Абонент доступен: вне зоны

Любовь безгранична и жестока. Слепа и предусмотрительна. Никто не может объяснить взаимодействие противоположных сторон. Никто не в состоянии пояснить, как это чувство может балансировать на грани беспощадности и нежности. Ты любишь кого-то, но даже не подозреваешь об этом. Осознание накрывает с головой, когда начинаешь подмечать странные вещи. Например, как тебе нравится наблюдать за предметом воздыхания. Ты ловишь себя на мысли, как бы он смотрелся без одежды или как бы двигались его губы во время телефонного разговора. Невозможно, думаешь ты. Вы соперники, оппоненты, враги. Никто не сможет прочитать химию, происходящую каждый раз, когда вы встречаетесь взглядами. Вы при исполнении, но уже мысленно раздеваете друг друга. Это сложно назвать любовью. Скорее, взаимосимпатия на основе естественной физиологической потребности. Другое дело, когда ты пробираешься сквозь море мелькающих пуль, чтобы схватить собственного врага за руку и оттащить подальше от кровавого месива. Не потому, что это твоя обязанность, как участника засекреченной группировки, а потому, что так велит твоё подсознание. Вокруг валяются пострадавшие, искалеченные соучастники. Всё вперемешку: террористы и мафиози. Здесь случилось настоящее побоище, но ты специально не смотришь на тела, зайдя за угол и прислонив его, потерявшего сознание, к стене. Из разбитой челюсти тонкой ниточкой стекает чёрная кровь, пачкая рубашку и плащ. Ты подозреваешь, что кто-то впечатывал кулак в его лицо до полного поражения. Откладываешь в сторону пистолет, пальцем стирая кровь с его щеки. Ты зачем-то клянёшься себе, что найдёшь того самого мудака и самолично набьёшь ему рожу в качестве мести. Собственная кровь растекается под рубашкой: тебя ранили в бок. Боль спазмами двигается по телу, но ты не собираешься терять время, жалея себя. Ничего, думаешь ты, комкая свой плащ и прижимая его к растёкшемуся кровавому пятну. Ничего, это всё можно исправить. Лишь бы только он был жив. Тебе совсем не хочется снова бить его по щекам, чтобы он наконец очнулся и открыл глаза, поэтому ты обхватываешь его за шею, прижимаясь так сильно, что хрустят рёбра, и без конца шепчешь его имя. Просишь, чтобы он пришёл в себя. Сидишь на коленях, целуя измазанные кровью щёки, пачкаешься сам, не в состоянии представить, как вы будете выбираться отсюда. Никто не замечает твоего волнения. Где-то за углом до сих пор слышны выстрелы и чьи-то отчаянные ругательства. Это дело почти провалилось. Ты готов расплакаться как раз в тот момент, когда он еле-еле приоткрывает глаза. Вы кое-как поднимаетесь, и тебе приходится перекинуть одну его руку на своё плечо. Ты идёшь к запасному выходу, волоча ноги по бетонному полу, уставший и раненый, таща за собой человека, которого при всём желании не смог бы бросить. Но тебе легко как никогда. Улыбаешься, говоришь, что всё хорошо, что вы выберетесь, и риск далеко позади. Сомнительные надежды. О чём может быть речь, когда ваша жизнь – один сплошной риск. Сажаешь его на заднее сидение, поворачиваешь ключ зажигания и что есть силы давишь на газ. Пора возвращаться домой. Никто больше не посмеет никого тронуть. Ты думаешь, что лучше доехать до его дома. Он ближе. Как специально, он тоже неосознанно хочет оказаться рядом со смертью. Дверь легко открывается с ноги, и вы вваливаетесь в его захламлённую квартиру, чуть ли не падая на пол. Ты спешишь закрыть дверь и тащишь оппонента в комнату, по пути снимая с него ботинки и заляпанный плащ. Сейчас необходима дезинфекция и отдых от всей этой тревожной и наполненной опасностью мути. Ему необходима медицинская помощь, а