Ненаписанное будущее

Гермиона сидела в одиночестве у стены и смотрела на праздник. Окружающее ее жизнерадостное веселье казалось напускным и натужным, и словно царапало что-то в душе. Нет, она понимала, что людям надо развеяться, но внутри никакой радости не было; все, что она могла, это наблюдать за ними и пытаться вспомнить, каково это — быть счастливой. Она глотнула еще шампанского и оглянулась вокруг, на восстановленный Хогвартс — в конце концов, именно это они сейчас отмечали. Перестройка замка отняла много времени и сил, но теперь обновленный потолок Большого зала вновь радовал глаз великолепием закатного неба Шотландии. Зал украсили перед балом, и он выглядел сказочно нарядным, ведь праздничное убранство скрывало вмятины и заплатки из камней там, где недавно зияли дыры. На стенах появились таблички с именами погибших в последней битве — всех, невзирая на расу. Время от времени к ним кто-то подходил; наклонившись, читал, касался рукой дорогого имени — и вновь отчаянно кидался в вихрь музыки и смеха. Никто не подходил к памятнику, возле которого она сидела. Черный мраморный бюст на грубом постаменте, одном из древних камней Хогвартса. Таком же побитом жизнью, как человек, чей бюст был на нем установлен — она сама не нашла бы более подходящего образа. Мастер хорошо поработал; скульптура была не подписана, нигде не объяснялось, кого она изображает, но перепутать его с кем-то другим было просто невозможно. Она взглянула на его высокий лоб, на глубокую морщинку между бровей, выдающийся нос — точно, как у оригинала, и такой же некрасивый... на изящную линию губ. Неужели у него и правда были такие чувственные губы — как лук Купидона? Теперь, когда они не сжимались в гневе, рот выглядел как-то иначе. Она вздохнула. Какая потеря для магического мира… Одна из многих потерь. Слишком многих. Флитвик дал знак музыкантам, и они заиграли веселый вальс. Все оживились, и в центр зала потянулись парочки с ослепительными, какими-то шальными улыбками. Она увидела, как Гарри закружил Джинни, лишь на мгновение остановившись, чтобы со смехом кивнуть Молли и Артуру. Минерва танцевала с Кингсли, болтая без умолку — вероятно, обсуждала перемены, которые ждут школу, когда она через два месяца вновь откроет двери для студентов. Помона оказалась в паре с Хуч; обе они пытались вести в танце и весело смеялись. А Рон… …ох, Рон. Он хорошо выглядел, и ему очень шла черная парадная мантия. Вот он закружился с Падмой — а потом танец унес их дальше, и Гермиона упустила их из виду. Рон был счастлив. Это же самое главное, правда? Не могла же она требовать, чтобы он разделял ее горечь и тоску. В конце концов, она сама от него ушла. Жаль только, что после их разрыва все, кто мог бы заменить ей потерянную семью, отдалились от нее. Молли и Артур по-прежнему вежливо общались с ней, но былая близость в их отношениях исчезла. И Гарри с Джинни тоже — дружелюбные, открытые, но неспособные разрушить возникшую между ними стену. Именно Гарри придумал снова свести Рона и Падму, и на этот раз, похоже, у них все пошло на лад. Весь этот вечер они были неразлучны. А тот взгляд, которым Падма провожала его — Гермионе он показался обожающим до неприличия. Она осушила бокал и поставила его на стол. Не могла она на это смотреть. — Простите, профессор, — обратилась она к бюсту. — Мне надо проветриться. Она проскользнула к двери, ведущей в розовый сад. Эта дверь, как и сам сад, была волшебной; раньше ее наколдовывали только по особым случаям. Однако после того как именно на этом месте в стене образовалась брешь, было решено устроить здесь постоянный выход, а потом за ним разбили сад-мемориал. Через распахнутую дверь в сад пролилась музыка; Гермиона глубоко вдохнула свежий воздух. — Привет, Гермиона. Она повернулась и увидела на скамейке профессора Синистру. За последний год Гермиона сдружилась со своей бывшей преподавательницей