ему снятся голубые глаза и веснушки на бедрах, ему снится Луи с его чудесным голосом и смехом, со сбитым местами скейтбордом и пятнами краски на обуви. Проснувшись, это чувство все так же не покидает его, оно лишь, кажется, укрепляется, прочнее обволакивает его своими корнями, и Гарри теряется в нем, словно в сладком тумане. У Гарри тонкие, немного женственные бедра и пижама в горошек, у Гарри носки цвета фуксия и такого же оттенка браслет на запястье, Гарри собирает вьющиеся пряди в пучок на затылке, Гарри так же, кажется, зависим от парня по имени Луи Томлинсон, хотя они знакомы всего один день. У Гарри в сердце, будто бегущая строка, твердящая, что Луи – это тот, кто ему нужен, и Гарри никогда в своей жизни не был уверен в чем-то настолько сильно. Он идет в душ, затем зажигает несколько свечей с чуть приторным, сладковатым запахом, включает The Fray и идет поливать цветы, в ритм качая бедрами. У него чудесное настроение с самого утра, и цветок, который не цвел уже больше двух лет, распустился сегодня, поэтому Гарри рад вдвойне: он не сомневается, это – символ. Символ его распускающейся жизни, набирающей цвет, становящейся лучше и ярче. В конце концов, Гарри чувствовал цветы в своих легких уже почти сутки. В полдень на его телефон приходит сообщение. «В 20:00 на нашем месте. Одевайся теплее, мы встретим там рассвет». И Гарри даже не знает чему радоваться больше: тому, что Луи написал ему, тому, что он собирается встретить с ним рассвет или тому, что у них появилось «ИХ» место. Стайлс никогда и ни к чему так сильно не готовился, как ко встрече с Луи: он принял душ еще раз, тщательно вымыл волосы его цветочным шампунем, а после даже попытался высушить их, чтобы придать хоть какое-то подобие нормальной прически (он с треском провалился, его волосы не хотели слушаться и лежать каким-то другим образом, кроме своего естественного состояния). Он выбирал одежду около получаса, пытаясь выбрать между мягким лиловым свитером и цветной рубашкой, но в итоге останавливается на свитере, ведь Луи просил одеться теплее. Гарри боится, что Луи решит поцеловать его \на самом деле, он надеется на это\, но все же очень волнуется. У Гарри алый румянец на щеках и дрожащие пальцы, у Гарри улыбка на губах и привкус счастья на языке, у него на подоконнике куча цветов, но в его легких их в миллион раз больше. Чем ближе стрелки часов к заветной цифре, тем сильнее Гарри волнуется; дрожь с пальцев переходит на колени и в его животе будто слон танцует вальс. Он заходит в парк и, чтобы дойти до нужного места, ему требуется около пяти минут; он паникует. Пять минут – и он встретится с Луи, он встретит с ним рассвет; Гарри боится этого, удары сердца отдаются в голове. Но потом он думает, что его ждет парень его мечты, тот, в кого он влюбился с первого взгляда. Он готов встретить с ним не только рассвет, он готов провести с ним всю жизнь и встретить старость где-то в уютном домике на берегу моря с детьми, парой кошек и собакой. Он \ почти \ уверенно идет на их полянку. Когда он оказывается в нескольких десятках метров от нужного места, он слышит тихую, ласкающую слух музыку, он узнает эту песню, он слушал ее все сегодняшнее утро. Гарри улыбается, как ребенок новой игрушке. Их место встречает его ласковой музыкой, кучей свечей-огоньков, расставленных буквально по всей поляне, и приятным корично-сладковатым запахом. Луи сидит на клетчатом покрывале, на нем зеленая толстовка и темные джинсы, его волосы не в беспорядке, как при их первой встрече, они идеально уложены чуть наверх, что делает его немного старше и подчеркивает и без того острые скулы. Стайлс с восхищением оглядывает поляну: - Вау! Это прекрасно, Луи! Увидев Гарри, парень начинает улыбаться и тут же встает. — Ты пунктуален, - он приветливо смотрит на кудрявого, - привет, Гарольд. — Привет, Лу. То, что ты сделал здесь – это чудесно! Я даже не могу описать словами, это идеально! — Ты чудесный, и все это только для тебя, Гарри. Стайлс начинает смущаться, его щеки чуть розовеют и он просто не может поверить в эти слова. Такой парень, как Луи, устроил такой восхитительный вечер для него – это было похоже на сон, на мечту. Луи лишь улыбается, тепло глядя на это кудрявое восторженное чудо. — Иди сюда. Гарри садится рядом, и Луи достает еще один плед, укрывая их плечи. Они сидят близко, плечом к плечу, и Гарри чувствует себя счастливым в эту минуту с этим человеком. Гарри смотрит на небо, а Луи смотрит на него; Гарри горит под его взглядом, его бросает в жар, и он чувствует, будто кто-то скользит горящей спичкой по его лицу. Луи смотрел на него, не отрываясь, Стайлс боялся повернуться, хотя ему так хотелось это сделать. У Гарри сердце не бьется, оно трепещет; у него холоднеют руки, но в груди отчего-то так отрадно жарко. — Гарри, - Луи почти шепчет, когда мягкие сумерки опускаются на землю, будто широкие мазки масляной краски на пейзаже, - посмотри на меня. Младший медленно поворачивается, натыкаясь на горящий взгляд голубых глаз, и, о боже, Луи прекрасен в этом освещении. Луи прекрасен в любом освещении, под любым ракурсом, в любом месте и в любое время. — Гарри, - его рука аккуратно берет руку Стайлса в свою, - мне нужно сказать тебе что-то. У Гарри сердце бьется