Порой тот, кого ты любишь, может удивить тебя. Думаешь, что знаешь о возлюбленном все, а он вдруг оказывается сумасшедшим.
IV
Шесть лет назад
Килл вынес Кэтти на задний двор дома, никто не мог увидеть его здесь, и никакой шум не разбудит жену. Он положил ребенка на лужайку и в течение нескольких секунд смотрел на нее. Теперь этот взгляд был полон ненависти и злости, так смотрят на своих самых худших врагов. Больше не медля, Килл взял подушку из-под маленькой головки дочери и положил ее ей на лицо. Как только малютка почувствовала, что не может вздохнуть, она проснулась, начала кричать и плакать в подушку. Но все, что слышал Килл, это тоненький ее писк, моливший о помощи. Девочка судорожно билась маленькими ручками и ножками о землю, но продолжалось это не больше минуты.
Кэтти больше не подавала никаких признаков жизни, маленький человечек обрел покой. Килл поднял подушку и посмотрел на то, что натворил. Единственное о чем он думал - о таланте, который должен вернуться к нему. «Моя жизнь вновь станет счастливой», — подумал художник. И вот он уже представил, как пишет прекрасные картины, и между ним и Мэри все, как и прежде, и жили они долго и счастливо. Килл, оставил тело своей дочери на лужайке, сейчас о ребенке не могло быть никаких мыслей. Он направился в кабинет, там его вернувшийся талант вновь покажет себя. Но за полчаса художник, как и в прошедшую неделю, просто простоял перед холстом и не сделал не штриха. «Я совершил глупую, но поправимую ошибку. Талант все еще в ней". Килл видел только один выход из сложившейся ситуации.
***
Когда часы показывали восемь утра, Мэри проснулась. Так сладко она никогда еще не спала, и отдохнувшая мамочка благодарила свет за этот подарок. Бессонные ночи уже сказывались на Мэри, и если бы еще одна такая ночь, то сил жить больше не было бы. Но теперь девушка полна энергии на неделю вперед и готова всю себя посветить ребенку. Она легкими шагом зашла в детскую, подошла к кроватке и хотела пробудить свою принцессу тысячью самых нежных поцелуев, но Кэтти не оказалось там. Мэри на мгновение не на шутку испугалась, но потом подумала о Килле. Она вспомнила, как месяц назад он играл с малышкой, щекотал ее и был самым милым и хорошим отцом. Мэри подумала, что разговор недельной давности подействовал на мужа, что он, оставшись с самим собой, осознал ошибки, и сейчас вновь стал тем прежним Киллом, горячо любящим свою малютку доченьку. Так она никогда не ошибалась. Мэри в самом веселом и счастливом расположении духа забежала в кабинет Килла, где он обычно игрался с Кэтти, его там не оказалось. Тогда девушка спустилась на первый этаж и зашла на кухню.
Весь обеденный стол был в крови, по нему были разбросаны маленькие пальчики, кости, внутренности и все то, что осталось от Кэтти. Килл стоял к ней спиной и мыл руки в раковине, напевая радостно какую-то песню. Если бы обычный человек увидел то, что увидела Мэри, это привело бы его в шок, потом в ужас, плюс ко всему без всяких сомнений возбудило бы в нем рвотные рефлексы. А теперь представьте, что чувствовала Мэри при виде всего этого, ведь это еще несколько часов назад было ее дочерью.
Автор даже не осмеливается описывать мысли и чувства девушки, поскольку это слишком сложно. Да и откуда мне знать, что она чувствовала, я через это никогда не проходила, и надеюсь, никто не пройдет. Мэри закричала на весь дом, потом начала плакать, почти захлебывалась в слезах. На крик обернулся Килл. Девушка взглянула на мужа, увидела, что все его руки, одежда, даже лицо в крови их дочери. Хоть этот человек и выглядел, как и ее любимый, тот, кто стоял перед ней не мог быть тем самым Киллом.
Мэри ничего не говорила, только продолжала глотать слезы, а Килл с отвратительной улыбкой на лице, которой улыбаются только сумасшедшие и только убийцы, стал приближаться к ней, она не смотрела на него. Когда художник вплотную подошел к жене, то слегка обнял ее, потом взял в руку ее руку и, поглаживая ее, стал, как он думал, успокаивать Мэри:
— Милая, не плачь, теперь все будет, как раньше. Мы будем опять счастливы, я снова могу писать. Помнишь, ты хотела жить, как прежде, все теперь будет так, как ты и хотела.
