Недосып

      — …Отчёты должны быть готовы к завтрашнему вечеру! Точное количество жителей, жилых домов и пищи на каждого. Если что-то будет не готово — будете доделывать ночью! Надеюсь, вам всё ясно.       Встав из-за стола, Мадара развернулся и быстро вышел из комнаты, лишь полы кланового балахона взвились вверх от его резких движений. Двое молодых мужчин, попавших ему под горячую руку, лишь обречённо переглянулись — именно им предстояло проделать за неполные сутки колоссальную работу по составлению отчётов.        — Чёрт, Мадара-сан опять не в духе… — протянул один из них, тяжело вздохнув.        Второй кивнул:       — С ним и так работать непросто, а тут — такое… Кажется, он слишком зациклился на своей работе…       Хаширама, сидящий напротив них, невольно прислушался, хоть у него самого глаза слипались — за окном как-никак уже зажигались первые звёзды. Собрание, как, впрочем, всегда в присутствии Мадары, затянулось до позднего вечера. Мадара подходил к работе над формированием и развитием деревни с особой дотошностью, граничащей даже с каким-то фанатизмом: он слишком долго лелеял хрупкую мечту о мирной жизни, чтобы сейчас, когда она начала воплощаться в жизнь, пустить всё на самотёк. Однако сегодня он был особенно нервным: Хаширама, знающий его лучше, чем кто-либо, не мог этого не заметить.       — Может, это просто недосып?.. — высказал один из шиноби мимолётную догадку Хаширамы, — Видал, какие у него мешки под глазами?        Товарищ утвердительно кивнул:        — Да как пить дать. Работает на износ, не щадит ни других, ни себя. Могу поспорить на свой меч: он вообще не спит.        Хаширама устало усмехнулся:        — Ладно, хватит праздных разговоров, — сказал он, подавляя зевок, — У всех нас завтра тяжёлый день. Идите по домам и отдохните.       Мужчины кивнули и, встав из-за стола и поклонившись, ушли. Хаширама же расслабленно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Несмотря на усталость, мысли его вертелись не вокруг жёсткой, но такой желанной постели, а вокруг странно раздражённого последние пару дней друга…       Да, Хаширама вполне мог бы поверить в историю про недосып, если бы не знал Мадару лучше, чем свои пять пальцев. Он, если не высыпался, становился пассивным, тихим и вялым, и весь его внешний вид выказывал одно-единственное желание: поспать. Сейчас же он, напротив, носился, как ужаленный, то и дело устраивал нагоняи зазевавшимся штабным работникам и капал своими замечаниями на мозг самому Хашираме…       В голову Сенджу вдруг пришла интересная догадка о причине нервозности друга. Его губы изогнулись в хитрой улыбке.       «Недосып? Не думаю… Уверен, тут дело куда более деликатное…»       Он и не заметил, как уснул прямо на стуле, положив голову на стол. В его голове уже вовсю зрел коварный план…        Утро встретило Хашираму не слишком благосклонно, взять хотя бы пробуждение, наступившее в следствие болезненного падения со стула на пол… К счастью, часы уже показывали семь, а за окном светило солнце. Потирая ноющее плечо, на которое и пришёлся удар от падения, Хаширама смиренно подумал о том, что проснулся вовремя, да ещё и чувствовал себя вполне выспавшимся. Ну, а то, как именно он проснулся, — дело восьмое. В конце концов, если его план по поводу Мадары потерпит крах, боль от падения покажется ему абсолютно несущественной…        Кстати, о плане… Для его воплощения следовало кое-что подготовить.        Утреннее собрание было долгим, однако нудные речи, тщательно впитываемые Мадарой и Тобирамой, проходили сквозь Хашираму, ничуть не задерживаясь в его голове. Куда интереснее ему было наблюдать за поведением друга.        С каждой минутой странная гипотеза укреплялась в голове Хаширамы. Мадара нервно перебирал листы с какими-то записями, озирался по сторонам, резко вставлял свои реплики, а порой — просто «отключался» от всего происходящего и погружался в себя на несколько минут. Его бледная кожа, взлохмаченные сильнее обычного волосы и лихорадочно блестящие чёрные глаза лишь подчёркивали нервозное состояние.        