астрономии. Восстанавливать замок помогали сотни людей, но лишь немногие решились поселиться здесь и работать с утра до вечера. И те, кто все-таки решился, образовали свою группу — небольшую, но сплоченную. — Похоже, у тебя тоже не получается веселиться, — сказала Синистра. — Иди сюда, расскажи тетушке Авроре, что тебя тревожит. Гермиона улыбнулась и подошла. Села, постаравшись не зацепиться мантией за колючие кусты, и вздохнула, подняла взгляд к звездам, которые только-только начали появляться на небе. — Наверное, дело в том, что они отчаянно хотят забыть. А я — не хочу, — ответила она. — Прошло всего чуть больше года. Стольких людей больше нет, — она покачала головой. — Совсем нет. Аврора кивнула. — Я знаю. Жизнь продолжается, и нужно двигаться дальше, но этот праздник... нас словно заставляют взять с места в карьер. — Да! Именно это я и чувствую, — Гермиона яростно закивала, изо всех сил демонстрируя согласие. Некоторое время они молчали, слушая музыку и глядя, как движутся по земле тени танцующих людей. — Кого тебе больше всех недостает? — спросила Аврора. — Родителей, — не раздумывая, ответила Гермиона. Преподавательница повернулась к ней и положила руку ей на плечо. — Ох, мне так жаль. Ты не говорила, что потеряла их. Гермиона сморщила нос. — «Потеряла»… какое точное слово. Они живы, но я стерла им память и отправила в Австралию, прежде чем сама подалась в бега. Потом я попробовала все исправить, но у меня не вышло, — она покачала головой. — Это было ужасно. Где-то в глубине души они тосковали по мне. Мать проходила гормональное лечение в надежде забеременеть, и они с отцом даже обсуждали возможность суррогатного материнства. Смотреть на это оказалось невыносимо. Им не нужна была свалившаяся с неба взрослая дочь — им были нужны воспоминания о ней. В конце концов я подлила маме зелье фертильности и оставила их в покое. Синистра сжала ее руку. — Как это грустно. Мне очень жаль. Гермиона наклонила голову, стирая набегающие на глаза слезы. Шмыгнула носом и спросила: — А вам кого больше всех недостает? Синистра грустно улыбнулась. — Колина Криви. — Она заметила удивленный взгляд Гермионы и кивнула. — Он был такой лапочка. И один из моих лучших учеников — когда удавалось его заинтересовать и он хотя бы пару минут слушал, что я говорю. Он стал для меня символом этой войны. Невинность, детство — цена, заплаченная за нашу свободу. — Синистра легко поднялась на ноги. — Пойдем, прогуляемся. Они шли по саду — медленно, рука об руку. Аромат роз бальзамом ложился на душу, а призрачно-белые цветы смотрелись здесь удивительно уместно. — Интересно, а в них он тоже стал бы бросаться проклятьями? — тихо произнесла Аврора. — Кто? Профессор Снейп? Она кивнула. — Еще один из тех, кого мне недостает. Мерлин, как же я гордилась собой в тот последний год, когда исподтишка ему пакостила — вместе со всеми остальными преподавателями. И все это время он защищал нас, как мог. А теперь уже поздно просить прощения. Гермиона вздохнула. — Да уж. Это просто ужасно — всю жизнь прожить среди неприязни и непонимания. Синистра слабо махнула рукой. — Он сам так хотел — по крайней мере, об этом писали в газетах после расследования. Сам настоял на том, чтобы Дамблдор никому не рассказывал правду. — Я знаю. Но разве от этого легче? — спросила Гермиона. — Нет. Не легче, — Синистра покачала головой. Тропинка повернула, и впереди послышалось сдавленное хихиканье и шуршание. Они с улыбкой переглянулись, а потом развернулись и пошли в другую сторону. — Вот почему он так ненавидел розы, — сказала Аврора. Гермиона фыркнула. — Мне рассказывали, как он разнес все укромные уголки в саду после Святочного бала — в тот год, когда проходил Турнир Трех Волшебников. — Не только тогда. Он всегда это делал. — Он что, так не любил розы? Или целующихся по углам подростков? — Скажем так, его страшно раздражали подростки, целующиеся в розовых кустах. Думаю, это