Обратная сторона души юмориста

Антон всегда светился, словно яркое весеннее солнце, согревающее февральские сугробы. Особенно, когда улыбался или смеялся. Можно было подумать, что в нём и правда живёт маленькое солнышко, ведь его улыбкой можно было не просто осветить помещение, а целый концертный зал. Чем он и занимался последние несколько лет. Все привыкли видеть этого человека шутящим или смеющимся. Никто не мог подумать, что по ночам улыбка исчезает с лица Шастуна, а на глазах появляются слёзы. Правду ведь говорят: если кто-то много смеется, то этот человек печален и одинок глубоко внутри себя. То же самое произошло и с Антоном. За весь день внутри него накапливалось столько эмоций, что вечером, приходя домой, он уже не мог сдерживать их. Закрыв дверь на ключ, парень падал на кровать и выплакивал всё. Через пятнадцать минут он спокойно вставал, шёл в душ, ужинал и становился обычным человеком. А утром, напялив улыбающуюся маску клоуна, Антон опять шёл на работу, где весь день ему приходилось прятаться под этой маской беззаботной улыбки, чтобы никто не узнал обратную сторону души юмориста. До недавнего времени всё так и шло. Днём Антон — отличный шутник и душа компании, а с наступлением темноты он выплёскивал все эмоции через слёзы, будто воздушный шарик, лопнувший из-за переизбытка воздуха. Но сейчас всё изменилось. Теперь одних слёз ему не хватало. Ему хотелось большего. Хотелось почувствовать боль. Тогда Антон открыл для себя остроту лезвий и приятную боль от очередного пореза. Он осознал, что ему нравится причинять себе вред, что он ловит кайф от каждой новой алой капли, выступающей на бледной поверхности кожи. Но никто не должен был знать об этом, тем более близкие и друзья. Иначе не видать ему ни работы, ни семьи, а только психологи да психбольницы. Тогда на помощь Антону пришли его браслеты. Их было так много, что они полностью перекрывали запястья парня. «Никто не сможет догадаться, что скрывается под этими безобидными кожаными и тряпичными полосками» — думал Шастун, натягивая очередной браслет на левое запястье.

***

Антон думал, что никто не заметит ни новые браслеты, ни какие-то изменения в его поведении. Но Арсений, коллега парня по шоу, замечал всё. Сначала он думал, что Шаст просто не выспался или приболел, но потом он понял, что это что-то серьёзнее какого-то недосыпа или простуды. Антон перестал болтать и смеяться с друзьями, отказывался сходить в бар или клуб, хотя раньше был инициатором подобных вылазок после работы. Из жизнерадостного и лёгкого на подъём он превратился в угрюмого, вечно хмурящегося. Шуток стало меньше, они приобретали всё более пессимистичный характер. Арсений ни на шутку испугался за друга. Мало ли что происходит в жизни импровизатора за кулисами. Попов не раз напрямую спрашивал у Антона что с ним, но всегда получал один и тот же ответ: «Всё в порядке. Просто устал немного». Арсений не верил парню, но сделать что-то большее он не решался. В конце концов, он ему не мамочка, чтобы так переживать. Время шло, а Антону лучше не становилось. Наоборот, он ещё больше закрылся в себе. Улыбка почти что не появлялась на его лице, а если и появлялась, то на пару секунд, не больше. Потом губы возвращались обратно в положение, уже ставшее Антону привычным. Казалось, никто, кроме Арсения, не замечал изменений в поведении Шастуна. Все вели себя точно также. Ну, или изображали это. Последней каплей стали съёмки последней серии второго сезона, на которые Антон вообще не пришёл. Он не предупредил, что заболел или ещё что-то, так что, съёмки пришлось перенести на завтра. Тогда Арсений понял, что надо действовать. Или сейчас, или никогда. Попрощавшись со всеми, Попов пулей вылетел из павильона, сел в машину и поехал в микрорайон, где Антон снимал квартиру. Это место находилось почти что на другом конце Москвы и ехать до туда нужно было где-то полтора часа. Зато, у Арсения было время подумать, что он скажет Антону по приезду, если с ним всё будет хорошо. Добравшись до места назначения, немного взволнованный, но готовый к действию Арсений подошёл к подъезду. Как раз в этот момент оттуда выходила престарелая женщина. Попов машинально поздоровался с ней и забежал внутрь. Он поднялся на нужный этаж и подошёл к двери Шастуна. Как только парень поднял руку, чтобы постучаться, он услышал тихий плач по ту сторону. Но это был не детский плач, когда ребёнок хочет чего-то. Это был плач, переходящий в истерику, когда уже совсем ничего не остаётся, кроме как раствориться в этом крике. Рука Арсения дрогнула. «Неужели, это тот Антон, которого я знаю?» — задал сам себе вопрос Попов. Немного подождав и собрав всю силу в кулак, он постучал и уверенным, насколько это было возможно в данной ситуации, голосом спросил: — Антон, это ты? Что случилось? Плач за дверью прекратился. Спустя минуту слышатся тяжёлые шаги и заплаканный, дрожащий голос Антона: — Кто бы это ни был, уходи. — Это я, Арсений, — произнёс мужчина, стараясь успокоиться. — Зачем ты пришёл? — таким же дрожащим голосом спросил Шастун. — Уходи, мне плохо. — Что случилось? Открой дверь. — Нет, уходи. Сглотнув, Арсений продолжил: — Антош, пожалуйста, открой дверь. — Зачем ты пришёл? — донеслось изнутри. — Поговорить надо. Что случилось, Антош? — Нет. Уходи. — Прошу тебя, Антошенька, открой дверь, — умолял Попов, перебирая тысячи домыслов о том, что такого могло случиться с Антоном. — Зачем? — Ты нужен мне. Антош, открой. Пожалуйста. Прошло несколько секунд перед тем, как Антон ответил: — Если я открою, то ты пообещаешь, что не расскажешь никому о том, что увидел? — Обещаю, — не раздумывая, ответил Арсений. — Сейчас. Еле-еле переставляя ноги, Антон ушёл куда-то, откуда вернулся спустя пару минут. Всё это время, которое показалось Арсению чуть ли не вечностью, в голове парня крутились мысли то об убийстве, которое совершил Шаст, то о чём ещё похуже. Наконец, замок щёлкнул, тяжёлая дверь открылась и перед Арсением предстала не самая приятная картина: заплаканный Антон с красными от слёз глазами, прижимающий к запястью левой руки пропитанный кровью платок. Арсений посмотрел Антону в глаза. Когда-то в них можно было разглядеть только радость и блеск, а теперь они были полны боли, страдания и, одновременно, некой надежды на что-то лучшее. На парня накатывает новая волна слёз. Он уже не может их сдержать. Эмоции вырываются наружу. Антон обессиленно падает в объятия Арсения, а тот прижимает парня к себе, похлопывая по спине, и шепчет: — Почему, Тош? Почему ты скрывал ото всех, что тебе так плохо? Мы бы вместе справились. Антон немного приходит в себя, но слёзы не перестают градом литься из его глаз. — Я, я не знаю, — заикаясь, отвечает он. — Я думал, вы все бросите меня. Я больше не буду вам нужен. — Ты что, — Арс ещё крепче прижимает парня к себе. — Мы тебя ни за что не бросим.