Хаширама незаметно для себя самого стал улыбаться — загадочно, лукаво, выдаваясь с головой. Однако если Тобирама лишь едва заметно нахмурился, увидев эту странную улыбку, то Мадару она мгновенно вывела из себя:        — Что именно — нехватка жилых домов или отказ сразу двух кланов присоединиться к нам — заставляет тебя лыбиться, как идиот?! — прорычал он, резко встав со стула и оперевшись руками о стол, — Скажи, наконец, что-нибудь умное и кончай с этими улыбками!        Хаширама мгновенно принял бесстрастный вид.        — Хорошо, — сказал он ровным, сдержанным голосом, — Уже кончил.        Он едва сдержал торжествующую ухмылку, когда заметил, как переменился в лице Мадара от его последнего слова. Он вздрогнул и растерянно потупился, после чего сел на своё место так же резко, как и встал с него.        — Вернёмся к клану Шимура, — раздражённо отрезал он, став остервенело рыться в своих записях и старательно пряча глаза, — Они жалуются на нехватку медикаментов. В их клане немало стариков, им нужна соответствующая медицинская помощь.        — Предлагаю отправить к ним нескольких медиков из Сенджу, — не медля, сказал Тобирама, — Необходимо сократить потери населения до минимума. Своевременная помощь может спасти много жизней.        Этот вопрос решился быстро: присутствующие согласились с мнением Мадары и Тобирамы (в кои-то веки мыслящих одинаково) и послали весть кланам Сенджу и Шимура. Хаширама же вновь углубился в себя.        После собрания день пошёл своим привычным чередом: работа бок о бок с братом и Мадарой над планировкой новых улиц Конохи и документацией. Тут Хашираме волей-неволей пришлось подключиться — Мадара в документации был не силён, а потому эта немалая часть работы легла на плечи братьев Сенджу. Мадара же, склонившись над большим планом деревни, старательно чертил всё новые и новые домики и улицы — как ни странно, это у него получалось хорошо. Он был полностью сосредоточен и сильно раздражался, когда его отвлекали. Стоило ему отвлечься, как качество работы заметно ухудшалось: линии выходили кривыми, а мысли путались…        …Как бы то ни было, работа продолжалась до заката. После небольшого перекуса Тобираму позвали на помощь с делами клана Шимура, и он спешно удалился, сказав брату, что вернётся домой поздно. Мадара на его уход не обратил ни малейшего внимания: его план был почти закончен. Хаширама, глядя на него, не мог сдержать восхищения. На плане Мадары Коноха разрослась до огромных размеров, её окружала надёжная стена, вокруг которой простирался густой лес. Длинные улицы, маленькие и большие домики, торговые лавки — всё было прорисовано до мелочей. Глядя на план, нельзя было и подумать, что нарисовал его не кто иной, как Учиха Мадара…        — Ух ты, здесь даже наш дом есть! — с улыбкой заметил Хаширама, осторожно тыкнув пальцем в точку на плане, — Ну и память у тебя!        Мадара самодовольно усмехнулся.        — Ты ожидал от меня чего-то другого?        — Нет. Совсем нет, — Хаширама улыбнулся шире и поставил подпись на последнем документе, — Вот и всё. Я тоже закончил.        Мадара устало опустился на стул и потёр виски костяшками пальцев.        — Устал? — участливо спросил Хаширама, глядя на него. Тот медленно кивнул, и Сенджу, как по сигналу, достал из шкафчика стола бутылку саке и две пиалы, — Как насчёт немного расслабиться?        Мадара удивлённо глянул на него и, увидев саке, усмехнулся:        — У тебя оно везде припрятано, да?        Хаширама, откупорив бутылку, наполнил пиалы.        — Нет. Эту подарил глава клана Акимичи. Я так и не унёс её отсюда. Вот, пригодилась.        Он взял одну пиалу, Мадара взял вторую.        — За Коноху? — предложил Хаширама тост, и Мадара утвердительно кивнул и опрокинул пиалу в себя.        Алкоголь обжёг горло, и Мадара тут же потянулся к оставшимся после перекуса суши. Хаширама придвинул коробочку ближе к нему и вновь наполнил пиалы.        — Знаешь, ты странно себя ведёшь в последнее время, — заметил он, когда были выпиты уже несколько порций саке, — Нервный, дёрганый, на людей бросаешься. Уверен, это неспроста.        Мадара тут же насупился, но постарался придать лицу безразличное выражение.        — Устал, наверное. Или это твой брат на меня так влияет. Сам знаешь, как он меня бесит.        — Ну, ваша совместная работа приносит большую пользу Конохе, — мягко сказал Хаширама и бережно убрал упавшую на глаза захмелевшего Мадары чёлку, — Не наговаривай на него.        Мадара лишь неопределённо хмыкнул, даже не обратив внимания на прикосновение друга.        — Всё равно он меня бесит, — хмуро сказал он, осушив свою пиалу, — Он совсем не похож на тебя.        Хаширама улыбнулся:        — А я тебя не бешу?        Мадара повернулся к нему лицом и какое-то время буквально сканировал его пристальным, хоть и немного расфокусированным взглядом.        — Бесишь. Иногда. А иногда не бесишь.        Улыбка Хаширамы стала шире, он придвинул стул ближе к стулу Мадары и мягко положил ладонь на его щёку.        — А сейчас? Сейчас я тебя бешу?        Мадара прерывисто выдохнул и невольно прикрыл глаза от прикосновения горячей руки к своей коже. Хаширама заметил, как его ладони, лежащие на столе, сжались в кулаки.        — Н…нет… не бесишь…        Хаширама бессовестно воспользовался состоянием Мадары и, приблизившись, поцеловал его. Поцелуй был нежным и пылким одновременно: Хаширама ласкал языком губы Мадары, а затем, проникнув в его рот, заскользил плавными, лёгкими движениями по его языку и нёбу. Учиха едва ощутимо задрожал и сжался, но поцелуй не прервал, наоборот: эта его зажатость заставляла Хашираму всё больше распаляться. Сенджу сам невольно зажмурился, наслаждаясь непривычной покорностью Мадары в его руках. Он плавно гладил одной рукой его щёку и шею, а другой — медленно скользил по его ноге выше, к бёдрам… Мадара вздрогнул и отстранился, закусив губу и жмурясь, когда ладонь Хаширамы накрыла уже твёрдый бугор в его штанах. Сенджу лишь улыбнулся и прильнул губами к его шее, слушая сбившееся взволнованное дыхание и быстрое сердцебиение. Его ладонь стала массировать плоть Мадары через ткань, быстро пропитавшуюся терпко пахнущей смазкой. С каждой секундой Мадара дрожал всё сильнее, он отчаянно жмурился и впивался пальцами в плечи Хаширамы, едва сдерживая стоны.        — Ну, не бойся… — шепнул Сенджу, поцеловав мочку уха Мадары, — Здесь никого нет, кроме нас… Не стесняйся…        — Ха… ши… ммм… — Мадара ткнулся лицом в его плечо, сильнее сжав ткань его кимоно: Хаширама мягко приспустил его штаны и ласкал его твёрдый член уже напрямую, слегка оттягивая крайнюю плоть и дразня нежную головку, скользкую от смазки. Когда Сенджу стал ритмично двигать рукой вверх и вниз, Мадара не сдержался и глухо замычал, так и прижимаясь к нему. Он весь взмок, стараясь сдержать собственное удовольствие, однако тело требовало своего и не желало сдерживаться. Чтобы лишний раз доказать это, Хаширама вдруг прекратил ласки. Мадара вмиг напрягся и задрожал, невольно пытаясь толкнуться бёдрами навстречу руке Сенджу. Но Хаширама был не так прост.        — Доверься мне… — шепнул он, касаясь губами уха возбуждённого Мадары, — Если… Если согласишься, я продолжу…        Мадара, тяжело дыша, кивнул:        — Я… доверяю… Хаши… н…ну же… ох!..        