тебе – бутылка хорошего красного самой долгой выдержки. Ну, и бок залечить, естественно. Побитый противником экс-мафия не без твоей помощи укладывается на диван. Сейчас он так жалок, думаешь ты, неосознанно разглядывая подрагивающие ресницы и тонкие черты лица. Красивый и беззащитный. Предусмотрительность – его черта. В тумбочках обязательно находятся бинты, вата, спирт и йод. Ты роешься в настенных полках, ищешь что-то между пособиями по суициду и отечественной литературой, пока, к своему искреннему удивлению, не натыкаешься на медицинские инструменты. Он ёрзает на диване и тихо скулит от невыносимой боли, о причине которой ты не догадываешься, пока не заставляешь его стянуть всю верхнюю одежду. Кажется, в том ангаре любили хорошо выпить и поразбивать все бутылки об пол. Террористы умело воспользовались этим. Осколок застрял в нижней части спины. Такой уродливый и окровавленный. Выглядит ужасно, проносится у тебя в голове, когда ты притрагиваешься к нему, пытаясь вытащить. Сокомандник корчится от боли и даже позволяет себе вскрикнуть, и тогда ты успокаивающе гладишь его по голове: "Потерпи, это нужно вытащить." Никогда раньше не приходилось пользоваться ни скальпелем, ни этими странными на вид щипцами, но делать нечего. Ты протираешь приборы спиртом и, аккуратно зафиксировав инструмент на осколке, вытаскиваешь стекло. Он, перевёрнутый тобой спиной кверху, тихо скулит и воет, пряча слёзы боли в подушку. Осколок летит на металлический поднос, а ты возвращаешься к своей операции. "Сейчас будет больно," – предупреждаешь, ласково гладя по шее и вдоль по спине, взмокшей от напряжения. "Только расслабься." Вата, смоченная в спирте, касается места, где некогда находился осколок. От стен комнаты отражается его громкое шипение сквозь зубы. Твоя рука невольно отдёргивается назад. О, как же громко он шипит! Как кот. Или змея. Словно злится на кого-то. Ты понимаешь, что ему очень-очень больно. Ты наклоняешься и целуешь его, возвращая проспиртованную вату обратно, мягкими движениями продолжая протирать рану. Помимо вкуса крови ты чувствуешь солёность его слёз и целуешь глубже, ласково проводя языком по губам, давая понять, что недавний кошмар, относящийся к делу, уже закончился. Когда ты начинаешь его забинтовывать, то замечаешь, что руки почти до запястий испещрены тонкими порезами. На них запеклась кровь. После вопроса о том, что случилось, он, почти полностью успокоившись, сообщает, что хотел попробовать покончить с жизнью. Обычное дело. Скептически приподнимаешь брови, всего лишь брови, хотя внутри тебя всё клокочет и взрывается от ярости. Ты злишься на него из-за этой глупости и безалаберности, из-за его халатного отношения к собственной жизни. Но ты в курсе, что ему не нравится мучительная боль. После сдержанного требования объяснить этот нюанс ты наблюдаешь, как он тихо хихикает и глядит на тебя исподлобья, свесив голову. Оказывается, он хотел проверить себя на предпочтения. Он хихикает! Хихикает?! Ты просто взбешён. В отместку начинаешь дезинфицировать и эти, явно нетрезвые, неудавшиеся попытки суицида. Думаешь, как он мог пойти на такое, как мог позволить себе оставить своего партнёра. Во всех смыслах. Ты молча забинтовываешь его руки, психуешь и затягиваешь бинт потуже, чтобы он почувствовал, какого тебе после всех этих слов. Но всё, что он делает в ответ... Прикасается к тебе тонкими пальцами, зарываясь ими в волосы, тянет на себя, нежно целует, не позволяя себе большего. Благодарит за всё, что ты делаешь для него сейчас. Говорит, что без тебя он бы погиб там, в этой бойне. И после всех его слов ты оттаиваешь, заканчивая