Сумасшедшая

      

POV Алексей Воробьев

      Я простыл и совсем расклеился, валяясь целый день в кровати. Голова гудела, жар не спадал, Аня все время сидела со мной. Я и забыл, когда мне в последний раз удавалось отдыхать во время болезни.       Ночь тоже была ужасной: температура била рекорды, а от кашля ужасно болели ребра. Девушка и глаза не сомкнула. Я чувствовал себя ужасно, ведь причинял неудобства гостье, начиная тем ужасным походом в клуб и заканчивая простудой.       Аня, усевшись у меня в ногах, задремала, а я старался не шевелиться, чтобы ее не разбудить. Девушка ужасно устала, и я боялся, как бы она чего не подхватила.       Я больше не мог терпеть и аккуратно уложил девушку рядом с собой. Та даже не проснулась, лишь что-то прошептала во сне. Мне так было куда спокойнее, и я почувствовал, что начинаю расслабляться, а температура снижается. Я прикрыл глаза и шумно выдохнул.       Наслаждаться спокойствием нам выдалось недолго: у девушки зазвонил телефон, и она проснулась, резко распахнув глаза и напугав меня. Аня минут десять не могла понять, кто ей звонит, и постоянно переспрашивала имя звонящего. Когда разговор наконец закончился, девушка приняла душ и начала куда-то собираться.       — Тебе нужны лекарства, — Аня чмокнула меня в макушку. — Я мигом.       — Хорошо, — слабо улыбнулся я. — Отдохни. Ты совсем устала.       — Да брось, — отмахнулась девушка. — Все нормально. Мне не сложно.       Дверь захлопнулась, а я, преодолевая слабость во всем теле, поплелся к окну, из которого прекрасно было видно выход из подъезда. Недалеко стояла черная Ламборгини, но я даже не взял ее во внимание, пока в эту машину не села Аня.       У меня были предположения, кто сидел на водительском сидении, но я старался отбросить догадки. Уже через минуту я сгорал от желания позвонить девушке и попросить вернуться обратно, остаться со мной, но понял, что это было бы ужасно глупо, и откинул телефон в дальний угол. Элвис-Мэлвис жалобно поскуливал, свернувшись рядом со мной.

