Акварельный лед

— Как давно, говоришь, ты его нашла? Скотт, немного прищурившись, осторожно подхватывает щеночка под передние лапы и поднимает его на уровень своего лица. Малыш в руках не дергается, но шевелит мордашкой, осматривая лечебницу и, видимо, чуя необычные запахи, как-то даже лениво и едва шевеля конечностями, скорее для порядка, чем из желания вырваться. — Около недели назад, — девочка, стоящая рядом у стола, пожимает плечами, не вникая в действия парня. — Мне жаль, но я не смогу тебе его отдать, — Скотт ставит животное на стол, придерживая руками, чтобы не сбежал, хотя тот, кажется, даже и не собирается. — Ты нашла не щенка, это волчонок. Смотри, — он одной рукой также берет волчонка под лапы, поднимая, — у собак след более округлый, и морда не такая вытянутая. И обращай внимание на хвост, волчата им не виляют. Этого малыша я заберу, — Скотт возвращает животное снова на стол, отпуская совсем, — но говорю тебе на будущее. Волки трепетно относятся к своим детям, поэтому постарайся больше не подбирать волчат. Девочка, которая и до этого пассивно относилась к происходящему, только активно кивает и угукает, на что Скотт вздыхает, прекрасно понимая, что ей уже хочется поскорее избавиться от ноши и уйти. Он подхватывает волчонка, отворачивается и делает вид, что занят, исследуя его, пока не слышит колокольчик на закрывающейся двери. Скотт облегченно вздыхает и снова поднимает животное на уровень глаз, глубоко вдыхает в себя запах и подсвечивает взгляд алым. Альфа не удивляется, когда в ответ ему сверкают холодным и светлым голубым. Скотт страдальчески стонет, откинув голову назад, сажает малыша за ворот кофты и пулей вылетает из клиники, по пути набирая Стайлза. — Еще один оборотень? — Да. — Точно? — Точно. — И пахнет он как оборотень? — Да, Стайлз. — И твой волчий радар тебя не обманывает? — Стайлз! — Ладно, ладно, — Стайлз упирает руки в бока, смотря на вполне умиротворенного волчонка на кровати в комнате Скотта. Детеныш только принюхивается, нелепо сидя посередине и сминая лапами покрывало. — Но ты точно уверен? Я имею в виду, вспомни, когда мы нашли Малию в облике койота: она напала на Киру и скалилась на каждую живую душу, а он сидит спокойно, даже не пытаясь убежать от нас, загрызть или что-то в этом роде. — Он точно оборотень, — с расстановкой говорит Скотт, садясь на кровать рядом с животным. — Я проверял. К тому же, волк не стал бы вести себя так спокойно с людьми. Даже маленький. — Хорошо, тогда обрати его обратно, — начинает в своей манере жестикулировать Стайлз. — Этими своими альфа штучками, посвети глазами, порычи, проведи какой-нибудь ритуал посвящения в стаю, если он не серийный убийца или... Поток речи Стайлза Скотт останавливает одним выразительным сперва недоумевающим, а после и крайне скептическим взглядом. Стайлз сдается, поджимает губы и указывает назад на дверь. Хочет что-то еще сказать, но сам себе что-то думает, делает свои выводы, вскидывает брови и выходит в коридор, решив подождать там. Тяжкого вздоха Скотта он уже не слышит. Постояв вне комнаты минут пять, но успев за это время разослать по паре сообщений всем членам стаи, Стайлз слышит волчий рёв альфы, и буквально сразу после этого влетает в дверь, сшибая плечом косяк и смотря на результат. На кровати лежит парень; даже, скорее, парнишка. По его светлому затылку и спине несильно можно понять возраст, но тем не менее Скотт уже успевает накрыть его одеялом по пояс и роется в своем комоде, подбирая хоть какую-нибудь одежду. — Он живой? — осторожно интересуется Стайлз, заходя и нагибаясь, стараясь взглянуть на незнакомца. Тот издает непонятный звук и медленно поднимает голову, хмурясь и осматриваясь, очевидно, ничего не понимая. Скотт тут же отодвигает Стайлза в сторону, бросает одежду на край кровати и помогает парню сесть, придерживая за плечо. Тот оказывается мальчишкой где-то пятнадцати лет, что испуганно озирается по комнате, но останавливает взгляд в конечном итоге на алых глазах альфы. Рефлекторно чувствуя доверие, он молчаливо позволяет Скотту натянуть на себя хотя бы футболку, которая оказывается в пору, несмотря на разницу в возрасте, вероятнее, из-за мышц мальчишки, остальную часть тела так и прикрывая одеялом. Скотт садится на кровать рядом, пока Стайлз стоит у дверей, сцепив ладони и притихнув, и осторожно интересуется: — Знаешь, как тебя зовут? Он дергается от неожиданного нарушения тишины, пару секунд сидит, всматриваясь в лицо Скотта, не моргая, и наконец слабо кивает несколько раз, заключив немного хрипловатым после долгого нахождения в облике зверя голосом: — Лиам.