с бинтованием. Может, это и есть та самая любовь, о которой все говорят. О которой любят напридумывать всяких глупостей и небылиц. Никто не бывает прав. Бывают лишь приближенные к правде домыслы. У каждого своя правда. Внезапно он замечает, что ты всё ещё прижимаешь собственный плащ к раненому боку. Он не требует рассказать, что случилось. Не падает перед тобой на колени, начиная отчитывать за неосторожность. Он молча встаёт и, слегка пошатываясь, бредёт в ванную, возвращаясь с мокрым полотенцем. Встаёт на четвереньки около дивана, снимая с тебя весь верх, обнаруживает колотую рану и прижимает к ней полотенце. Рана неглубокая, ты уверен, что смог бы добраться и до своего дома практически без риска для жизни, но блаженный холод полотенца, пробегающий по всем рецепторам, заставляет тебя расслабиться и прикрыть глаза. Пока твой партнёр смывает с тебя твою же кровь, сидя на полу, ты не упускаешь возможность зарыться пальцами в тёмно-каштановые волосы и слегка потянуть вверх. Он точно так же, как и ты несколько минут назад, смачивает порядочный кусок ваты спиртом и прикладывает к покрасневшей коже. Рану начинает щипать. Мучительно больно; ты сжимаешь зубы, терпишь изо всех сил, стараешься не взвыть. Но он совершенно безэмоционально продолжает мучить тебя, снова и снова прикасаясь к коже комком ваты. Безжалостный экс-мафия. Ты знаешь, что он действительно безжалостный и жестокий. В один из дней, когда вы работали рука об руку, он собственноручно застрелил около десятка человек. У него хватка на движущиеся цели. Он не любит палить бесцельно, во все стороны. Он – прирождённый убийца, один из псов портовой мафии. Ты вспоминаешь, что сам, кстати, тоже относишься к этой характеристике. Но он... Он сейчас сидит перед тобой, заботливо обрабатывая твою рану, не задумываясь, что пару часов назад убил нескольких противников. Он вздыхает, кидая использованный ком ваты в тот же поднос. Далее начинает забинтовывать, в несколько слоёв оборачивая ткань вокруг твоей, как он однажды выразился, девчачьей талии. В комнате царит молчание, перебиваемое твоим прерывистым дыханием. Сколько ещё дней будет продолжаться это безумие? Сколько ещё осколков тебе придётся вытащить из его невероятно гибкой, сильной спины? Ты прогоняешь мысль о том, что такими темпами кто-нибудь из вашего неповторимого дуэта в конце концов просто погибнет. Ты улыбаешься так широко, насколько это возможно, у себя в мыслях. Ведь вы всё-таки выбрались. А это уже кое-чего стоит. Вы сидите в полной тишине, откинувшись на спинку дивана. За широким, во всю стену, окном проносятся машины, гаснет солнце. Тонет в прибрежной воде причала. Здесь очень красивые закаты. Ты заметил это только при первом вечере, проведённым у него дома. Внезапно он встаёт и куда-то уходит. Бинты на спине и руках выглядят довольно элегантно, думается тебе. Мысли плывут, закатываются за горизонт подобно солнцу. Ты вспоминаешь, что хотел выпить. Да, срочно выпить. Если партнёр сдавленно скулит в подушку от боли, может быть, мысленно проклиная тебя с твоим чёртовым куском проспиртованной ваты, выпей полбокала. Если партнёр начинает безмолвно тебе мстить, прикладывая сочащуюся спиртом вату впритык к твоей ране, допей бокал. Рекомендуется закусить шоколадом, но ты не будешь этого делать. Ты любишь нарушать правила. Пользуясь его отсутствием, лезешь в заветный ящичек под телевизором, выуживая оттуда тёмную бутылку благородного красного, элегантно обтянутую конским шнуром, в точности как спина и руки твоего партнёра, обтянутые бинтами. Ты повторяешь про себя, что они выглядят заманчиво и элегантно, элегантно, элегантно... Ты