потому, что ему ни разу не довелось быть на их месте. А еще ему больно было вспоминать о той, кого он потерял. Только представь: всю жизнь любить одного человека… и знать, что она-то тебя никогда не любила. Нет, даже думать о таком не хочется, иначе я тоже начну ненавидеть розы. — Что-то я не совсем поняла… Синистра печально покачала головой. — Здесь он впервые застал Лили Эванс и Джеймса Поттера вместе. Кажется, они учились на шестом курсе. Или на седьмом? Нет, не помню. Именно я тогда остановила дуэль и назначила этим двоим отработки. Опять. Я вечно назначала им отработки, но тот вечер мне особенно запомнился. Мне было так его жаль. Мы все видели, как он по ней вздыхал, и понимали, к чему все идет. Пожалуй, именно в то мгновение она наконец разбила ему сердце. Трудно продолжать лгать себе, когда видишь, как твоя Прекрасная Дама валяется на земле, задрав ноги. Гермиона передернулась. Бедный профессор Снейп… — Чем больше я узнаю — Минерва тоже мне кое-что рассказала, — тем меньше понимаю, почему он настолько ее обожал. Она ведь с ним совсем не считалась. Представьте, как бы все обернулось, если бы он все-таки получил свою мечту — а потом понял, что она обычная недалекая стерва. Синистра засмеялась. — Пожалуй, примерно так все бы и кончилось, — она помедлила и продолжила: — Хотя я думаю, что это открытие не стало бы для него таким уж ударом, если бы он просто увлекся другой девушкой. — Что вы хотите сказать? — Да ты наверняка видела, как это бывает. Люди часто играют в такие игры. «Ты мне не нужен, но никому другому я тебя все равно не отдам». Эванс водила его за собой, как ослика на веревочке. Ей нравилось, что ее обожают. Обычное дело, особенно среди подростков; вот только со временем парни перерастают такие отношения и уходят к другим. А Снейп так и не смог забыть об Эванс. Когда она умерла, другие девушки перестали для него существовать, как и другая судьба. Вот если бы он хоть немного заинтересовался кем-то еще, пока она была жива… Северус был слеп там, где дело касалось Эванс; слеп, но не глуп. Узнав о сопернице, Эванс бы обязательно взбесилась, и он бы понял, что она из себя представляет. Аврора сорвала розу с куста. — К несчастью, он так и остался один. Бедняга, он был слишком невзрачным, чтобы на него заглядывались девушки. Гермиона махнула рукой в сторону Большого зала. — Вообще-то, я тут рассматривала его бюст, и он не показался мне таким уж страшным. То есть красавчиком профессора, конечно, не назовешь, но было в нем что-то такое... необычное. — Ох, Гермиона, ты бы видела его улыбку! Он прямо преображался и казался почти красивым. Однако не зря говорят, что лицо — зеркало души. Он был несчастным — и выглядел несчастным. Был отталкивающим — и таким и выглядел. Понимаешь? Его озлобленность и скверный нрав перечеркивали все, что в нем было привлекательного, и на корню убивали любую симпатию. — Это да. Он бывал грубоват. — Грубоват? — Аврора расхохоталась. — Ну, можно и так сказать. Он мог быть пристрастным, раздражительным, беспардонным поганцем — пока трезвый. А вот напившись, становился таким милашкой. Дружелюбным, как щенок. — Что, правда? Аврора вновь хихикнула. — Я знаю, это трудно представить, но все так и было. Помню, Вектор говорила, что Снейп — единственный из мужчин, которого она хотела бы видеть постоянно поддатым. Мы каждый раз пытались его подпоить на вечеринках по случаю окончания семестра, чтобы только увидеть ту, другую его сторону. У него и правда была чудесная улыбка… — она тряхнула головой и выкинула в кусты розу, которую держала в руках. — Но потом все прекратилось. Я только после его смерти поняла, что уже много лет не видела, как он улыбается. Дорожка привела их обратно к скамейке у двери. — Но хватит о нем. Скажи, Гермиона, чем ты собираешься заняться теперь? Ты больше не можешь прятаться в замке, ремонт закончен. Пойдешь-таки в Отдел магического