***

— Что ты делал, когда Малия забиралась к тебе в кровать? — Спал с Малией в одной кровати, — невозмутимо пожимает плечами Стайлз, поправляя лямки рюкзака на ходу. — Ну, она меня обнимала и у меня не оставалось выбора, а еще это было довольно удобно и уютно. А что? — Лиам не хочет жить в отдельной комнате, — вздыхает Скотт, подвижным шагом спускаясь по лестнице. — Приходит ко мне и забирается со спины, а иногда еще и скулит, когда не может уснуть, пока я не обниму его. — Ты же сам знаешь, что его животные инстинкты сейчас преобладают, он провел в облике волка несколько лет, поэтому не видит в этом ничего странного. — Вроде как Малия не видела ничего странного в том, чтобы мыться в мужской душевой? — слегка хмурится Скотт, садясь за обеденный столик на скамейку у клумб. — Потому что в лесу не было таких разделений. — Именно, — Стайлз приваливается напротив, кидая рюкзак на соседний стул. — У волков нет разделений на кровати, у них есть общее логово. Твой дом это его логово, а ты его вожак, поэтому он пытается быть ближе к тебе. — Это я уже заметил, — то ли вздыхает, то ли язвит Скотт, доставая свой обед и оборачиваясь, почувствовав знакомые смеси запахов уже издалека. Как и следует ожидать, из-за угла выходит немного (много) потерянный Лиам, озирающийся по сторонам и морщащийся от резких звуков, так как еще не совсем научился контролировать все свои волчьи способности. Он быстро адаптировался, но большие скопления людей все еще были чем-то новым, и в большой толпе он всегда старался находить Скотта или хотя бы кого-то из своей стаи. Скотт сам окликает его, на что Лиам слабо дергается и улыбается, показывая свои белые и слишком ровные зубки, сразу же пробираясь через учеников и спеша к двум парням. — И ты не будешь пытаться отыскать его родителей? — достаточно громко шепчет Стайлз, краем глаза смотря на идущего к ним Лиама. — Если его глаза синие, это не значит, что он кого-то убил? — Ему надо было чем-то питаться в лесу, поэтому он убивал зверей, — дергает плечом Скотт, улыбаясь Лиаму. — И я не хочу копаться в его прошлом сейчас, когда сначала надо ему помочь. За это время тот уже доходит до говорящих, но разговор, кажется, мало его волнует, и он садится на скамейку рядом со Скоттом. Но в сидячем положении ему несильно нравится, и Лиам ложится, свернувшись клубочком, подтягивается выше и укладывает голову на чужие колени, немного ерзая и закрывая глаза, явно намереваясь тут вздремнуть. Скотт успевает поймать выскочивший из рук сэндвич, растерянно смотря на подростка на своих коленях, пока Стайлз качает головой. — Лиам.., — осторожно начинает Скотт, осматриваясь и стараясь игнорировать заинтересованные взгляды прочих учеников. — Лиам, здесь нельзя спать. Тот хмурится и поднимает голову, распахивая глаза и недоумевающе-возмущенно смотря на Скотта, искреннее не понимая, почему нельзя спать там, где ему, вообще-то, неплохо так спится. — Почему? — Потому что мы в школе. И обычно... друзья не спят друг у друга на коленях. Лиам обмозговывает этот аргумент несколько секунд крайне тщательно и самым наивным взглядом смотрит на парня, заявляя: — Я не твой друг. — Ты не мой друг? — конкретно опешивает Скотт, откладывая сэндвич и подаваясь чуть назад. — Я не твой друг. Если это мешает мне спать на тебе, то я не твой друг. Кому можно спать на твоих коленях? Скотт чуть разводит руками, теряя дар речи, и смотрит на Стайлза в поисках хоть какой-либо поддержки, пока тот напоминает себе, что уже бесполезно делать вид, что этих двоих он не знает. — Ну, я полагаю, что... если бы ты был парнем Скотта, тогда ты мог бы спать на его коленях, — не подумав, смораживает Стайлз, на этот раз получив еще более возмущенный взгляд Скотта. — Тогда я твой парень, — оповещает Лиам и снова укладывает голову на чужие колени, прикрыв глаза. Скотт опирается локтями о стол и закрывает лицо ладонями.

