Бывший младший брат

Сансу неожиданно стало хуже. Сегодня его должны были выписать из больницы, и Папирус уже приехал забирать его. Они практически не расставались с той ночи. Папс был рядом, сидел на кровати брата и часто оставался на ночь. Они беседовали долгое время. Младший рассказывал о своей жизни, о своей работе, а старший периодически шутил, за что получал несильный подзатыльник. Они никогда не обсуждали те события и старались вообще не затрагивать их в своем разговоре. Оба понимали, что рано или поздно им придется действительно серьезно поговорить, но пока старательно избегали болезненную для обоих тему. Санса это вполне устраивало. Комик не хотел нарушить это хрупкое единение. Он был слишком рад. Однако эта радость продлилась недолго. Кто-то наверху точно его ненавидел. Когда Папирус вошел в палату, то не смог сдержать слез. Санс был, слава Богу, в сознании, но было видно, как тяжело ему это дается. Пот катился градом, с многострадальной черепушки, все тело сковали судороги, а ОЗ упало до 0,2. Альфис с огромным животом суетливо бегала вокруг кровати, и это, возможно, выглядело бы забавным, если бы не ужас ситуации. Она снимала показатели, меняла капельницы и периодически делала ему какие-то инъекции, но это совсем не помогало. Когда ОЗ упало до 0,1, ящерка просто встала как вкопанная. -Я не могу помочь,- единственное, что сказала ученая, взглянула на Папса полным сочувствия взглядом, и вышла из палаты. Этим двоим нужно попрощаться. - Бро, иди сюда, - комик говорил с напряжением и какой-то смертельной усталостью. Папирус не хотел даже думать об этом. - Ты ведь не рассыплешься в прах у меня на глазах, правда?- голос предательски дрогнул. Старший брат слабо улыбнулся. - Ты же знаешь, я не люблю давать обещания… *** Было больно. Серьезно, ему надо покупать люльку. Количество раз, когда он падает с кровати во сне, движется к сотне. И это только за неделю. Странно, что кошмары снова стали мучить его. Ведь, после выписки из больницы, в его жизни все наладилось. Он живет вместе с Папирусом, в его квартире. Каждый день видеться с друзьями, а буквально 2 дня назад был в гостях у Альфис и Андайн - поздравлял с прибавлением. О большем комик и не мечтал. Все было просто замечтательно. Но кошмары твердили обратное. Каждую чертову ночь он виделся с человеком. Той девчонкой, которая, играючи размахивая ножом, не раз ломала ему жизнь. Та, что конкретно попортила ему нервы. Они снова и снова сходились в неравном бою, и каждый раз, как ни странно, комик побеждал. Однако чертова девка на последнем издыхании всегда произносила одно и тоже: - Ты мой должник. Санс её ненавидел. *** Кажется он проснулся от собственного крика. Странное ощущение давило на грудь, стискивая душу и не давая спокойно выдохнуть. Папирус лежал на кровати, судорожно дыша и пытаясь успокоиться. Этот сон посещал его уже не раз, и он должен был к нему привыкнуть… Или нет? Как психолог он понимал, что сны - это отражения реальности, глубоких переживаний человека или монстра, которые накопились в нем. И, конечно же, самым большим для него ужасом было снова потерять брата. - Я не хочу снова остаться один, - тихо прошептал психолог, в темноту комнаты. Девяти лет было достаточно. Глухой стук заставил его вздрогнуть. *** - Не против сказки на ночь?- Санс медленно зашел в комнату и застыл в дверном проеме. Он долго стоял перед комнатой брата, не решаясь войти. Нервно теребя потрепанную временем книгу про «милого кролика и двух братьев-скелетов». Эту сказку написала мама, до того как… Давно. И теперь это единственная вещь, что осталось у них двоих. Единственное, что все ещё связывало их. Ну, не считая кровных уз. Но сейчас старший брат отдал был что угодно, лишь бы забыть про эти узы. Папирус лежал на кровати, укрытый по пояс одеялом, предоставляя жадному взору комика соблазнительные линии широких ребер. Во рту стало тесно. Язык, против воли скелета материализовавшийся во рту, давил на зубы и нижнюю челюсть, вынуждая открыть рот. В тазу приятно закололо, но Санс пока держался. Не хватало ещё и стояка. *** Голос брата всегда его успокаивал. Он был низким, тягучим как мёд. Его же собственный голос - скрипучим и режущим слух, как ржавые шестерёнки старых часов. Старший брат никогда ему об этом не говорил, и, возможно, если бы не те события, Папирус никогда и не узнал бы об этом. Однако его одногрупники были слишком жестокими. Ну или просто очень честные, это смотря с какой стороны посмотреть. В общем, он много времени потратил на « теперь ты говоришь так, словно терку проглотил, но это лучше чем было». Так что его, все устраивало. Он лежал, закрыв глаза, на груди брата, слушая сказку и постепенно погружаясь в дрему. Ему было тепло и спокойно. Он уже давно не испытывал этого чувства. *** - Ты идеальный,- шепотом, стараясь не разбудить брата, сказал комик, - Ты красивый, сильный и добрый. Восхитительный и такой недосягаемый для меня. Каждый раз, когда я вижу тебя, я постепенно теряю контроль, - с дрожью в голосе продолжал скелет,- я боюсь, что сделаю тебе больно. Я хочу тебя, всей своей гнилой душой. Хочу раздеть тебя и медленно, облизывая твои сладкие кости, довести тебя до грани. Хочу, что бы ты, сладко отвечая на мои ласки, просил большего. Хочу целовать тебя, осторожно посасывая твой язык, вырывая сиплые стоны. Хочу забрать тебя, закрыть от всех. Хочу, что бы ты был только моим. Хочу, что бы я для тебя был единственным. В шортах стало тесно. Санс медленно, без лишних телодвижений сжал себя. В голове тяжко пульсировало, душа разгоралась все ярче, постепенно вырывая из темноты очертания комнаты. Папирус нервно завозился, ближе прижимаясь к брату. Это было опасно. Если комика сейчас поймают, вряд ли все снова будет в норме. Вряд ли, брат его простит и все забудет. Но Санс уже не мог остановиться. Он прижался к Папирусу сильнее, выпуская член из плена тесных шорт. Обратного пути нет. *** Папирус старался не дышать. То, что сейчас происходило, было определенно неправильным. Санс, прижимаясь к брату, медленно водил рукой под одеялом. Его душа сияла так ярко, что психологу пришлось закрыть глаза. То, чем занимался его брат, не вызывало сомнений, но Папирус не собирался останавливать его. Он лежал, прислушиваясь к хриплым стонам, и пытался не выдать себя. Хорошо, что Санс был слишком занят собственным удовольствием, иначе быстро увеличивающийся бугор в его собственных штанах точно привлек бы лишнее внимание. Он лежал, сильнее закутываясь в одеяло, постепенно забирая его полностью себе. На это было две причины: первая, скрыть своё собственное сияние души, ведь он тоже чувствует это невероятное тепло, что расходится по его костям. Вторая же причина, даже не так, цель - раскрыть брата, что ему удалось без особых проблем. Теперь, скелету открывался прекрасный вид на все действо. Комик лежал, соблазнительно раскинув ноги, и судорожно удовлетворял себя. *** Он пропустил момент, когда оказался без одеяла. В первую секунду он испугался, что его разоблачили. Санс уже хотел воспользоваться коротким путем, неважно с какими последствиями, но потом осознал, что за ним… Наблюдают. Ну что ж, ему не привыкать к публичным выступлениям. - Папс, - хрипло, на выдохе сказал скелет. Кокон из одеял вздрогнул, значит, он не ошибся,- я так хочу тебяяяя… Комик запрокинул голову, наслаждаясь происходящим. Это определенно точно будет лучший оргазм в его жизни. Второй рукой он медленно заскользил по копчику, намеренно царапая его острой фалангой. Шоу начинается. *** Кажется, они кончили одновременно. Папирус, полностью зарывшись в одеяле, старался не выдать своего состояния. Это было глупо. Но теперь, когда пелена возбуждения и удовольствия спала, ему стало стыдно. Они ведь братья. -Все в порядке, бро, - чмокнув Папируса в черепушку, сказал комик,- Я сейчас же уйду и перестану тебя смущать. Санс завозился, дрожащими руками натягивая шорты. Какой же он идиот. -Не уходи,- скелет все-таки выглянул из своего укрытия, распутывая одеяло. Он осторожно прижался к брату, и крепко обнял его. - Пожалуйста, никогда не уходи, - сильнее прижимаясь, сказал Папирус. Пошло оно все, он его никуда не отпустит. -Ты же знаешь, я не люблю давать обещание, но так и быть,- комик повернулся, вовлекая в сладкий поцелуй младшего брата, - я никогда не уйду от тебя. Они были счастливы, и теперь без слова «почти».