До и после.

Как только она потянула на себя дверь сего учреждения, в нос ей тут же ударил неповторимый «аромат» убогости больниц. В воздухе парили «амбрэ», в которых чувствовались насыщенные нотки стерильных бинтов, хлорки, омерзительно-эхтиоловой мази и еще чего-то непонятного, но знакомого еще с детства. Обшарпаны и стертый до дыр линолеум навивал щемящую сердце тоску, а выкрашенные в блеклую грязно-голубую краску стены, словно навалились на нее, не позволяя вдохнуть полной грудью отвратительный смрад. Свет был тусклым. Даже несмотря на то, что на улице все еще светило солнце, коридоры сего здания были едва видны. Мрачный сумрак, словно сквозил через давно не мытые стекла окон, на которых едва заметно колыхалась выцветшая дырявая занавеска цвета мутного болота. Она подошла к кровати, где лежала ее мать. С тоскливым взглядом посмотрела на ее хрупкое и обмякшее тело. — Все будет хорошо, скоро тебя переведут в городскую больницу, а там обслуживание намного лучше. Отец еще пожалеет, что оставил нас с большой кучей полной долгов, он просто боится, вернется как только все наладится. Мамуль, ты отдыхай, а я пойду, на работу. — девушка поцеловала женщину в щеку и стала очень медленно отходить, но неожиданно для нее самой стало то, что глаза материнские приоткрылись, а рука взяла ее руку. — Ты. Же. Работаешь. Не. Девушкой для. Удовольствий. — с паузами говорила хрупкая женщина. — Все хорошо, я нанялась няней, не переживай, это хороший дом, в нем хорошие люди. Отдыхай мамуль, скоро наша жизнь наладится. — девушка лучезарно улыбнулась. — Лиза. — матушка закашлялась. — Не позволяй. Другим. Командовать тобой. — Да, мамуль. — и Лиза поцеловала руку материнскую на прощанье. Как же ей сейчас хотелось поговорить с матерью, рассказать события из жизни и окружающего мира, но сейчас было не время и не место, сейчас ей нужно было на свою новую работу, а матери отдохнуть.