Перешли другу

      Удар под дых заставил девушку поверить, что она больше никогда не сможет дышать. Воздух вырвался из легких вместе с жутким хрипом. Отшатнувшись назад, несчастная щекой проехалась об кирпичную стену, но смогла устоять на ногах. Пальцы зацепились об холодные выступы, хватаясь за них, как за последний глоток воздуха. Все тело уже ныло, тот удар был не первым.       Самое ужасное, что и не последним. — Пожалуйста, не надо, — всхлипнула девушка. — Пожалуйста! — Не надо! — Ути-пути!       Раздавались насмешливые голоса с разных сторон. Подростки глазели за разворачивающимся представлением с наслаждением. То, как их сверстницу избивали и мучили. Хищные, оскаленные, с глазами полного звериного желания крови. Смеялись во всю глотку, ржали, как голодные гиены. Омерзительные отбросы общества. Им не надо хлеба. Только зрелищ.       Дети бывают очень жестоки.       Несчастная скривилась, сжимая губы в тонкую полосу и головой вжимаясь в плечи. Ужасно жалкий жест. Даже нелепый. Это не уберегает ее от очередного удара, в этот раз по ногам. Та рухнула, вскрикнув, пряча голову руками. Но в голову ее не били, как не странно, разве что схлопотала одну звонкую пощечину.       Несколько пинков, куда-то под ребра. Наугад. Хрипы и крики сменились всхлипами и мольбами сквозь рыдания. Девушка содрогалась всем телом под сокрушительным потоком пинков. Жалкая попытка отползти жестоко пресеклась крайне сильным ударом в живот. Органы скрутило в тугой узел желая выбраться наружу.       Слезы застилали глаза. Тело сводило тупой болью, пульсирующей от головы до кончиков пальцев. О трезвости рассудка и речи идти не могло. Единственное, что все еще не давало ей согнуться, так это бешеное желание жить. Чертов инстинкт самосохранения заставлял ее тело пытаться отражать удары, подставлять менее уязвимые части тела. А рассудок? От него ни черта не осталось. Как и от чувства гордости. Как о ней может идти речь, если она ползает в грязи, рыдает и умоляет прекратить. Резкая боль в голове, как обрушившийся поток кипятка. Но, тем не менее, эта боль привела в чувство. — Смотри мне в глаз, блядь, — чуть ли не выплевывают слова.       Жертву держали за волосы, прямо напротив лица «хищника». Только вот из-за слез бедная видит только размытое рыжеватое пятно. — Смотри! — крик гудит в голове и щеку обжигает еще одна пощечина.       Горячие капли слез скатились, а туман перед глазами чуть рассеялся. Теперь потерпевшая могла до мелких деталей рассмотреть лицо нападавшего. Точнее, нападавшей. Девушка с перепачканным лицо и отчетливо выделявшимися на нем злобными карими глазами. На первый взгляд в них читалось жуткое хладнокровие, лед этот проникал в, и без того перепуганную, душу, пронзал своими крохотными и холодными иголками изувеченную кожу.       С трещинки на губе выступила кровь. Она слизнула ее, продолжая всматриваться в лицо своей жертвы.       Несчастная содрогнулась от страха. В тот момент, когда ее мучительница ощутила вкус крови, в глазах ее что-то изменилось. Они потемнели от злобы и ярости плескавшихся в них. Испуганный всхлип, жалостливый, несчастный. — П-п-прошу, — тихо и почти беззвучно.       «Хищница» не оскалилась, и не один мускул на лице не дрогнул. Равнодушие? На секунду ее губы таки приоткрылись, но они так и не произнесли ничего. Резко, взгляд метнулся в сторону, а вместе с этим жертву откинули.       Девушка жалостливо зарыдала, обнимая себя за колени и проваливаясь в настоящую панику. Пока ее сознание еще полностью не отключилось, ее слух среди всего хохота и насмешек смог различить фразу. — Выключи гребенную камеру!       Разъяренный голос мог принадлежать лишь ее мучительнице. Его невозможно было перепутать. Теперь он будет преследовать ее очень долго, являться в самых жутких кошмарах, заставлять вздрагивать от посторонних шорохов и еще неделю она не сможет находиться в комнате одна.       Выключи. Гребенную. Камеру.       Пульсация в висках медленно утихала. Ощущения тоже становились все невзрачнее. Вот уже не чувствуется холодная земля, боль сковывающей все тело, не слышно и смеха. Сознание заволакивала липкая тьма.