лёгким движением руки, почти неслышно откупориваешь бутылку. Находишь в творческом беспорядке его тумбочек бокал на тонкой ножке. Мгновение думаешь и достаёшь ещё один, на всякий случай. Медленно наливаешь вино, растягивая этот сладострастный момент, заворожённо наблюдая, как тёмно-бордовая жидкость течёт из тонкого стеклянного горлышка в твой бокал. По всем правилам, как опытный дегустатор, слегка взбалтываешь алкоголь прежде, чем попробовать. Вдыхаешь пряный, сладкий аромат, прикрывая глаза. Вино сейчас как капля живительной отравы. Так нужна, так необходима. Делаешь маленький глоток, распробывая терпкую жидкость на вкус. В блаженстве жмуришься. Вино стекает вниз, приятно разогревая горло. Это твоё любимое. Он, как всегда, не ошибся. Он знает, что тебе нравится. Может быть, это тоже часть той беспросветной любви, которая поглотила тебя несколько недель назад. Может, именно поэтому ты сейчас стоишь полуголый, с бокалом вина в руке, рассматривая исчезающее за горизонтом светило. Стоишь здесь, у него. Не у себя, в полном одиночестве, как бывало раньше. У него. Пока ты стоял, в философской задумчивости попивая красное благородное (нужной выдержки), его рука легко легла на плечо, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Стоит рядом, вперившись мутным взглядом в причал. Курит. Наверное, предполагаешь ты, он уже успел наглотаться ледяной воды из-под крана, а теперь стоит тут и бессовестно дымит. Но мгновение спустя ты понимаешь, что его сигарета в совокупности с твоим бокалом весьма гармонируют. Он даже не спрашивает, зачем ты залез к нему в тумбочку. Просто стоит рядом и тихо, умиротворённо дымит. Ты вглядываешься в его лицо: уже успел смыть с себя всю эту запёкшуюся кровь и даже налепил пару пластырей. Ты только сейчас замечаешь, что ему, помимо всего прочего, подбили глаз. Вздыхаешь и улыбаешься от того, как же нелепо он сейчас выглядит. Не спрашивая, отнимаешь у него сигарету, затягиваясь. В то же мгновение заставляешь его наклониться и легко целуешь, выпуская дым. Необычно и дерзко, но тебе нравится. Ты следишь за его реакцией, усмехаясь и отпивая из бокала. Капелька вина падает мимо, часть остаётся на губах. Вы снова целуетесь, теперь по-настоящему. Затем ты смеёшься, приговаривая, что таким образом он спалит квартиру. Он улыбается тебе, открыто и понимающе. Бережно обнимает за талию. Вы вместе смотрите на вечерний причал. Может быть, это и зовётся любовью. Когда сигарета и вино гармонируют друг с другом. Телефоны лежат на прикроватной тумбочке. *** Чуя необратимо влюбился. Ещё месяц назад он не смог бы поверить, что оппонент, этот загордившийся, высокомерный идиот, станет другом. И даже больше. Чуя не собирался никому ничего доказывать. Этот факт, ранее заставший его врасплох, теперь не беспокоил. Квартира Дазая – его квартира. Кровать Дазая – его кровать. Коллекционное вино Дазая – его и только его. Единственное, что немного смущало – то, как он умело маскирует свои чувства и эмоции. Обычно на работе Осаму был холоден, как лёд. Выполнял всё, как было приказано, убивал, даже не моргнув, двигался чётко и целенаправленно. Ну просто машина для убийств. Чуя иногда удивлялся тому, как Дазай общается с ним на деле. Конечно, он с абсолютной серьёзностью отдаётся делу. Но как только они переступают порог его квартиры, окна которой очень удачно направлены на береговую линию, в Дазае просыпается страсть. Иногда Чуя думает, что это следствие его предельной сдержанности на работе. Но когда твой партнёр прижимает тебя к стене прямо в прихожей, не успев даже пальто снять, желание думать напрочь отметается. Начинается