Cherry Tea

      Уже неделю. Семь чёртовых дней этот гад смотрит на меня. Везде смотрит, где только можно. На каждом уроке истории, на котором он пока ни разу не вещал нам ничего, кроме его прошлого. Безудержное веселье, ошибки молодости, тёлки, алкоголь. Да, амиго, нам всем очень интересно узнать, чем жил наш временный препод. И все эти косяки юности уж точно не прибавят ему уважения. От меня точно не дождётся. А вот от девочек-барби в нашем классе он получил этого уважения сполна, как и от наших мачо. Эдакий пример для подражания. Вот, чем надо жить, унылые мизантропы. Учитесь. Вот именно с такой подачей Виллему вещал нам о своих приключениях. И не важно, что на самом деле ничего из этого не было правдой. Я уверен в этом. Не просто так он буравит меня глазами. Не просто так, вроде бы, случайно касается моего плеча своей рукой, крепко сжимая перед тем, как наконец выпустить меня, последнего из класса, в коридор. А эти рассказы? Да он из кожи вон лезет, чтобы показать, какой он крутой, и сколько девочек сохнет по нему. Но мне уже нет дела до его «очереди». Я уже перегорел, хватило мне лишь узнать, какой он на самом деле. Либо действительно перегорел, либо очень старательно заставляю себя так думать. Больно надо мне пополнять список его приключений. Но от этих случайно-специальных прикосновений каждый раз забываю, как дышать. Словно ставлю блок на дыхании, боясь либо спалить, что дышать тяжело, либо чтобы слышать, как сердце набирает обороты. А вот когда наберёт, то там можно и валить. Пуская искры из пяток убежать в ближайший толчок и закрыться там. И не потому, что нравится мне. Нет. Он меня раздражает. Бесит всем своим видом. Голосом. Взглядом. Бесит тем, что несмотря на всё произошедшее, моя тупая сестрёнка снова встречается с ним. Гуляет в его компании каждый вечер. И по темноте, когда уже даже машин нет в округе, я вижу, как он провожает её до двери. Как вполне правдоподобно целует её, обнимая руками за талию. Очень нежен с ней. Настолько нежен, что даже смешно, стоит мне только вспомнить, как он вёл себя рядом со мной. Но смех сразу пропадает, ведь я уже неделю не могу понять, какой из них настоящий. Ведь с одним то я смогу сладить, а вот со вторым. Со вторым…       Благо на выходных я не вижу его. Сижу себе дома, привычно накатывая полное осуждений сообщение для чата задротов. Есть же личности, которые настолько уверены в своей правоте, что даже весомыми доводами и фактами их не переубедить. Но я всё равно стараюсь. Изо всех сил стараюсь, лишь бы не думать о том, что завтра мудак будет в этом доме. Ужинать. С моей глупой сестрой. Даже не знаю, о чём они могут разговаривать, какие темы могут обсуждать. Мне и не интересно. Совершенно незачем слушать их наигранный смех и болтовню пол ночи. А если они ещё и задумают трахаться в соседней от меня комнате, то я уж точно не буду сидеть без дела. Застрелю обоих.       От внутренних монологов обо всех вариантах моего двойного убийства меня отвлёк телефон, что упорно дребезжал каждую минуту, напоминая мне о новом сообщении. И всё бы ничего, если бы это был не звук приложения, в которое я уже, честно говоря, боюсь даже заглядывать. Но придётся. Либо я разобью свой телефон в ближайшие минут десять. Он ведь не сдаётся. Всё старается. Присылает мне кучу сомнительных сообщений и фотографий явно не своего достоинства. И вот не ясно, для всех ли своих «фанатов» он так старается или это его особенный план, учитывая, как он парится по поводу моей сестры. Парится даже слишком много. Странный тип. Странный и тоже не глупый. Тоже со своим хитровыебанным планом в голове. И понять его цель не выходит, каким бы Шерлоком я не был. Ведь всё должно быть наоборот. Я должен его донимать. Я должен бесить. Но нет. Он забавляется. Этому пидорасу весело сидеть там, у себя в общаге. Ну и хрен с ним. Главное правило в борьбе с любыми приставучими личностями: не реагируй. Интерес пропадёт сам. Вылетит в трубу со скоростью, подобной лишь скорости света. Также быстро, как этот интерес появился. Словно и не было. Лишь по этой причине продолжаю игнорировать свой смартфон. И не выключаю, а лишь игнорирую. Иначе я проиграю. А я не привык проигрывать. ***       