Гордые островитяне

      Питер лежал связанный по рукам и ногам, уже не на кровати, а на плетёном мате.И не в своей каюте, а в подсобке, превращённой его гостями-захватчиками в камеру предварительного заключения. Ганна и Асмар сидели за столом в его каюте, и бурно скандалили. - Кэлля(нет), глупая женщина! Делаем причал для пяти баркасов, и отправляем телеграмму в Кадис, Танжер и Марсель, что база для Арабского Сопротивления готова. Пока они сюда дойдут, ставим мирхабу – что бы всё по уму! - Це нияк неможливо! Арапия далеко, Галичина близко, сначала Я отправляю весть своим и готовлю для них пристанище! Це ж Северно море, а не Средиземно! Эйна(где) твоя Галичина, а гуа баид бахр(далеко от моря)! А мои ребята все у моря живут, и родились у него – за полдня доплывут! И зачем я с тобой связался? - Ни, навищо я с тобой спуталась?! Ты конечно, гарний хлопче, но дурний, як треба!        Питеру надоело их слушать, и он стал толкать ногами и плечом дверь подсобки. Узилище захватчики запирать не стали, поскольку посчитали связанного Силэнда неспособным выбраться из плена. Просто прикрыли дверь. И она поддалась.       Перевалившись по-тюленьи через порог, Силэнд пополз по палубе, стараясь не шуметь.        Было раннее утро, чайки кружили над морем, а радиорубка находилась в десяти метрах и путь к ней пролегал мимо его каюты. А в ней сидели захватчики, и могли просто кинуть в Питера чем-нибудь увесистым.        Как бы позвать на помощь? Ведь Питер не единственный человек на платформе. Но осмотр из положения лёжа на палубе никого не показывал, а крикнуть что-нибудь или посвистеть означало привлечь внимание в первую очередь Асмара и Ганны. -Питер, ты что?       Оклик раздался совсем рядом, и Силэнд даже подскочил от неожиданности – насколько это позволяли верёвки. Голос принадлежал ни Асмару, ни Ганне. Повертевшись, Кёрклэнд младший увидел двух высоких и белокурых рыбаков – помоложе и постарше. На плече у молодого сидел тупик, и равнодушно смотрел в пространство из-за своего килевидного клюва. - П-привет, Хольгер, – приветствовал Питер Исландца,- и… вы тоже...,- второго мужчину, пожилого, он не мог вспомнить,- меня тут в плен захватили. - Где они? –спросили разом и парень - Хольгер, и пожилой незнакомец. - У меня в каюте.       Спор Ганны и Асмара находился на точке кипения, когда их прервали решительным голосом: - Все на пол! Вы окружены! - Аддухуль мамнуа! Махрудж хуна!(Вход воспрещён! Выхода нет!), – отреагировал Асмар, лихорадочно шаря за пазухой. - Ховаемося! – Ганна нервно засуетилась и заметалась по каюте.       Дверь резко распахнулась и прямо в Асмара полетел гарпун. Сириец полетел на пол, продолжая шарить за пазухой. Пожилой незнакомец быстро кинулся на него, схватил за руки и резко развёл их в стороны. После чего распахнул жилетку Сирийца. Под ней были вшиты брусочки чего-то не очень тяжелого и достаточно мягкого, и к ним тянулись проводки, которые Асмар как раз и нашаривал.       Незнакомец достал нож и отрезал проводки от брусочков, а брусочки от подкладки, и положил их рядом, в своём поле обзора и подальше от Сирийца. Бомбе не суждено было взорваться.       Хольгер Тупикёкюдльсен тем временем боролся с Ганной Галичко-Львивской. Та не очень сопротивлялась, когда он её обхватил, заломал и скрутил ей руки - наоборот, начала игриво на него поглядывать. Но когда повёл к выходу начала вопить «Геть!» и плевать в Исландца. После чего тот взял со стола яблоко и сунул ей в рот, а после с помощью спицы и проволоки закрепил яблоко во рту.        Так что из каюты Силэнда Галичина вышла в образе «Мечты садомазохиста», со связанными руками и с кляпом во рту (попыталась его пожевать, но поперхнулась).       Навыки китобоя не исчезают –подвели итог белокурые спасители Силэнда, выводя незадачливых захватчиков на край платформы. Там их привязали к тросам и спустили в море, ногами вниз. - Остыньте, ребята! И помойтесь – напутствовал их пожилой, - после чего повернулся к Питеру. - Не узнал, значит? Ну да, Артур про меня не любит рассказывать, и в гости особо не зовёт. Сам не слишком внимательный родитель, и своего не навещает. - Вы.. папа Артура Кёрклэнда? - Да, малыш, и твой, вообще-то, тоже. Я Радбод Флиланд, слышал о таком?       Силэнд не слышал. Хольгер-исландец тоже промычал что-то невразумительное. - Фрисландия я,– сказал пожилой китобой в отставке и достал трубку,- живу на другом берегу Северного моря, между Нидерландами и Германией,- набил трубку табаком, поджёг и затянулся, – да, я не люблю выходить из дома, кроме как по делу, и спешить не люблю. Но вот, решил тебя навестить, а тут коллега подвернулся по пути – и приехали к тебе по утрянке, а ты тут связанный валяешься.       Щёки Питера переливались красками. Он соображал, как лучше выразить Радбоду и Хольгеру свою благодарность. Голосов Ганны и Асмара за шумом волн было не слышно.