яростное срывание одежды с тела, беспорядочные поцелуи блуждают по телу, засосы покрывают каждый заметный участок кожи. Рваные движения бёдрами, влажные стоны и чмокания – все атрибуты настоящего, не виртуального секса сделали из Чуи похотливого пассива с извращённой фантазией. Сидеть сверху и сдавливать пальцами шею Дазая было истинным удовольствием. Все подозрения и мифы насчёт того, что Осаму терпеть не мог боль, оставались под большим вопросом. На самом деле Дазай обожал лёгкое удушье и его последствия. Чуе это было на руку. Он ждал, когда Дазай провинится в чём-нибудь и в наказание будет умолять, чтобы он "придушил его с особой бережностью". Ещё ему нравилось, когда тянут за волосы. Эта мучительная боль возникает каждый раз, когда Чуя тянет за отдельные прядки, по нитке вытягивая из Дазая такие звуки, о которых даже он сам не догадывался. Странная картина: Осаму в одних боксерах сидит на полу, пальцами вцепившись в ногу Чуи, и в голос умоляет его тянуть сильнее. В этот момент Чуя чувствует, насколько абсолютна его власть. Думая об этом на общем совете, Накахара пошло улыбается, ловя на себе недоумённый взгляд Акутагавы. Да, мы "Двойной Чёрный", думает Чуя, победно скалясь в его сторону. "Дабл Блэк" никогда не проигрывает, потому что они теперь всегда действуют вместе, как одно целое. И, казалось бы, жизнь наполнилась яркими моментами, раскрасилась, избавилась от рутины и одиночества... Если бы не один простой факт, грохнувший на Чую как гром среди ясного неба: Дазая послали на индивидуальное задание. Впервые на его памяти "Двойной Чёрный" разделился. Словно яблоко разрезали на две части. Чуя пристал с этой несправедливостью к боссу, на что ему в ответ лишь холодно промолчали, приказав заниматься своим делом. И Чуя покорно отправился работать. Вернулся в свою квартиру, где не было прекрасного широкого окна с видом на причал. Стал спать в своей кровати, в полном одиночестве, без тепла, прежде обволакивающего его каждую ночь. Чуя безумно скучал по Дазаю и его прикосновениям. Только старая переписка и собственное воображение заставляла его снова и снова переживать бесподобные оргазмы. В ванной, и в комнате, и в общественном туалете... Чуя хотел его везде... А его не было. Исчез, испарился Дазай, даже не сказав, куда его послали. Он вряд ли позвонит, думал Чуя вечерами, усевшись на диван за просмотром какого-нибудь идиотского сериала. На деле он будет замкнут и холоден, не будет тратиться на звонки или хотя бы смс. Чуя вспоминал прежнее время, тот день, когда он решил смутить своего бывшего врага. Тогда он тоже был на задании и, тем не менее, ответил на какую-то извращённую глупость. А сейчас... Чуя лежит в холодной кровати. Тяжело вздыхает, осознавая, как ему не хватает Дазая. Его критически мало. Мало его дыхания, его рук, грубых и ласковых одновременно, его умелого языка, мучительно медленно двигающегося где-то там, внизу. Чуя запоздало замечает, что собственная рука уже находится под одеялом. Чуя всхлипывает, проклиная сексуального Дазая и его долбанное, суперсекретное задание. "Неужели не сказать, неужели так сложно хоть раз набрать мой номер?!.." Чуя замирает. Пялится в потолок, ненавидя себя за постыдные движения руки под одеялом. По комнате всё чаще и чаще разносятся его приглушённые всхлипы. Жалкий скулёж жалкого брошенного пса. Чуя хнычет, как обиженная девочка, даже не пытаясь сдерживать себя. Сейчас ему внезапно захотелось поныть. Потому что Дазая нет рядом, когда он так нужен, потому что все вокруг молчат, не в состоянии помочь. Чуя принимает решение и идёт на кухню. Открывает секретный шкафчик и достаёт