Спал. Просто невинно похрапывал в своей постели весь чёртов день. Жалею ли я об этом? Нет. Я вообще не желаю менять что-либо, ведь сейчас меня устраивает моя жизнь. Устраивают привычные вещи, циклично повторяющиеся изо дня в день. Но мелкие насекомые, что как комары противно летают ночами у твоего уха – бесят в нереальных масштабах. И хорошо, проснись я по воле своего организма, но нет же. Я подорвусь от сумасшедшего стука в дверь моей комнаты. Словно это нормально и так и должно быть. — Я ведь знаю, что ты слышишь меня, Адам! Открой! Спросонья сначала не понял, пожар или зомби апокалипсис, но вскочил, почти упав, ведь ноги ещё не проснулись. Распахнул дверь, пытаясь сфокусировать глаза на объекте, но без очков выходило хреново. — Ты спишь? Серьёзно? Ви сейчас придёт, убери свой хлам на кухне. Я готовлю, — громко говорила она, видимо не замечая, что уже спускается по лестнице и без вопросов тащит меня за собой. — Ты умеешь готовить? — Ещё слово и буду тренировать свои кулинарные навыки на твоих органах, Адам. Высокие отношения. Уже более или менее проснувшись, я понял, что мои руки и заплывший сном мозг нагло используют. Ведь никакого моего хлама на кухне не было и быть не может. Я уже с детства могу мусорить лишь в своём убежище. Спасибо, воспитание. — Это ведь не мой бардак. — И что? Помогать семье не учили? — Если бы это можно было назвать семьёй, — тихо пробурчал, в надежде, что она конечно же услышит, но всё-таки взялся за дело, собирая грязную посуду со всех поверхностей на кухне. Надо же вот так всё засрать за пол дня, которые я спал. А ведь была идеальная чистота. И вообще. Мы настолько при деньгах, что вполне можем позволить себе горничную или даже дворецкого. Красивого такого, подтянутого дворецкого. — Почему мы вообще должны делать всё это сами? Раньше у нас была прислуга. Блондинка обернулась на меня и, помолчав с минуту, ответила: — Раньше у нас много что было. Верно. Раньше у нас было всё, о чём люди могли мечтать. Раньше всё было почти идеально, но мы живём в мире, что требует равновесия. Во всём и везде. Сейчас мы платим ровно за столько, сколько получили в детстве. Даже если я получал лишь горы дополнительных заданий и пару тройку репетиторов, чтобы быть идеальным. Идеальным во всём. Мне и не было десяти. И даже если жизнь и была идеальной, счастливой её никак не назовёшь. А уж если и выбирать между прошлым и настоящим, то я бы вернулся назад. Было бы не так тошно. И не мне одному. Мельком глянул на сестру, что намывала тарелки сама, хоть у нас и была посудомойка. Видно, что тоже думает. Вспоминает. Она была куда старше и понимала куда больше моего. Но, кажется, отпустила это, потому и делает всё сама. Не хочет чувствовать того, что раньше. Создаёт что-то новое, пока я лишь ухожу из реальности. Но только потому, что не знаю, как поступить с тем, что есть сейчас. А даже если и нет ничего, то создать. Выбить бы для этого ресурсы. Громкий и острый звук, треск стекла у ног и куча осколков от только что выпавшей из моих рук салатницы. Ну бывает. Задумался. — Ну ты можешь аккуратнее? — подскочила она ко мне, хватая за руки и осматривая ладони на наличие царапин. Любит меня, поганка. И я её люблю. Не позволила мне даже собрать осколки. Посадила за стол и продолжила готовить не то индейку, не то утку. Хрен разберёшь, пока помешивает в сковороде. В комнату не пустила. Блондинка решила, что совместные тридцать минут на кухне изменили ситуацию между нами и теперь она может обсудить свои женские проблемы со мной. Верно. Подружки ведь уже нет. Подружку она кинула ещё пару дней назад. Как я и говорил. Ведь подружка умнее. Она знает, что ни второй, ни уж тем более пятый шанс парням не дают. Так и настал конец дружбе. Но мы ведь с Евой не друзья, верно? Не друзья. Её это не остановило. Все тридцать минут она затирала мне про платье с сайта, которое она никак не может выбрать из тысячи вариантов. И что-то про бал. Я не понял, что за бал, но запомнил это слово, ведь сразу после него следовало уже знакомое мне имя. Вспомнишь говно – вот и оно. Всегда верил в это и лишь в очередной раз удостоверился, когда вздрогнул от стука в дверь. — Открой дверь, а я переоденусь, — кинула