Феникс и журавль

Алек успевает скинуть с себя ботинки и куртку, когда замечает свою семью, и теперь она в полном составе, потому что он, как выражается Магнус «блудный, разгульный, чертов, невыносимый, горячий, любимый…», впервые за три дня показывается дома, оставив отчеты на сестру, проходит к любимым магам, осторожно принимает плачущего малыша на руки и целует во влажную и румяную щечку, прижимая к себе, щекоча волосами и тихо сюсюкаясь, укачивая на руках. — Мы будем в детской, — шепчет он своему магу, хоть и знает, что тот любит видеть, как возится Алек с малышом, но сейчас, кажется, не до этого — слишком уставшим выглядит тот. — Что такое, малыш? Ты так вымотал папочку сегодня. Алек кивает Бейну, обещая, что как только Макс уснет, то они обязательно уделят время друг другу, и скрывается в другой комнате. Плотно прикрыв за собой дверь, стараясь сделать так, чтобы Магнусу было как можно спокойнее в гостиной, Алек усаживается в кресло, стоящее рядом с кроваткой, и укачивает ребенка на руках, все равно продолжая прижимать его к себе плотно-плотно, любуясь маленьким магом, которого он находил просто очаровательным с его забавной меткой, которую, правда, тяжело будет скрывать. А еще он не был певцом или кем-то таким, но все равно всегда напевал одну известную ему колыбельную в маленькое синее ушко, мягко водя носом по макушке. *** Магнус прокрадывается в спальню минут через пятнадцать, просто не в силах быть вдалеке от своих самых любимых людей, и проникает внутрь неслышно, прислоняется к косяку двери и застывает. Ему всегда нравилось, как смотрелся охотник с их сыном. Он смотрелся правильно. Они так смотрелись. Увлеченный сыном, Алек внезапного появления не замечает и даже не раскрывает глаз, продолжая тихо мурлыкать знакомую мелодию, чувствуя с замиранием сердца, как успокаивается маленький маг у него на руках, и плач сначала переходит во всхлипы, а после и в мерное сопение, что говорит об одном — Макс уснул, вот только Лайтвуд не спешит укладывать его в кроватку даже тогда, когда поднимается и подходит к ней, продолжая удерживать ребенка у себя, невесомо прижавшись к его головке лбом, наслаждаясь ощущением этого тепла рядом с собой. — Мы с папочкой очень любим тебя, Черничка, — шепчет он ласково, только после этого осторожно укладывая маленький комочек в мягкую кроватку, осторожно укутывая и придвигая ближе любимую игрушку. А потом уже пятится немного назад, все еще не сводя взгляда с ребенка, когда чувствует сильные руки на талии, накрывает их своими и сплетает пальцы в крепкий замок, и облокачивается на чужую грудь. *** Впервые за долгое время, когда Алек просыпается, то чувствует себя отдохнувшим и полным сил. То есть, совсем. И это настолько ошарашивает, что охотник даже не стремится поскорее вскочить с постели и понестись по делам, которых, по сути, ведь и нет. В действительности остается только время с семьей, и Алек улыбается глупо и широко, понимая, что, на самом деле, для счастья нужно не так уж и много. И он перекатывается на живот, обнимает подушку руками и зарывается в нее носом, тихо рассмеявшись. Нефилим почти проваливается в сон снова, когда слышит оклик со стороны двери, и лениво приподнимает голову, чтобы рассмотреть Магнуса, сонного, без грамма косметики на лице, растрепанного. Счастливого. А потом сон мгновенно пропадает — он с любовью и толикой восхищения смотрит на двух своих магов, потому что Магнус с их ребенком на руках выглядит просто невероятно. Нет, конечно, он всегда невероятен, но сейчас… Сейчас это было что-то гораздо большее. — Идите ко мне, — зовет мягко и откатывается на спину в сторону, освобождая больше места на кровати, на которой и так несколько человек поместиться могут, и хлопает по месту рядом с собой. — Давайте, папочка соскучился. — По мне папочка тоже соскучился? — невинно уточняет Магнус, но по его ухмылке нельзя не понять, к чему склонен этот вопрос, но охотник игнорирует его, только и покрывшись пятнами румянца, вызвав этим довольный смех и любопытный взгляд светлых глазок. Когда парочка оказывается на кровати, Алек позволяет малышу доползти до себя, а после подхватывает на руки и поднимает над собой и тут же резко прижимает обратно, позволяя расположиться у себя на груди, поцеловав румяную щеку перед этим. А затем уже переводит взгляд на своего колдуна, придвинувшись чуть ближе к нему, но так, чтобы если что Макс спокойно мог поместиться между ними, и касается носом его виска, ластясь. И это было правильно, было так, как и должно было быть с самого начала и до самого конца.