Он выгнулся и со сдавленным стоном кончил от первого же прикосновения руки Хаширамы. Тот, чувствуя, как дрожит тело Мадары в его объятиях, нежно поцеловал его в плечо, после чего мягко взял его на руки и усадил на край стола, разведя колени в стороны и устроившись между ними. Собственное возбуждение давило на сознание: вид раскрытого перед ним распалённого, послушного и такого отзывчивого к его ласкам Мадары мгновенно привёл тело в полную боевую готовность. Хаширама мягко избавил любовника от одежды и прильнул к его телу своим. Мадара слегка дрожащими руками обвил его шею и, кажется, уже не контролируя себя, шире развёл ноги. Тут уж сдержаться было невозможно. Хаширама осторожно коснулся скользкими от семени Мадары пальцами узкого колечка мышц и начал неторопливо, но довольно настойчиво проникать в его тело. Мадара мгновенно сжался и невольно попытался отстраниться, но Сенджу стал покрывать лёгкими поцелуями его шею и плечи, порой оставляя за собой яркие засосы. Мадара млел от этих поцелуев и быстро расслабился, обжигая ухо любовника горячим дыханием и чувствуя, как он бережно растягивает его… Ощущения были странными и непривычными, но Мадара терпел: как-никак, он пообещал довериться…        К одному пальцу деликатно добавился второй, а позже — и третий, и именно он сумел, наконец, нащупать нужную точку, прикосновение к которой заставило Мадару вздрогнуть и издать громкий стон. Решив, что с приготовлениями пора заканчивать, Хаширама осторожно вынул пальцы и, приспустив собственные штаны, стал медленно входить в жаждущее его тело. Мадара, чувствуя эту наполненность, на несколько мгновений забыл, как дышать. Он выгнулся, зажмурившись и зарывшись пальцами в волосы любовника.        — Хаширама… — выдохнул он сорванным шёпотом, едва разлепляя искусанные губы. Этот шёпот послужил Сенджу сигналом. Сжав руками бёдра Мадары, он одним толчком проник в него полностью и тут же, услышав сдавленный всхлип, принялся целовать его взмокшее лицо — дрожащие веки и губы, порозовевшие щёки и горячий лоб…       «Должно быть, это очень больно — когда в тебя вот так входят одним движением» — эта мысль пришла в голову Хаширамы слишком поздно, и он, видя и чувствуя, как сжался Мадара, старался загладить свою вину ласками и нежностью. Он гладил его спину и бёдра, целовал всё, до чего мог дотянуться… и вскоре почувствовал, как тело Мадары стало расслабляться. Хаширама осторожно двинул бёдрами назад и вновь вошёл, на этот раз — плавно и неторопливо, задевая ту самую чувствительную точку. С губ Мадары сорвался громкий стон, и Хаширама, глядя на его лицо с отражавшейся на нём смесью боли и удовольствия, начал двигаться — бережно и плавно, стремясь не удовлетворить себя, а доставить удовольствие доверившемуся ему любовнику… Мадара жмурился, сжимая тонкими пальцами плечи Хаширамы, но уже не зажимался так, как раньше. Его губы были чуть приоткрыты, порой с них слетали тихие, как будто неуверенные стоны. Хаширама не прекращал быть нежным и, продолжая неторопливо двигаться, всячески ласкал тело любовника: то поглаживая ноги, бёдра, бока или спину, то мимолётно целуя грудь, шею, плечи или лицо… А когда его рука вновь настигла возбуждённую плоть, на коже Мадары вовсе выступила испарина.        Пик настиг их быстро — Хаширама, войдя в горячее тело полностью, с долгим стоном излился внутри, а Мадара — следом за ним, вздрогнув и откинув голову. Он тяжело дышал и в бессилии едва не рухнул на стол, но Хаширама поддержал его и осторожно устроил лохматую голову на своём плече. Сбившееся горячее дыхание приятно щекотало ему ухо, заставляя улыбаться.        — Хаши, я люблю тебя…        Сенджу лишь усмехнулся и погладил горячую, взмокшую спину Мадары.        — Надеюсь, утром ты меня не убьёшь… — негромко произнёс он, когда услышал, как его дыхание стало ровным и глубоким. Любовник заснул в его объятиях.        Хаширама осторожно покинул тело Мадары и, взяв его на руки, уложил на стоящий у стены диван — небольшой и узкий. Несмотря на тесноту, Сенджу устроился рядом с ним, грея жаром собственного тела, и накрыл обоих мягким пледом, лежащим у изголовья. Хаширама, слушая тихое дыхание Мадары, даже не заметил, как его самого сморил сон.       