правопорядка, к друзьям? Гермиона скривилась. — Нет уж. Не хочется мне становиться аврором, да и друзья вовсе не желают, чтобы я работала там же, где они. Похоже, я нагоняю на них тоску. А когда я порвала с Роном, все стало еще сложнее. Честно говоря, я вообще не знаю, что мне теперь делать. Но в чем я уверена, так это в том, что в Британии оставаться не стоит. Так что я решила уехать… куда-нибудь, где меня никто не знает. Мне теперь положена военная пенсия; шиковать я не собираюсь, так что денег хватит надолго. Здесь меня больше ничто не держит. Аврора положила руку ей на плечо, сжала пальцы. — Нам будет тебя не хватать, но я понимаю: ты ищешь свое место в жизни. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась. — Когда ты уезжаешь? — Сегодня вечером. Собственно говоря, вот прямо сейчас. Осталось только переодеться и захватить вещи. У меня портключ до Амстердама. Я решила начать оттуда; забронировала номер в хостеле для ведьм — и понятия не имею, что буду делать, когда та неделя закончится. — Думаю, тебя ждет интересное приключение. Мне прямо-таки захотелось отправиться с тобой. Кстати, ты разобралась с Выручай-комнатой? Или она по-прежнему гоняется за тобой по всему замку? — Гоняется. Но вы же помните, это очень древняя комната. Мне кажется, когда-то она сломалась и перестала появляться, где ей вздумается, а теперь мы ее починили, и она опять принялась за свое. — Ты так говоришь, будто она разумное существо. Гермиона засмеялась. — Еще какое! — заметила взгляд Синистры и покачала головой. — Да знаю я, что это не так — сама же исследовала все чары, которые на нее наложены, и понимаю, что ничего подобного просто не может быть. Но все равно временами я готова поклясться, что эта комната что-то задумала. Либо она одержима духом большого, игривого щенка. Честное слово, порой она словно прыгает вокруг и ждет, чтобы я кинула ей мячик. — Обе женщины рассмеялись, и Гермиона махнула рукой. — Единственное, что я так и не смогла понять, это как ей иногда удается появляться в двух местах одновременно, но тут уж пусть разбирается Филиус. А я ухожу. Да, точно, мне пора. Синистра понимающе улыбнулась. — Тогда иди, прощайся, не буду мешать. Гермиона покачала головой. — Думаю, не стоит портить людям праздник. Я уже отправила всем сов. Вот проснутся завтра и все прочитают. Синистра притянула ее к себе. — Ну давай хоть я с тобой попрощаюсь. Ты спасла нас всех — я благодарна тебе и горжусь, что учила тебя и что мы целый год проработали вместе. Удачи тебе, Гермиона. И, пожалуйста, пиши, не пропадай. — Я буду писать, — Гермиона обняла ее в ответ. — Обещаю. И спасибо вам за все. Она разомкнула объятья, в последний раз махнула рукой и вернулась в Большой зал. Остановившись перед бюстом Северуса Снейпа, провела пальцем по глубокой морщинке между бровей и прошептала: — Прощайте, профессор. Спасибо вам. Гермиона в последний раз оглянулась на жизнь, которую оставляла позади, и тихо выскользнула из зала. Поднявшись к себе в комнату, она быстро сняла парадную мантию и запихнула ее вместе с туфлями и гребнями для волос в свою бисерную сумочку. Надела заранее приготовленные джинсы, футболку и кроссовки и окинула прощальным взглядом место, которое было ее домом все эти месяцы, пока она работала над восстановлением Хогвартса. С грустной улыбкой взяла в руки щербатый цветочный горшок — дешевую маггловскую вещицу из красного пластика. Это был ее портключ. Еще раз взглянула на комнату, вздохнула и вышла. Прямо перед ее глазами в стене появилась другая дверь. Гермиона хихикнула. — Ну что ты, я бы не стала уходить, не попрощавшись, — сказала она двери. Она шагнула вперед и толкнула ее рукой, гадая, что же окажется внутри. Улыбнулась, увидев перед собой зал «Кабаньей головы». Было пусто, но в воздухе слышался смех, и звенели стаканы и кружки. — Что, у нас будет своя вечеринка? — шутливо спросила она. Вместо ответа