***

Лиам по-волчьи урчит и трется о живот Скотта своей головой, пока тот парень даже не знает, что ему делать, и только растерянно гладит его по волосам, не в силах прогнать от себя. Скотт в который раз тяжко вздыхает. — Лиам, ты должен спать в своей кровати. — Но твоя кровать мне нравится больше, — фыркает Лиам, не нагло разводя ладонями колени Скотта и удобнее устраиваясь, ложась головой чуть выше живота. Тот сглатывает и старается не реагировать, убеждая себя, что подросток просто не понимает некоторых вещей, но скоро обязательно научится. Кое-какая часть его тела не может не реагировать, но, слава богу, Лиам этого, кажется, не замечает. — Но это моя кровать. Два парня не спят на одной кровати. — Почему? — наивно хмурится Лиам, смотря на Скотта снизу вверх, и тот только снова вздыхает, отводя взгляд. — Потому что, Лиам. — Я не хочу жить в той комнате, — Лиам забавно морщит нос. — Там пахнет чужим. Скотт хмурится, размышляя, кем там может пахнуть, кроме него самого и его мамы, к которой Лиам привык с самого первого дня, и трет пальцами переносицу, страдальчески жмурясь. — Айзек не был чужим. Он был в моей стае, но сейчас уехал, и сюда уже не вернется, так что ты должен жить в той комнате. Лиам фырчит и только дергает голову назад, намекая, что ему не нравится, что его перестали трепать по волосам. Скотт не может не улыбнуться и снова гладит его по голове, вздыхая, но уже не так тяжко. Лиам долго думает, а сам Скотт в полу-сидячем положении уже почти засыпает, когда тот трется носом о его обнаженный живот. — Я не хочу жить в той комнате, потому что там нет тебя, — заключает Лиам и замолкает, считая, что сказал все, что нужно, и закрывает глаза, угнездиваясь для сна. Скотт заснуть после такого заявления не может еще какое-то время, смотря на спящего Лиама и размышляя, как Стайлз справлялся с таким чудом природы в виде Малии, и справлялся ли вообще. Он подтягивает на них обоих одеяло, укрывая и кутая Лиама до плеч, после чего обнимает его поверх предмета текстиля второй рукой и старается заснуть следом, но в итоге снова какое-то время просто прислушиваясь к чужому дыханию. Скотт рефлекторно прижимает спящего ближе к себе, зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы, ероша еще больше, слышит одобрительное сонное урчание и засыпает сам.