бутылку старого, ароматного "Бордо". Откупоривает и, не раздумывая, пьёт из горла, обжигая горло. Все элегантные ("элегантные, элегантные...") манеры дегустатора вмиг исчезли, уступая место повадкам алкоголика. Чуя задумал напиться. Так, чтобы вино, текущее в крови, было горячее, чем непрошенные слёзы, текущие сейчас по щекам. "Мафия. Ма-а-афия... Жестокие, только убийство на уме!" Чуя почему-то решает, что он вредный и наглый. А ещё, что он ничего не боится. Даже Дазая при исполнении. (К слову, лучше не злить Дазая на работе, иначе есть риск попасть под горячую руку и познать праведный гнев). "Пусть подумает, каково это, когда рядом нет никого, кто мог бы подбодрить! Пусть испытает на себе то, что я сейчас!" Чуя хватает со стола мобильник и шаркающей походкой направляется обратно в комнату. Минутой позже он всё же возвращается, прихватив из шкафа ещё пару бутылок из личного запаса. "Суицидник-наркоман". Чуя горько усмехается и тыкает на кнопку вызова, ещё раз отпивая из горла. Вино приятным теплом разливается по артериям, и Накахара, прижимая трубку к уху, по-настоящему прикладывается к бутылке, глотая так, будто это обычная вода. Бесконечные гудки... Он не знает, сколько прошло времени, прежде, чем Осаму соизволил ответить на звонок. – Чуя, я занят. Ты мог бы пере... – Нет уж, постой! Мы разговариваем за мои деньги, так что я запрещаю тебе вешать трубку! – Чуя чешет затылок, отпивая из бутылки. – Ладно. Ладно... – Накахара услышал, как он шуршит своим плащом, судя по всему, куда-то направляясь. Звуки твёрдых шагов эхом отдаются в трубке. Чуя делает большой глоток из бутылки. – У тебя что-то экстренное? Выкладывай. Чуя ставит бутылку на тумбочку, одной рукой стряхивая с себя жилет, расстегивая ремни на груди, которые с глухим стуком падают на пол. Чуя недоволен нетерпеливым тоном Дазая. Он хочет, чтобы его выслушали. И вошли в его положение. Ведь ему действительно недостаёт внимания. Мутный укол совести напоминает ему, что он ведет себя как девушка, вечно ноющая, упрекающая своего парня во всех его действиях, правильных и неправильных. И надо бы уже остановиться, но Чуя неотступен, как и всегда. Он решает идти до конца. Пусть с его телефонного счёта спишут хоть все деньги, он всё равно донесёт до своей половины "Двойного Чёрного" всё, что он думает. – Да, у меня кое-что действительно экстренное, Дазай. Меня бросили! О, а кто конкретно мог меня бросить? Давайте дружно подумаем! Этот парень выше меня почти на голову, у него теперь постоянно забинтованы руки, все грёбаные полки в его грёбаном доме уставлены книгами о самоубийстве. Ах, да, ещё он терпеть не может мои шляпы и постоянно шутит на эту тему! Кто же это?! – Чуя, я действительно не понимаю, что с тобой случилось. Я же на задании... Дазай остановился у стены, нервно потерев пальцами переносицу. Ситуация начинала его раздражать. Чуя тем временем сделал несколько порядочных глотков из бутылки, подмечая, что расправился с ней почти наполовину. Ему не нравилось, что Осаму начинал переводить стрелки и уходить от темы. Это раздражало. – Ты, Дазай. Ты-ы-ы-ы сейчас ведёшь себя, как сволочь! Кто не давал тебе возможности сказать мне, куда ты исчезаешь? – Босс запретил говорить. Всем. Это засекреченная информация. – Чёрт побери, у нас вся информация засекреченная! – Чуя начал ощущать, как градусы вина постепенно действуют на него, заставляя колени подкашиваться. – Неужели ты думаешь, что я рассказал бы кому-то? – Не думаю. Но... я всего лишь выполняю приказ, – Дазай поморщился от мимолётной боли в спине. Когда-то там был осколок. – Приказы-приказы... Ты что, робот, что