Хаширама привычно проснулся, когда не было ещё и семи часов утра. В окно заглядывали первые лучи недавно проснувшегося солнца, с улицы слышалось разноголосое пение ранних птиц. Но сегодня к этим звукам, ставшим вполне привычным, добавился совсем новый. Хаширама слышал и чувствовал, как кто-то сонно сопит рядом…       Открыв глаза, Сенджу едва не подскочил от неожиданности, но то, что он спросонья принял за шкуру какого-то зверя, оказалось волосами… Взлохмаченными, угольно-чёрными, длинными, но вполне человеческими… Хаширама сглотнул и осторожно убрал с лица лежащего рядом с ним закрывавшую глаза прядь.       Конечно, такие волосы были лишь у одного человека, знакомого Хашираме, но, тем не менее, Сенджу не ожидал увидеть Мадару так близко к себе. Особенно утром. Мадара прижимался к его груди, обдавая её ровным тёплым дыханием. Хаширама, откинув от себя удивление, невольно подумал о том, что сейчас Мадара, наверное, впервые показался ему столь… беззащитным — настолько доверчиво он льнул к нему. Его хотелось обнять, поцеловать и никогда, никогда не отпускать от себя… Защитить от всего, что могло нарушить его сон и сменить этот его умиротворённый сонный вид на привычный — настороженный и нервный. Хаширама и не заметил, как стал плавно поглаживать худое плечо Мадары, мимолётно улыбаясь собственным мыслям и вспоминая фразу, сказанную им прошлым вечером… Тогда он даже не придал значения этому робкому, едва слышному признанию, зато теперь, глядя на лицо спящего Мадары, вновь и вновь прокручивал его в голове. Были эти слова сказаны искренне, были ли они выражением нежного чувства или простой горячкой — он не знал… Не знал даже, какой вариант бы предпочёл. Вчера ещё, услышав те четыре слова, Хаширама был искренне уверен, что они ничего не значат, что были произнесены в порыве чувств… Но чем больше он наблюдал сейчас за тихонько сопящим Мадарой, тем сильнее убеждался в обратном.       «Кто знает, что может происходить в этой бедовой голове?.. — мимолётно подумал Сенджу, не сводя глаз со спящего Мадары, — Быть может, в ней и для любви уголок нашёлся…»       Он невольно улыбнулся, погружённый в свои мысли. Но его задумчивость не продлилась долго. Вскоре, что-то пробурчав и потеревшись лбом о его грудь, проснулся Мадара. Тот на мгновение замер, затем поднял на Хашираму нервный, опасливый взгляд; однако вид ласковой, тёплой улыбки Сенджу сумел быстро отмести весь негатив. Мадара улыбнулся ему в ответ — ещё несмело, словно не верил в реальность происходящего, — но вполне искренне. А когда Хаширама нежно коснулся губами его щеки, на лице Учихи вовсе отразилось выражение абсолютного счастья.       Через час жизнь вернулась в прежнее русло. Очередное утреннее собрание ничем не отличалось от предыдущих: отчёты и планирования, проблемы и их решения, жалобы и похвалы… Правда, мысли Хаширамы и сегодня витали далеко от насущных дел. То и дело его взгляд замирал на Мадаре. Учиха уже не казался столь нервным, как на прошлых собраниях. Вообще он выглядел полностью удовлетворённым и даже… счастливым. Движения стали лёгкими и расслабленными, глаза уже не бегали туда-сюда по кабинету, голос был спокойным и миролюбивым. Когда он встречался с взглядом Хаширамы, на его лице появлялась едва заметная глазу улыбка и — поверить только! — бледный-бледный румянец на щеках. Сенджу тепло улыбался ему в ответ, думая о том, что всё-таки его гипотеза оказалась верной.       «Вот тебе и «недосып», — размышлял он, глядя на такие перемены в поведении Мадары. — Проблема, и правда, была намного деликатнее…»       Как оказалось, Сенджу Хаширама вполне умел быть деликатным. И Учиха Мадара, как оказалось, умел искренне и трогательно любить. А ещё оказалось, что Хашираме чувства Мадары вполне по душе. Во всяком случае, такая проблема, как «недосып», Мадаре уже не грозила.