addiction

It's like you're a drug It's like you're a demon I can't face down It's like I'm stuck It's like I'm running from you all the time

- Kelly Clarkson, "Addicted"

      Харли сидит в кресле, связанная по рукам и ногам. Джокер склонился над столом с различными схемами, планами по захвату мира и, конечно, по убийству надоедливой летучей мыши. Сегодня Харли мешала ему, а он не выдержал, и это уже не в первый раз. Какой бы сумасшедшей она ни была, она все же девушка, и ей нужно внимание и забота. Жаль, что он на это не способен. Харли не хочет быть веселой и беззаботной, когда он так серьезен. В такие моменты она боится, а ему нужно снять напряжение. Поэтому она, как послушная собачка, ждет своего хозяина. Харли тяжело вздыхает. Наверное, зря. Джокер поднимает глаза, смотрит исподлобья, взглядом вгрызается в ее лицо. Сердце Клоунессы готово выпрыгнуть, делая тройное сальто в груди. Он встает с трона, идет к ней медленно, хищно, будто пантера жаждет кровища. Страх, любопытство, возбуждение, нетерпение - смешались в торнадо в голове Харли. Она ждет своего часа. Джокер подходит вплотную, смотрит на нее сверху вниз, глаза Харли опущены, не осмелится взглянуть на него. Он резко хватает ее за подбородок, заставляет запрокинуть голову. Золотистые хвостики с красно-черной краской образуют секундное цунами. Глаза в глаза. Голубые в черные, безумные, но уставшие. - Встань, - звучит приказ. И девочка слушается: пытается встать, но веревки мешают. Она теряет равновесие и падает вперед, прямо в объятия Клоуна. Он обнимает ее за талию и легко подхватывает на руки. Харли не может обнять его за шею. Чертовы веревки прожигают запястья. Джокер кладет ее на постель, достает нож. Харли любит этот нож, его холодок, его острое лезвие, которое не раз пускало ее кровь, которое максимально сближало ее тело с его. Но в этот раз нож разрезает веревки. Харли трет, разминает затекшие руки, тянется к ногам, но он не позволяет. Толкает ее обратно на подушки. - Лежи, - голос настолько тихий, что может показаться, он лишь в голове. Джокер разглядывает тело Харли, не задерживаясь нигде. - Я не вижу тебя, - заявляет он. - Пирожочек? - Харли не понимает. - Одежда. - Снять? Он улыбается, как мальчишка, задумавший шалость, а шрамы на щеках болезненно натягиваются. - Сам, - коротко и ясно. Трудно сказать, что он делает это сам. Раздевает Харли нож, а Джокер лишь водит им, управляет, маневрирует. Теперь он видит ее. "Только нагая ты - это ты."- сказал он когда-то и отчасти был прав. Нет мишуры, масок для тела. Синяки и раны на Харли уже зажили, ведь он долгое время ее не трогал. Наверное поэтому мозг и тело Харли в предвкушении чего-то нового. Джокер никогда не повторяется. Во всех смыслах этой фразы. Харли сильно скучала по нему. Неважно какому - грубому или нежному. Она скучала по всему нему. Клоун хмурится, когда видит, что Харли дрожит. - Холодно? - Холодно, - зуб на зуб уже не попадает, а декабрь дает о себе знать. - Согрею. Он снимает тренч, пиджак, жилет, рубашку. Его тело восхитительно. И не потому что оно как у спортсмена, нет. Потому что Харли его любит. Для нее все в нем удивительно: каждый миллиметр, каждое тату и каждый шрам. Ремень, брюки... Это все недолго, и он предстает во всей красе. Глаза Харли горят, а сердце ускоряется до предела. Она не может поверить своему счастью. Плевать, что он будет с ней сейчас делать. Главное, что он с ней, а его глаза видят только ее. Придавив весом своего тела, он нависает над ней, разводит ей широко ноги. Нож приближается к красивому лицу. Джокер рисует очертания своей же улыбки. Харли улыбается, тянет ручки к его губам, проводит пальцами по шрамам. Не уродливым, нет. Прекрасным. Лезвие скользит вниз, останавливается чуть ниже ключицы, разрывает нежную кожу. Харли вскрикивает. Джокер царапает что-то с осторожностью и старанием. Харли стонет то ли от боли, то ли она мазохистка. Разучилась разбираться в собственных эмоциях. Джокер закончил резать. Губами припадает к месту, где только что был нож, слизывает капли крови. - М... Вкусная, - он доволен, а его плоть уже вжимается туда, куда входить сможет теперь только он и никто другой. Ни-ког-да. Церемониться он не стал. Быстро вставляет в Харли, срывая с ее губ пронзительный крик. Он движется рвано, хаотично, то заполняя ее всю, то покидая. Харли не просто стонет. Она кричит, а в ее голове мельком проноситься мысль, что Бог наградил его сполна. Да это же худшее и одновременно лучшее орудие пыток. Харли царапает его плечи, спину, грудь, упивается его безумной красотой, целует шрамы, потрескавшиеся губы. И ей хорошо. Джокер грубо целует ее шею, а его руки до боли, до ломоты в костях сжимают бедра. Темп становиться невероятно быстрым, крики громкими. И вот оно. То, что на несколько секунд отрывает тебя от реальности, прогоняет мысли, сжигает мозг, плавит тело, оставляя только лучшее чувство.

***

Харли разбудил стук дождя по стеклу. На часа половина шестого утра. Уснули они, кажется, в четыре. Нагоняли упущенное. Спать совсем не хочется, вакцина радости придает бодрости, заставляет чувствовать себя живой. В голову приходит совершенно безумная идея. А что, если приготовить самый лучший завтрак для самого лучшего мужчины? Харли приподнимается на локтях, смотрит на мирно спящего льва. Девушка тихо встает с кровати, направляется в душ. Странная боль возле ключицы. Совсем забыла! Она быстро стаскивает с себя футболку, пристально рассматривает свое отражение: на шее большие фиолетовые полукружья засосов, а чуть ниже ключицы аккуратный шрам в форме буквы "J". Харли счастлива, Джокер спит и идея с завтраком хорошая.

Нежность, внимание, забота... Он на это не способен потому, что ей это не нужно.