хаотично, не следуя ритму, оно бьется рвано и несдержанно. — Гарри, ты мне нравишься…как парень, очень нравишься с самой первой секунды. Я не знаю, можешь ли ты ответить мне взаимностью, но я должен знать наверняка, стоит ли мне рассчитывать хотя бы на что-то, стоит ли мне надеяться. Я понимаю, что это слишком быстро, но я никогда не чувствовал ничего подобного, ты будто бы… я не знаю, как это описать. Когда я тебя увидел, просто увидел издалека, даже не сказал тебе ни слова, но уже ощущал, что ты не такой, как остальные. Я имею в виду, что я будто бы почувствовал мгновенное притяжение; будто над тобой вылезла табличка «Это ОН!», и будто кто-то на ухо сказал мне, что ты – тот, кто нужен мне. Я до сегодняшнего утра все не мог понять, как такое может произойти, как, почти не зная тебя, я смог ощутить это; я никогда не верил в любовь с первого взгляда, думал, - это сказки для девчонок, думал, что нужно в начале узнать человека, увидеть какой он в той или иной ситуации, но, увидев тебя, я в первую же секунду подумал, что ты очарователен. Я подумал, что больше не нужно искать, вот он ты – тот, кто мне нужен. Он замолчал, а Гарри не мог поверить своим ушам. Он видел перед собой волнующегося, чуть растерянного Луи, слышал его чуть сбивчивую, но такую искреннюю речь и просто не мог поверить, что это все не сон. Гарри потрясенно молчал, а Луи тем временем все больше нервничал, медленно ослабляя хватку на руке Гарри. — Скажи, хоть что-нибудь, - Луи потерян. И Гарри будто оживает: Луи здесь, он признался в симпатии и ждет ответа, а он, словно идиот, пытается прийти в себя. — Луи, - он крепче сжимает руку старшего, не давая тому убрать ее, - ты мне тоже нравишься, очень-очень нравишься, и я тоже почувствовал то же самое с первой секунды, как увидел тебя, потому что ты чертовски идеален: у тебя милая улыбка и смех, у тебя на обуви пятна краски и веснушки на бедрах, - глаза Луи округляются, - забудь, просто… просто ты тот, о ком я мечтал, чуть ли ни с детства, и я с самого начала просто не мог поверить, что ты заговорил со мной, что ты не посчитал меня помешанным на свечках идиотом, у которого дома куча цветов и пластинок… Луи не дает ему договорить, быстро наклоняясь и утягивая его в сладкий поцелуй, от которого у младшего начинает кружиться голова. Его руки путаются в волосах Луи, и он все еще не может поверить в происходящее; он просто не может осознать, что ему ответили взаимностью, что парень, о котором он мог только мечтать, ответил ему взаимностью. У Луи мягкие губы, и Гарри подбородком чувствует его чуть колкую щетину, что приятно щекочет его кожу. Руки Томлинсона исследуют спину Гарри, гладят шею, иногда чуть играя с непослушными кудрями. Они целуются так долго, почти не отрываясь друг от друга, что Гарри теряет счет времени, у него все еще слон в животе по соседству с бабочками в легких, но он, черт возьми, до такой степени счастлив. Он чувствует Луи каждой клеточкой своего тела, он чувствует его тепло и его дыхание, его руки, кажется, повсюду одновременно. Гарри лежит на коленях Луи, и тот лениво перебирает его локоны, иногда гладя и целуя его лицо, Стайлс не перестает улыбаться и хихикать, как двенадцатилетняя девчонка, Луи ухмыляется ему в ответ. Они встречают рассвет вместе, на клетчатом пледе, в окружение догорающих свечей и счастья, птицы поют им, когда солнце появляется на горизонте, и Гарри хмыкает – больше ему не придется носить с собой плеер. Гарри чувствует, что этот рассвет, так же, как и распустившийся цветок на его подоконнике, - это начало новой жизни; жизни с Луи.

***

У Томмо на коленях царапины из-за скейтборда и иногда сбитые ладони, у Луи губы вкуса счастья и глаза цвета безграничной преданности, у него длинные ресницы, крохотный нос и пачка сигарет в кармане, которую он старается не доставать при Гарри. У Луи мягкие бедра, упругая задница и крепкие руки, на которые Гарри хочет опираться всю жизнь, ища поддержки и, разумеется, находя ее. У Луи челка, что все так же спадает на глаза, теплые пальцы и чувство внутри, которое обволакивает его, как облако, как туман, и оно настолько безграничное, что Луи готов благодарить Бога. Гарри влюблен впервые, и новое чувство приятно тяготит низ его живота, Луи более опытен, но чувствует то же самое – легкость в груди и легкую дрожь в пальцах. У Луи оттаявшее сердце, которое впервые находит в мире грязи и жестокости невинного ангела, он открывает свое сердце перед Гарри, словно тайник. А Гарри рад быть тем, кому он может доверять, тем, кого он может любить. И Гарри всегда будет искренне отвечать на эту любовь. Гарри чувствует себя защищенным; он впервые ощущает, что он дома – дома в моральном плане, он там, где его ждут, там, где ему рады. У Гарри родинки на плечах и груди, и Луи нравится выцеловывать каждый участок его кожи, водить пальцами по спине и бедрам, когда они лежат в наполненной цветами квартире Гарри и ласковый ветер ласкает их волосы. У Луи татуировки на ногах и руках, но Гарри мечтает, что однажды их тела будут украшать рисунки, понятные только им двоим. У Луи с утра немного хриплый голос, но они поют вдвоем, поют друг для друга, пока Гарри готовит обед \они пропустили завтрак, но ни капельки не жалеют об этом\.