***

Скотт сонно разлепляет глаза и шумно втягивает носом воздух, убеждаясь, что это Лиам снова пришел к нему, и никакой опасности нет. Он вздыхает и поворачивается на другой бок, встречаясь взглядом с голубыми глазами. — Что ты тут делаешь? — шепотом интересуется Скотт, жмурясь и еще толком не проснувшись. Лиам решает ничего не отвечать, но только наивно хлопает глазами, свернувшись клубочком и вскинув голову. — Лиам, иди спать в свою кровать, — снова вздыхает Скотт, натягивая на себя одеяло и закрывая глаза. Лиам несколько секунд лежит тихо, что Скотт даже начинает понемногу засыпать обратно, как вдруг слышит тихое поскуливание. Он в который раз тяжко вздыхает и смотрит на Лиама, жмурящегося и тихо скулящего себе под нос. Скотт подтягивает его ближе к себе и осторожно гладит по волосам, от чего тот успокаивается и затихает. Он поворачивается спиной и прижимается к груди Скотта, на что тот уже даже привычно обнимает его за пояс, зарываясь носом в мягкие волосы. Скотт снова уже почти проваливается в дрему под умиротворенное сопение, как вдруг чувствует совсем не двусмысленное трение об себя. Сон тут же решает, что посетит его в другой раз, сам Скотт распахивает глаза и недоуменно смотрит на Лиама в своих объятиях, который не перестает слабо тереться своей пятой точкой о достоинство своего альфы. Скотт старается себя контролировать и глубоко вздыхает, чуть треплет Лиама, чтобы не разбудить, но успокоить, и тот замирает. Он вздыхает с облегчением, подается тазом немного назад, но заснуть у него уже не получается. Скотт вздрагивает, когда Лиам подается назад за ним и снова начинает тереться, теперь еще и поскуливая сквозь сон. Он недоумевает и злится сам на себя, потому что, ну правда, у кого вообще встает на ребенка шестнадцати лет? Скотт снова начинает убеждать себя, что тот просто ничего не понимает, но рано или поздно они обязательно поговорят на эту тему, и Лиам все поймет и непременно прекратит ненамеренные (определенно точно ненамеренные, хотя, кто знает?) провокации. — Лиам! — громким шепотом одергивает Скотт, приподнимаясь и ослабляя объятия. — Лиам, перестань! Лиам сонно жмурится и раскрывает глаза, поворачивая голову и смотря на Скотта. Желание его ругать тут же пропадает, и Скотт снова вздыхает, проклиная наивные щенячьи глазки. — Что перестать? — Ничего, — Скотт, наученный опытом, как заботливый родитель целует его в лоб, и Лиам, довольно улыбаясь, снова отворачивается, ерзает на кровати и прижимается спиной к чужой груди. — Спи. Лиам, кажется, успокаивается, засыпает в теплых объятиях уже через несколько секунд, а Скотт закрывает глаза и справляется с порывом прижать к себе еще ближе чужое тело. Злость на себя становится все сильнее, и он старается думать о лакроссе, экзамене по биологии, о всех проблемах стаи (которых, на удивление, даже нет), о своей бывшей девушке, о чем угодно, но не о Лиаме в своих руках. Но через несколько минут тот урчит и продолжает тереться об него, и кое-какая часть Скотта снова совершенно точно не может себя контролировать.

***

Есть вещи, которые Лиам понимает быстро, а есть те, которые и со сто двадцать пятого раза ему не объяснишь. Он сделает вид, что понял, но все равно наивно захлопает глазами в следующий раз, смотря этими голубыми льдинками, что Скотт только побьется головой об стол и все разрешит. И теперь он думает, как доходчивее объяснить в сто двадцать шестой раз, что, вообще-то, Стайлз сморозил ерунду, и никакие они не парни в романтическом плане, и если в факте своей ориентации Скотт уже сомневается, то в том, что пока не желает это афишировать — ни капельки. Но Лиаму, кажется, все равно, так что он невозмутимо усаживается прямо на колени Скотта в следующий раз за обедом. Тот снова роняет свой сэндвич и остается без обеда, пока Лиам укладывает голову на его плечо. Лидия в своей манере закатывает глаза, Малия улыбается, а Стайлз прикрывается учебником истории от испепеляющего взгляда лучшего друга. Хейден давится соком и спешит перейти от стола стаи к столу своего класса. — Лиам, мы уже об этом говорили... — Мне на тебе удобно, — даже нагло фыркает Лиам, не собираясь никуда вставать. — Лиам... — Что? Скотт вздыхает и сдается, приобнимая младшего. Хейден за соседним столиком отодвигается на другой край скамейки. Скотт думает, действительно ли Лиам не понимает элементарных вещей, или же намерено издевается над ним, прикидываясь невинным щенком снаружи, но будучи хитрым волчонком внутри. Он слишком задумывается над этим и даже не сразу замечает, что его щеку активно обнюхивают. Скотт подается назад, испугавшись, но Лиам тянется за ним, проводя носом по мягкой коже и недовольно щурясь. — Кем это от тебя пахнет? — ревниво спрашивает он, еще и хмурясь. — От меня? — недоумевает Скотт, с непониманием оглядывая Лиама и недоумевая от ревнивого тона, когда тот, кажется, уже хочет пометить его как свою собственность. — О чем ты? — Девушкой из класса биологии, вероятно, — подсказывает Лидия, и четыре пары глаз недоуменно смотрят на нее. Она в своей манере вскидывает брови и поясняет: — Она тебя поцеловала. Ты помогал ей с тестом. Скотт еще не успевает осмыслить и вспомнить этот факт, как Лиам сперва лижет его щеку, а после и вовсе целует. Не в том смысле, что чмокает в щеку. А целует в самом натуральном виде, слегка неумело прижавшись губами к губам Скотта и также неумело вовлекая в поцелуй. Растерявшись, Скотт сперва даже отвечает, но после отдергивается назад, краснея и возмущенно смотря на Лиама, который искренне не понимает, что он же он такого сделал не так. Но быстро смекнув, что Скотт не просто возмущен и шокирован, но даже порядочно впервые зол, он спешит ретироваться с чужих колен и сбежать за угол вглубь школы, оставляя Лидию закатывать глаза, Малию гордо улыбаться, а Стайлза биться об учебник истории. Скотт сидит, все еще медленно въезжая в произошедшее, Хейден решает, что еще не поздно сделать вид, что она их не знает, и съезжает на скамейке под стол.