эта лисица, уже убегая наверх. Кинула с таким тоном, словно так и было задумано с самого начала. Подговорить меня на уборку и бессмысленную болтовню, чтобы скинуть на подростковые и хрупкие плечи этого петуха. Чтобы чем-то занять его, пока она минимум час будет прихорашиваться для него. И ведь не откажешь. Сколько лет и сил потратили на моё воспитание. Потратили не зря. Раскрываю дверь лишь на одну пятую и молча пялюсь на это чудо в ботинках. Тех самых, что отжал у соседа. Словно ходит в них семь дней в неделю. Пялюсь с минуту, осматривая с ног до головы, пока в ответ также сверлит взглядом и не произносит ни звука. Даже не реагирует. Никаких тебе самодовольных ухмылок или чего-то в духе «привет, детка, скучал по мне?». Играем в гляделки, пока глаза не заболят от яркости его голубых волос на солнце. Наконец я кивнул, не желая начинать с ним диалог первым, и отошёл чуть дальше от двери, раскрывая дверь на всю и пропуская гостя внутрь жестом руки. — Умеешь не язвить, когда надо. Даже удивительно. Говорит это лишь вскользь, без какой-либо цели развести на эмоции. Говорит это и стягивает с ног ботинки, аккуратно оставляя у обувницы. — А где сестра? — спрашивает, смело шагая по первому этажу и рассматривая мебель. Словно ставит какую-то оценку. Ну да. Мебель то не из дешёвых. На такой ему даже и сидеть-то не приходилось. А тут вот вам. Мягкие диваны из белой кожи, да большой камин, что стоит тут чисто ради приличия. Диван кажется таким манящим для студента, что он, конечно же, решается проверить мягкость своей задницы, падая прямо посередине. — Скоро спустится. Пауза в минут пять. Пока я стою недалеко от дивана и просто пялюсь в стену, боковым зрением замечая гостя, который также смотрит куда-то перед собой. Неловкость, кажется, можно разбить лишь топором. Хотя я ожидал от него болтливости. Стоять вот так становится и вовсе тупо, потому разворачиваюсь и топаю в сторону кофемашины, которую сестра предупредительно заполнила час назад. Удивляюсь этому, ведь кофе в доме заливаю в себя литрами лишь я. — Мне тоже налей, — видимо оборачивается в мою сторону и после добавляет тихое «пожалуйста». Даже без приказа. Даже с просьбой. Сегодня не день, а самое настоящее достижение. Молча киваю, схватив с полки сразу две кружки и залив в них бодрящего до упора. Без молока и уж тем более без сахара. Кофе из фильтра с сахаром – издевательство для любого ценителя. А уж ему явно не знаком вкус настоящего кофе. Питается ведь только растворимым и по акции. Пусть хоть попробует настоящий вкус без добавок. Пусть хоть посмеет сказать что-то плохое за дорогой кофе, с моих рук, да ещё и бесплатно. Аккуратно беру одну кружку и разворачиваюсь. Разворачиваюсь и отскакиваю, как от удара током, потому что ЭТОТ стоял прямо сзади. Подошёл так тихо, что устроил моему сердцу настоящий шок. — Блять! — вскрикиваю не столь от испуга, не то оттого, что горячий кофе всей массой выпал мне на живот. Разлился смачной лужей по всей одежде, пропитав тонкую ткань насквозь и обжигая кожу. Быстро ставлю кружку на стол, с раздражением стягивая промокшую одежду с себя и кидая в сторону. Даже не задумываюсь, что этот стоит и смотрит в упор. Как-то дико улыбается, стоит мне только поднять на него глаза. — Горячо, да? Чёртова сука. Так и бы и плеснуть ему в рожу кипятком, чтобы смыть эту самодовольную лыбу. Но вместо этого я лишь толкаю его в плечо рукой, чтобы пройти мимо и не задеть. — А как же кофе? — выдаёт это с каким-то детским удивлением. — На хуй иди со своим кофе, придурок. Ты даже не знаешь, как это больно и как долго будет ещё болеть. Неприятно морщусь, касаясь живота ладонью и успокаивая кожу холодными пальцами, но выходит не особо, добавляя лишь дискомфорт. Ещё неприятнее становится, когда этот идиот без вопросов хватает меня за запястье и тащит за собой, поднимаясь уже наверх. — Какого чёрта ты творишь? — раздражённо шиплю, пытаясь вырвать конечность или остановится, но тот лишь крепче сжимает. Да, разница в силе заметна и для тупого. — Исправляю недоразумение. — Так значит твоя выходка – это недоразумение? — рот сам собой кривится, но иду следом и уже не сопротивляюсь. — Чистой воды случайность. Я лишь пришёл