Пока Килл говорил, Мэри не слушала его, все на чем она сфокусировалась — на ноже, который лежал на краю стола. Все, что сейчас хотела девушка, засадить этому ублюдку нож в сердце и повернуть его там несколько раз. Художник замолчал, он посмотрел на Мэри, увидев, что она успокоилась, Килл высказал просьбу:
— Может, ты поможешь мне тут все убрать, вдвоем будет намного быстрее? — и опять он улыбнулся ей в глаза той самой улыбкой.
Девушка кивнула и быстро, слишком быстро подошла к столу, она схватила нож и, резко повернувшись, направила его конец на мужа. Ничего, кроме насмешки, ее действия в нем не возбудили.
— Не подходи ко мне, все, что ждет тебя впереди — смерть от потери крови. Я оставлю на твоем теле столько ран, сколько слез выплакала несколько минут назад, ты будешь страдать, — Мэри говорила и искренне верила, что сможет исполнить сказанное. Но она бездействовала, не могла решиться, хотя Килл подошел к ней и встал настолько близко, что убить его не составляло труда. Когда Мэри все-таки занесла нож, чтобы ударить в самое сердце (1), то Килл не дал этого сделать. Он схватил Мэри за руку и несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, а потом слегка оттолкнул. Девушка замахнулась снова, но она оставила только порез на его левой щеке. Достаточно глубокая оказалась рана, чтобы в будущем на этом месте она заменилась шрамом. Это не тот нужный удар в сердце, который мог убить эту тварь. Человек не может убить другого человека, а если убил, то это не человек. Мэри была человеком, это и погубило ее. Чтобы убить монстра нужно было стать монстром.
— Иди, отдохни любимая, за эти два месяца ты так устала. Я буду в кабинете, сегодня я начну картину, которая станет настоящим шедевром, она обогатит нас, и следующая картина будет такой же прекрасной, мы навсегда забудем, что значит нужда.
Мэри теперь было плевать на мужа и его картины, но с этой самой минуты она находилась в ожидании того мгновения, когда Килл напишет свой «шедевер». От этого зависело все. Еще несколько дней назад, телефон отключили, наружу девушку муж не выпускал, а единственные, кто могли помочь ей — полицейские. Когда он напишет полотно, она спасена. Килл оплатит долги за телефон и дом, а Мэри вызовет копов, чтобы те засадили его в тюрьму до конца его дней. Поэтому девушка пошла в спальню, как и просил художник. Она решила, что будет вести себя так, чтобы он ничего не заподозрил и думал, что все как раньше.
Через неделю после трагического события, тот самый день настал. Килл продал картину, выручил с нее большие деньги, телефон был готов сделать спасительный звонок. Килл творил в кабинете, а Мэри уже набрала 911. Она говорила быстро, кратко и без всяких подробностей: ее сумасшедший муж каннибал убил дочь и теперь держит взаперти жену. Но когда Мэри обрадованная и с улыбкой на лице повернулась по направлению к выходу, то в проеме стоял Килл. Так случается всегда. Закон подлости, именно в эту минуту, именно сегодня муж хотел предложить жене посмотреть на свою только начатую картину. Он слышал каждое слово, но что больше всего разозлило его — она назвала его сумасшедшим, когда Килл знал, что он гений, спаситель современного искусства. Забыв всю свою любовь к Мэри, он посмотрел на нее тем же ненавистным взглядом, как и на дочь в последние минуты ее жизни. В этот же момент девушка поняла, что она разделит судьбу с судьбой своей дочери. Когда Килл набросился на Мэри и стал душить ее, она не пыталась сопротивляться, потому что в этом не было смысла. Он сильнее ее, даже если бы она и вырвалась от него, он бы догнал и все равно убил. Поэтому Мэри не думала о побеге, только о том, как она встретится со своей малышкой в другом, лучше мире, а этот урод будет гнить в одиночной камере.
Полиция ворвалась в дом, как всегда не вовремя. Если бы они оказались в доме на две минуты раньше, то Мэри была жива. Если бы полицейские не были задержаны маленькой пробкой перед светофором, она бы жила. Если бы офицеры допили свой кофе на две минуты раньше, то не попали бы в пробку, и она была бы жива. Если бы она попыталась вырваться и убежать, то эти две минуты спасли бы ей жизнь. Много «если» могли повлиять на ее судьбу, но случилось все так, как случилось, не иначе. Килла задержали. На суде его признали невменяемым и заперли не в тюремной, а психиатрической одиночной камере. И история художника была завершена, так говорили по всем новостям, абсолютно все верили этому. Но никогда не знаешь, что может случиться в следующие пять лет.
История одного сумасшедшего художника только началась.