***

Скотт беснуется и не знает, куда себя деть. Он ясно чувствует, что Лиам дома, но у него нет совершенно никакого желания подниматься на второй этаж и искать его (что является наглой ложью, ибо желание-то есть, да еще какое, а вот совесть стремится скушать его на обед). После дневной выходки и довольно таки эмоционального разговора со Стайлзом, который оборонялся, как мог, прикрываясь все тем же учебником истории, Скотту хочется все же в буквальном смысле слова устроить свидание своей голове и стене, или столу, или еще чему-нибудь тяжеленькому, что способно отрезвить и по закону жанра помочь найти решение непростой, но ясной ситуации. Скотт садится за кухонный стол и уже серьезно задумывается над тем, стебется ли над ним Лиам или и правда ничего не понимает и не видит в этом ничего сверхъестественного. Если раздумывать логически, то все сходилось: Лиам — ребенок, который несколько лет провел в облике волчонка, мало что знает о мире и о взаимоотношениях людей, но разве Малия также вела себя? Он страдальчески стонет и все же наклоняется корпусом тела вперед, медленно встречаясь лбом со столешницей. Поведение Лиама уже вполне складывается в логичную картину, а вот реакция тела самого Скотта совсем как-то не вписывается в рамки понятия «натурал». И не то чтобы Скотт против принятия своих естественных желаний, но если под эти естественные желания попадает 16-летний и просто мало что понимающий (точно ли?..) ребенок, то совесть начинает компостировать его мозг, причем тщательно и со вкусом. Через полчаса, плюс-минус, таких терзаний самого себя и тяжких дум Скотт решает, что его совесть какая-то не алё, и вообще, кто она такая, чтобы указывать Истинному Альфе? Истинный Альфа сам знает, что ему надо, и сам знает, что правильно, а что нет, поэтому совесть благоразумно посылается куда-то к давно посланному здравому смыслу (который отчаялся найти пристанище у Скотта еще года два назад, после укуса Питера), а сам Скотт поднимается со стула и плетется наверх. Злость на себя во время пути тоже как-то испаряется, как и вообще любая, собственно, негативная эмоция, по мере того, как он все яснее чувствует запах Лиама. С чего бы ему так реагировать на него, Скотт не знает, да и думать уже не особо хочет, зато ясно знает, что хочет обнять и зацеловать его до звездочек в глазах. В мотивы своих желаний Скотт уже не вникает.