за кружкой, чтобы ты не тащил её до дивана. — Тогда почему у тебя улыбка до ушей растянулась, а? Довольный же, как обожравшийся кот. — Потому что это было смешно. Видел бы ты свою гримасу, — явно улыбается, потому что слышно, как давит смешок в словах. Тварь. Давит смешок, но вместо того, чтобы оставить меня с проблемой одного – помогает. Странный тип. — Смешно – это твои отношения с моей сестрой, грёбанный педик. Сказал это, как отрезал. Холодно и выстрелом. Потому что он заслужил. Резко тормозит в коридоре, почти у самой ванной комнаты. Разворачивается ко мне лицом, и я вижу. Вижу, как загорелись в глазах сотни бесов. Как спущенные с цепи уличные псы. Хватает меня за горло, крепко сдавливая, припечатав одним движением моё тело к стене. Ещё чуть выше поднять и ноги бы уже не доставали до пола. Отпускает также резко, предупредительно отойдя на пару шагов. Но не уходит. Смотрит, как я закашлялся, сгорбившись. Хватаю ртом кислород и, видимо, ловлю кайф от контраста боли от ожога и нехватки кислорода. Да, таких приключений моя жизнь ещё не ловила. Не ловила таких вспыльчивых людей. — Свали уже. Отвечаю, лишь когда получается наконец поднять голову и посмотреть на него. Отвечаю совсем холодно, потому что от перепадов его настроения сводит спазмом всё тело. И нет никакого желания давать ему повод ещё на какие-либо эмоции. — Извини. А? Послышалось или в голове прозвучало? Я даже моргнул несколько раз для ясности, уже полностью выпрямившись и не отрывая глаз от студента, который прикрыв рот ладонью, отвёл взгляд в сторону. Стыдно ему, как же. Огрызаюсь, двинувшись с места в сторону своей комнаты. — Вали. Отсюда. ***       Целый час я валяюсь спиной на кровати и мысленно успокаиваю свою кожу от ежесекундных ударов неприятной боли, что стала куда слабее, чем до водных процедур и слоя заживляющей мази, которая вообще хрен впитывается. И естественно без футболки, потому что большие кляксы на моих дорогих шмотках — вот вообще ни к чему. Петух уже давно скрылся в комнате моей сестры и никак не напоминает о своём присутствии. Настолько подозрительно тихо, что вместо отдыха я сосредоточенно вслушиваюсь в тишину и очень желаю услышать хотя бы смех. Хоть одно чёртово слово из той комнаты. Обойдёшься, Адам. Тишина. Не сидят же они просто так и не пялятся в потолок, как я? Но не может же быть, чтобы они… Ну нет, чтоб вас. Не в этом доме и не когда я в соседней комнате. Не с этим девственником! — Слушай, ты не знаешь, где моя…, — даже и сам не знаю, что я так хочу найти, но предлог вполне себе неплохой, чтобы без стука и без футболки на своих плечах залететь в её комнату и почти сразу потерять дар речи. Потому что то, что я увидел, даже и близко не то, что представлял. Она на кровати. Ковыряется в своём телефоне, улыбается и даже головы не поднимает на меня, явно в своих мыслях и облаках летая. А вот он за столом. Что-то упорно строчит на компьютере, но отрывается, поворачиваясь в мою сторону с абсолютным безразличием на лице. Смаргивает, очнувшись наконец и глядит уже на Еву, которая абсолютно не здесь находится. — Ева, — Вишня тяжёлым своим оплавляет связки, пытаясь достучаться до блондинки, и она наконец отмирает от гаджета тоже. Как-то странно вздрагивает и пугается, заметив меня. Вскакивает мгновенно, а я только на студента и смотрю, ни черта не понимая. А студент-то улыбается. Почти смеётся, махнув рукой и вернувшись к своему занятию. Меня яростно выталкивают из комнаты в коридор, слабовато лупят по плечам. — Ты какого чёрта заходишь без разрешения? — А чего он там сидит? — понимаю не сразу, но улыбку уже сдержать не выходит, потому что, кажется, всё на свои места наконец встаёт. — Ты ему платишь за домашку и за образ твоего парня одновременно? Краснеет, смотрит в глаза, да так жалобно, что надувается, как рыба фугу. Спалил. Но вот если ей это мало нравится, то я же в полном восторге. Потому что с деньгами у него явно туго, вот и приходится вести себя, как нежный цветочек рядом с ней. Чтобы все кругом ей завидовали, а он получал свои деньги. — Только никому, Адам. Или ты мне больше не брат, — шипит, как змея, тычет мне своим ногтем в грудь и скрывается за дверью своей комнаты. Интересно.