Размолвка

      Джим Хэкер знал, что ему следует разбираться с красными кейсами, но, как назло, в них сложили какие-то особенно скучные документы, от первых строк которых его нещадно заклонило в сон. Без Энни в квартире стояла полная тишина, так что ему ничто не мешало клевать носом. Конечно, можно было бы позвонить ей в их загородный дом, или посмотреть, нет ли чего интересного по «ящику»…       Хэкер лениво улыбнулся. Сегодня в новостях и популярной прессе о нём ничего нет, но завтра в эфир должен выйти сюжет о визите в ту школу. Для поднятия рейтинга популярности в проблемном округе лучше не придумаешь, плюс ему всегда нравилось находиться в центре внимания, плюс председатель партии наконец прекратит к нему цепляться. Скорее бы завтра!       Школа просто потрясающая — настоящий пример предприимчивости. Академическое учреждение, обучающее своих студентов не только всякой устаревшей дребедени, не имеющей ничего общего с реальной жизнью, но и действительно полезным вещам: основам производства, ведению бизнеса — в общем, зарабатыванию денег. А вот чиновники Национальной Системы Образования подобные начинания почему-то не одобряли. Типичное для них ретроградство.       Джим потянулся, сбросил обувь. Сладко зевнул, чувствуя, что всё глубже погружается в сон. Как приоткрылась дверь, он не слышал.       Сэр Хамфри поднялся в личные апартаменты премьерской четы. Он собирался поздороваться с ПМ, но, зайдя в гостиную и увидев его, лишь с улыбкой покачал головой. Хэкер мирно дремал на кушетке. Очки для чтения почти съехали с его переносицы, на груди лежала раскрытая папка. Эплби склонился над премьером, убрал бумаги на стоящий рядом кофейный столик, даже не заглянув в них. Туда же последовали очки. От галстука Хэкер избавился сам ещё до его прихода, и воротник рубашки тоже уже был расстёгнут. Хамфри опустился перед задремавшим политиком на колени. Тот даже не шевельнулся, когда чиновник нежно провёл ладонью по его мерно поднимающейся и опускающейся груди. Он так же не двинулся, когда почувствовал на своей шее тёплое дыхание, а затем — поцелуй. И он почти не вздрогнул несколькими мгновениями позже, когда Эплби легко куснул его нижнюю губу.       — Джим, — услышал он нетерпеливый шёпот, а пальцы, пробравшиеся под его рубашку, царапнули кожу.       Хэкер поморщился и повернулся к своему секретарю спиной.       — Хампи… оставьте меня в покое, — сонно пробормотал он.       Хамфри дотронулся до его плеча, прильнул, вкрадчиво зашептав на ухо:       — Господин премьер-министр…       Снова почувствовав горячее дыхание на своей щеке, Джим с досадой отодвинулся.       — Хамфри, я же сказал, уходите, — повторил он.       — Но ведь это последний вечер перед возвращением миссис Хэкер… я думал... — Хамфри многозначительно остановился, а его рука двинулась дальше по бедру Джима, которому пришлось схватить и сжать его запястье.       — Я не в настроении.       — Почему?       Окончательно проснувшись, Хэкер мастерски изобразил интонации своего секретаря:       — «Долг при полной неспособности его исполнить», «Привилегия евнуха во все времена».       У Хамфри хватило совести смутиться:       — Я не предполагал, что вы это услышите.       Хэкер двинул его локтем, но не очень сильно.       — Так значит, вы ошиблись. Я, может, и не самый способный премьер-министр в истории, но разве обязательно было так говорить об этом? — Он снова процитировал: «Если бы вы молчали, мы могли бы принять вас за мудреца».       Эплби в замешательстве ослабил узел своего галстука.       — Ну… я… я тогда не имел в виду… это было не про вас. Это просто перевод античного изречения. В наши дни никто не знает латыни… что только подтверждает вашу точку зрения! Как видите, на самом деле я всегда был на вашей стороне, господин премьер-министр. Вы говорили, что наша система образования — катастрофа, и действительно, своим собственным примером… — тут он осёкся и снова виновато посмотрел на отвернувшегося от него Хэкера.       — Хамфри, вы делаете только хуже, — раздражённо бросил тот через плечо.       Эплби позволил себе осторожную улыбку:       — Господин премьер-министр, мне ведь из личного опыта совершенно определённо известно, что вы, без всяких сомнений, отнюдь не евнух.       Хэкер повернулся к нему, но лишь для того, чтобы смерить сердитым взглядом.       Затем он медленно, чеканя каждый слог, произнёс:       — Читайте по губам: «прочь».       Эплби замер на месте.       — Если мне довелось нанести вам обиду, поверьте, я самым искренним образом…       — Стоп, — перебил его Хэкер. — Довольно. Только мигрени мне не хватало.       Он указал на дверь. Хамфри перехватил его руку и поднёс к своему лицу.       — Прошу, примите мои извинения. Те замечания, что я сделал на ваш счёт, были жестоки и безосновательны, — раздался его тихий голос. Он целовал ладонь Хэкера. Коснулся губами его запястья — там, где под кожей чувствовался пульс.       — Позвольте мне загладить свою вину, — добавил он с самым искренним видом, какой только мог изобразить. — Если есть что-то, что я могу сделать для вас — что угодно — чтобы всё исправить, приказывайте: я в полном вашем распоряжении.       Хэкер задумчиво гладил его по щеке. Глубоко вздохнул и всё-таки улыбнулся краешком рта.       — Вы вели себя очень плохо, Хампи.       Вместо ответа Хамфри только смиренно склонил голову, прижавшись щекой к его кисти. Он изо всех сил старался выглядеть раскаивающимся, но Хэкер успел заметить, каким лукавым стал его взгляд, прежде чем он вновь опустил ресницы.       Джим сел на кушетке и кивнул в сторону спальни:       — Ну ладно, Хамфри. Вы сами напросились, — произнёс он тем решительным тоном, который так нравился чиновнику.       Эплби моментально поднялся с колен, не давая Хэкеру времени передумать, и добавил с учтивой улыбкой:        — Да, господин премьер-министр.