на стойке бара появилось сливочное пиво. Гермиона улыбнулась и подошла, бросила сумочку и цветочный горшок на соседний табурет. — Ну, спасибо. Она сделала маленький глоток, слизала пену с губ и принялась осматривать бар в зеркало, висящее на задней стене. Выручай-комната стала ее любимым детищем; она всю душу вложила в ее ремонт и испытывала одновременно удовлетворение от хорошо проделанной работы и грусть оттого, что все закончилось. Пока она трудилась, горевать было некогда, а теперь ей предстояло решать, как же склеить обратно свою разломанную жизнь. Гермиона допила сливочное пиво и поставила стакан на стойку. — Спасибо тебе еще раз. И знаешь что? Думаю, именно по тебе я буду скучать больше всего, — она встала, подняла свою бисерную сумочку. — Пожелай мне удачи. А я попробую привести себя в порядок — с тобой же у меня получилось. — Взяла зеленый пластиковый горшок и добавила: — И не издевайся над Филиусом, ладно? Она похлопала ладонью стойку и пошла прочь — из комнаты, из замка. Неторопливо шагая в сторону Хогсмида, Гермиона вспоминала, как ходила туда студенткой. Еще одна часть ее жизни, с которой она расставалась. Она не планировала возвращаться, хотя… кто знает? Она вообще ничего конкретного не планировала. Проходя по тихим улочкам, она мысленно прощалась с магазинчиками, с которыми было связано столько воспоминаний. Она остановилась у «Кабаньей головы», достала портключ и коснулась его палочкой. Шепнула: «Портус». И, прежде чем реальность раскололась пополам, еще успела подумать: «Он ведь раньше был красным…» * * * Гермиона чувствовала себя так, будто ее засунули в стиральную машину — такую, как та, что стояла у родителей. Ее крутило в разные стороны, швыряло — то назад, то вперед. Еще немного, и ее бы стошнило шампанским и сливочным пивом, но внезапно все закончилось, и она рухнула вниз. Ей почти удалось сохранить равновесие. Гермиона сделала несколько неверных шагов, но тут почва окончательно ушла из-под ног, и она упала лицом в грязную лужу. — Безобразие! — раздался чей-то резкий голос. — Вы испачкали мою лучшую мантию! Гермиона подняла голову, попыталась убрать упавшую на глаза грязную прядь. Получалось плохо. На нее сверху вниз неприязненно смотрела женщина. Трелони? Что она делает в Амстердаме? Ведь совсем недавно она весело смеялась вместе с Лавандой Браун. А ее мантия… Праздник ведь не мог так рано закончиться, почему же она надела этот ужас с узорчатым подолом? — Простите, пожалуйста. Давайте я помогу, — предложила Гермиона. Пока Трелони безуспешно выпутывала волшебную палочку из рукава, она махнула своей, накладывая чистящее заклятье. Магия дернулась, словно запнувшись обо что-то, но потом хлынула рекой — по руке, в палочку и дальше вперед, очищая грязь на мантии Трелони. Узорчатый кошмар остался на месте. — Ну вот и все, — сказала она, пристально глядя на свою палочку. Интересно, что это с ней было такое? — Еще раз простите. Я ужасно сожалею. — Правильно сожалеете, — заявила Трелони. Гермиона никогда прежде не слышала, чтобы она так высокомерно разговаривала. — Вам должно быть стыдно. Вы препятствуете вестнице судьбы — в тот знаменательный час, когда грядут перемены, а звезды благоприятствуют смертным. Я видела это! И я не должна опоздать. Гермиона часто заморгала, глядя, как Трелони распахивает дверь «Кабаньей головы» и скрывается внутри. Потрясла головой — да, так и есть, она по-прежнему в Хогсмиде. — Что за чертовщина? Что я здесь делаю? — Я бы сказал, что вы лежите на дороге и мешаете людям пройти, — ответил ехидный голос. Гермиона обернулась через плечо и увидела, что все ее пожитки валяются в грязи на земле. — Моя сумочка! Мои вещи! Мои книги! — она села и поискала глазами человека, который с ней заговорил. Увидела, кто стоит рядом, и ахнула: — Мой бог! Северус Снейп смотрел, как она таращится на него, открыв рот, и на его лице все отчетливей проступала тревога.