POV Анна Баринова

      Не использовать лекарства уже было невозможно, но я не нашла ни одной баночки в квартире у Леши. Я боялась, что могут возникнуть осложнения, поэтому все-таки решила съездить в аптеку.       Города я не знала совершенно. Все маршруты, по которым меня возил Леша, вылетали из головы моментально. Я боялась заблудиться, и звонок Егора был для меня спасительным. Певец согласился повозить меня по нужным местам.Я решила не говорить про Крида своему «возлюбленному», ведь мы все еще играли пару.       Точнее, он играл, а я только терпела его старания. Как типичная девушка, я стала питать теплые чувства, ведь Леши в моей жизни за последние несколько месяцев было слишком много, и я не устояла. Но мне, естественно, казалось, что это не взаимно, а попыток выяснить я даже не делала. Мне совершенно не хотелось портить ни наш отдых, ни отношения, ведь после такого признания все могло рухнуть до основания. И я старательно делала вид, что ничего не происходит.       Не знаю, что нашло на Воробьева в ту ночь в баре, но я ужасно за него перепугалась. Когда мы добрались до квартиры, ему стало ужасно плохо, и пришлось вызывать медиков. Они привели его в чувства и велели поливать ледяной водой и хорошо проветрить комнаты, чтобы восстановить ясность ума. Я ужасно продрогла благодаря сквозняку и проточной воде, пока помогала Леше, но бросить все на самотек я тоже не могла. На меня уже накатывала истерика, когда я перестала чувствовать пальцы рук, но приходилось держаться. Воробьеву это помогло, но довело до ужасной простуды, и весь день я опять сидела у его ног.       Крид встретил меня с теплой улыбкой, и я поняла, чего мне не хватало все это время. Вся эта привязанность к Леше ужасно утомляла, и я сходила с ума, когда певец целовал меня или заманивал в кровать. Порой мне хотелось закричать о своих чувствах, но я сдерживалась, по ночам воя в подушку и обманывая Лешу, что мне просто приснился страшный сон.       Машина рычала, но скорость совсем не чувствовалась. Я не могла спокойно сидеть, ведь все мои мысли были заняты самочувствием Воробьева. Я боялась, что задержусь, и с ним может что-нибудь случиться, хотя, казалось бы, Лешу поразила всего лишь простуда.       — Ты совсем не похожа на ту жизнерадостную девушку, которую я знаю, — сказал вдруг Егор, отчего я вздрогнула.       — Просто, — было начала я. — Забей. Женские загоны.       — Понятно, — ответил певец. — Мы в аптеку за лекарствами для Лехи или за таблетками экстренной контрацепции?       Крид подмигнул, а я закатила глаза, ударив его ладонью по коленке. Егор рассмеялся и поднял руки, сказав, что сдается.       — Очень смешная шутка, — проворчала я. — Чтобы твоя девушка за ними ездила!       Мы завернули в огромный торговый центр. Егор отвел меня в аптеку, где помог выбрать нужные медикаменты. Певец постоянно шутил, пытаясь рассмешить меня, и у него это неплохо выходило. Мне становилось на порядок легче и спокойнее.       На кассе нас ждал неприятный сюрприз в виде отсутствующего банковского терминала. Я была неприятно удивлена, но у меня совсем не было сил, ни желания что-то выяснять. Я уже была готова разложить все обратно по полкам и поехать в другое место, но Егор остановил меня, положив перед продавцом стодолларовую купюру.       — Не надо, пожалуйста, — отдала ему я деньги. — Найдем другую аптеку, с терминалом. А я ведь даже не подумала сходить в обменный пункт.       — Тебе нужно скорее вылечить Воробьева и отдохнуть самой, — ответил Егор. Он убрал выбившуюся прядку моих волос за ухо и легонько коснулся щеки. — Ты ужасно выглядишь.       — Ну спасибо, — обидчиво сказала я. — Хорошо. Я отдам тебе все до копейки при следующей встрече, договорились?       — Если ты наконец успокоишься, то да.       Крид победно улыбнулся и рассчитался с аптекаршей.       Когда мы вернулись в машину, я старательно прятала глаза от певца. Возможно (хотя я на девяносто процентов была уверена в обратном), мне показалось, что Егор не специально так нежно дотронулся до меня. Какая-то часть меня жаждила ласки, особенно после терзаний Воробьевым, но здравый смысл твердил, что мне просто показалось, потому что я ужасно устала. Во мне боролись две противоположности, и я мысленно металась от одной стороны к другой.       Я была настолько напряжена, что не заметила, как мы приехали к дому Леши. Егор завернул за угол и остановился.       — А то вдруг Алексей не то подумает, — развел руками он. — Давай, беги.       — Спасибо, — на выдохе ответила я.       Парень улыбнулся и приобнял меня, а мне совершенно не хотелось выходить из машины. Где-то ждал Леша, но вместе с ним наша «игра» и наигранные чувства. С Кридом мне было в разы спокойнее. Я улыбнулась в ответ и уже открыла дверь машины, но певец меня остановил.       — Ладно, уговорила, — рассмеялся тот, — забирай.       Я недоумевающе подняла бровь, а парень протянул мне браслет из светлой кожи с железными буквами, собирающимися в слово «ГОЛЛИВУД».       — Я видел, как ты на него смотрела, — ответил он на мой немой вопрос. — Бери.       Я вышла из машины в ступоре, даже не поблагодарив Крида. Он был действительно наблюдателен, раз заметил это. Я действительно хотела этот браслет, но, когда мы с Лешей подошли к лотку с сувенирной продукцией, не нашли продавца и не смогли приобрести себе браслеты.       Только когда машина Егора отъехала, меня немного отпустило, и я заулыбалась. Я не решилась надевать браслет, ведь Воробьев мог спросить, откуда он у меня, поэтому запрятала его во внутренний карман джинсовой куртки.       Я тихо открыла дверь и прошла в квартиру на цыпочках, чтобы не дай Бог не разбудить Лешу. Но певец сидел за ноутбуком и совсем не думал отдыхать. В наушниках играла громкая музыка, и он никак не мог услышать, как я пришла. Я скинула кроссовки и, попросив Элвиса не выдавать меня, закрыла Леше глаза.       — Почему ты так долго? — хрипло спросил он.       — Я не знаю города, — ответила я и не соврала.       Усевшись рядом с певцом, я коснулась губами его лба и приобняла за плечи. Температуры, как мне казалось, не было, и я облегченно вздохнула. Блеск в глазах Воробьева совсем исчез, и я сослалась на его простуду.       — Жить буду? — прошептал парень о потерся носом о мой весок.       — У тебя нет выбора, Воробьев, — выдохнула я.       — Самая красивая, — тихо пропел он. — Глаза, как небо, синие.       Я была готова разрыдаться от безысходности, ведь Леша был так нежен, а я все еще уверяла себя, что мы продолжаем играть, и в конце я останусь ни с чем. Я с трудом держалась, сминая дрожащими руками простынь, но не показывала своих эмоций.       — Заказал билеты, — нарушил идиллию Воробьев. — Через пять часов мы должны быть в аэропорту.       — Ты сможешь лететь? Вдруг поднимется температура, — засуетилась я. — Мы могли бы отложить Чикаго до полного твоего восстановления.       — Причем тут Чикаго? Мы летим в Москву, — сухо кинул парень. — Пора бы тебе начать собирать вещи. Я все сложил, пока ты… — осекся он. — Покупала лекарства.       Мне была не понятна смена его настроения, и даже на простуду его озлобленные взгляды списать нельзя было. Но противиться и расспрашивать я не стала, а открыла чемодан и стала доставать вещи из шкафа. Леша все так же сидел за ноутбуком, все так же в наушниках, а я поглядывала на него через плечо, ожидая, что певец захочет хотя бы объясниться.       Но ничего к этому не привело, и мы, как говорил Воробьев, прилетели в Москву. Столица только начала просыпаться, а я уже валилась с ног и удивлялась, как держится Леша. Он был спокоен и совсем безэмоционален, и это меня пугало. Когда мы добрались до квартиры певца, Воробьев, даже не разобрав вещи и не попив кофе, уселся за ноутбук. Он снова надел наушники и закрылся от меня. Я простояла на пороге минут десять, так и не решаясь пройти, но все же сделала шаг, поставила сумку и уселась на пороге, облокотившись на полку для обуви.       Я уже представила, как беру билеты обратно в Пензу и больше никогда не возвращаюсь в Москву. После этих нескольких месяцев я просто не могла вернуться в пустую квартиру и влиться в привычный рабочий ритм. Мне было ужасно больно осознавать то, что придется расстаться с Лешей навсегда, но выхода другого не было. Я решила рассказать ему обо всем за час или два до рейса, когда я буду в аэропорту и не смогу увидеть его разочарованных глаз.       Москва вконец оживилась, сопровождая пробуждение радостными гудками автомобилей. Я наконец заставила себя раздеться и отправилась к полюбившемуся мне панорамному окну. Стянув с кровати певца подушку и плед, я укуталась и прижалась к холодному стеклу.       Воробьев же, даже не повернулся.