***

Скотт находит Лиама у себя в комнате, сидящего на кровати и укутавшегося в одеяло, словно в кокон, ломающего (слава богу, не в самом буквальном смысле слова) свои пальцы. Он прокашливается, и Лиам дергается, растерянно и немного запуганно смотря на Скотта своими наивными голубыми глазками, боясь, кажется, даже вздохнуть. — Я не хотел... — все же начинает он, но Скотт вяло отмахивается, прерывая на начале, и садится на край кровати. Лиам быстро понимает, что тот уже не злится, но все еще сидит с видом нашкодившего котенка, смотря исподлобья. Скотт долго смотрит на него в этом коконе, снимает с себя джинсовку и раскидывает руки в стороны. Лиам жест улавливает мгновенно, выползает из одеяла и падает в мягкие и теплые объятия, снова по-волчьи урча. — Ты не злишься? — Помолчи, — буркает Скотт, зарываясь носом в волосы Лиама и закрывая глаза. Они сидят так еще какое-то время, но немного гиперактивного Лиама молчание угнетает, поэтому он осторожно поворачивает голову, снова смотрит на Скотта и оповещает: — Я знал, что так нельзя делать. Тот фыркает ему в макушку, ероша волосы. — Приятно слышать, что ты знал, но все равно сделал. — Просто ты мне нравишься, — невозмутимо отвечает Лиам, даже не пытаясь ничего скрывать. — И мне хочется тебя обнимать. И целовать тоже. Ну, может даже не только... — Хватит, я понял, — на удивление воспринимая информацию спокойно, Скотт тихо смеется, прижимая его к себе ближе. — Ты притворялся, что не видишь в этом ничего такого. Лиам виновато улыбается и прячет лицо, утыкаясь в шею Скотта, а тот гладит его по спине и думает, откуда же этот несносный волчонок получил такое невероятное обаяние, и все ли под него попадают или только сам Скотт как всегда оказался победителем по жизни. Он первый отстраняет Лиама от себя, и тот смотрит снова с недоумением, раздумывая, что было не так. Даже не собираясь оповещать о своих действиях, Скотт притягивает Лиама за шею и целует; не так по-детски, как целовал тот за обеденным столом, а по-взрослому, по пути как бы невзначай укладывая Лиама на кровать и нависая сверху. Тот от приятных ощущений весь дрожит и зарывается пальцами в жестковатые темные волосы, что даже не успевает заметить, как Скотт разрывает поцелуй и трется носом о чужой нос. — Вот теперь ты мой парень, — невозмутимо оповещает Скотт, умиляясь и даже немного удивляясь румянцу на щеках Лиама, но оставляет влажный поцелуй под ухом и ложится рядом на кровать. Лиам краснеет еще больше, обнимает поперек живота и снова прячет лицо в шее Скотта.

***

Лиам, который не притворяется, оказывается намного стеснительнее Лиама конспиратора. Он все еще укладывается головой на колени Скотта посреди школы и не видит ничего такого в том, чтобы спать, вплотную прижавшись к нему, но неизменно смущается от открытых поцелуев и краснеет, кажется, с головы до пят, когда Скотт целует не только губы, но и тело, оставляя после себя красные отметки и слабые укусы. Но в том, чтобы зайти и присоединиться к Скотту в душе, он опять же не видит ничего криминального. Ну а что криминального, «в лесу ведь не было разделений душа»; Скотт тихо рычит на Малию, а та присоединяется к Стайлзу и неожиданно увлекается историей, она ведь гораздо проще математики. Зато криминальное видит Скотт, с порога говоря, что обычным душем это не закончится. Лиам невозмутимо пожимает плечами и нагло лезет в открытую кабинку. Обычным душем и правда не заканчивается, но Лиам только снова по-волчьи урчит в кровати и льнет к Скотту всем телом, закидывая на него ноги, руки и все возможные конечности, пока тот умиляется и тихо смеется, обнимая и прижимая его к себе. Скотт все также привычно целует Лиама в лоб, но уже не как родитель, а как возлюбленный, зарывается носом во влажные волосы и засыпает под тихое сопение. Лиам, все также не видя никакого криминала, вдруг увлечется рисованием, а через день Скотт найдет на своем столе выложенную из карандашей надпись «Я люблю тебя», и нет, он определенно точно не сфотографирует ее и не будет сидеть около получаса, наблюдая, думая и глупо улыбаясь. Нет, Истинный альфа точно так не сделает. И Истинный альфа уж точно не припишет совершенно случайно в обычном сообщении «люблю тебя», заставляя Лиама улыбаться до ушей, стоя посреди магазина. Истинный альфа, хранящий свой авторитет перед стаей, определенно так не сделает. Но все это сделает Скотт МакКолл, наплевавший на авторитеты и на сто одну причину не влюбляться и не быть вместе с Лиамом Данбаром заодно. Скотт МакКолл не хочет быть правильным Истинным альфой. Он хочет любить своего бету и поддаваться на его провокации, кусая за ухо в наказание за несдержанность, просыпаться ночами от требований обнять и ощущать мягкие волосы между пальцами. Хочет затыкать поцелуями возмущающегося Лиама, смущая волчонка на глазах у всей стаи, не скрывая и не утаивая того, как сильно привязан к нему. Лиам забирается целиком на него среди ночи, и Скотт сам для себя решает, что неправильность — самое правильное, что может с ним произойти.