ли?! Собачка на привязи? М-мы же, вроде как... – Чуя снова всхлипнул, давая чувствам волю. В горле сделалось сухо, и он отпил ещё немного вина, – встречаемся... Дазай молчал. Просто напряжённо дышал в трубку. Накахаре подумалось, что он просто обдумывал их диалог. – Дазай? Ты же не хочешь сказать, чт-что... – голос неожиданно дрогнул, и Чуя поспешил приложиться к бутылке, допивая остатки вина. Осаму слышал звуки его глотков. – Чуя, я люблю тебя, – эти слова прозвучали от него слишком сухо, и парень просто взвыл от такой несправедливости. – Правда? А вот я так не думаю! Да, ты на задании, но неужели обычный, простой, пусть даже короткий звонок станет помехой? Ты действительно изменился... Ты... – Я всегда таким был, Чуя. Не было необходимости меняться. – Но м-мы же... – от переизбытка чувств Чуя начал заикаться. Покрасневшие глаза метнулись в сторону двух других неоткупоренных бутылок. – Мы же "Двойной Чёрный", п-помнишь?.. – Да. Именно поэтому я подумал, что ты поймёшь меня правильно. И расценишь ситуацию... трезво, – Дазай вздохнул, голосом выделяя последнее слово. – Не нужно думать, – тихо пробормотал Чуя, принимаясь открывать следующую бутылку. Его голос дрожал, из глаз лились слёзы, нос покраснел. Градусы делали своё дело: он уже еле-еле стоял на ногах, опираясь на подоконник. – Нужно делать. – Чуя, послушай, ложись спать. Скоро я вернусь, и мы поговорим... Чуя встрепенулся, чуть не уронив бутылку. "Как он может?.." Ему стало до того больно и обидно, что всякое желание слушать вторую половину их чёрного дуэта отпадало напрочь. – Т-ты не представляешь, что это такое. Ты н-н-никогда... – в трубке послышался сдавленный всхлип. Чуя изо всех сил боролся с дрожью в голосе, пальцах и коленях. Ему вдруг стало невыносимо жалко себя. Не то, что в тот раз, когда он тащил своего раненого напарника подальше от развернувшейся бойни, – не привязывался к ч-человеку настолько, что уже не можешь спать без него. – Чуя, поверь мне, я тоже скучаю. Я тебя понимаю... – Ты понятия не имеешь, – прошипел Чуя, сдерживая в себе рыдания и всполохи ненависти к этому бесчувственному существу. Алкоголь здорово развязывает язык. Дазай пристыженно молчал, предпочитая теперь только слушать и не перебивать. Он понимал, что такому человеку, как Накахара, необходимо было выговориться. И Чуя, почувствовав в себе силы говорить, пусть и через сотрясающие изнутри рыдания, продолжил: – Засыпать в холодной постели... Просыпаться в одиночестве, особенно после того, как мы... Не важно, господи! Просто... Ты не представляешь, что я испытываю, когда твои пальцы касаются меня везде. Буквально везде, Дазай! – Чуя на секунду прервался, отпивая из бутылки. Уровень вина при этом понизился на целый указательный палец. Парень чувствовал себя прекрасно и одновременно ужасно. Он держался из последних сил, вспоминая свои одинокие вечера, проведённые наедине с рукой. Дазай стоял, прислонившись к стене. Выслушивая нытьё своего парня, просыпаясь в другом конце города, понимая, что он об этом не догадается... А не бросить ли ему всё это? – Может, для тебя это и не несёт н-никакого значения. Я не знаю, что ты чувствуешь в эти моменты. Н-но я... Мне так нравилось ощущать каждое твоё движение!.. Ты бесподобно целуешься, п-поверь... – Чуя не выдержал и разрыдался, присев на пол. Ноги уже не держали. Грудь сотрясали всхлипы. Чуя сыпал ругательствами, не вынося того факта, что унижается перед Дазаем. – Я всегда о т-тебе думаю! И постоянно хочу тебя! А ты ни во что меня не ставишь, Дазай! Я... Я к-как коврик у входной двери! Все вытирают об меня ноги!.. Осаму ничего не оставалось, как взволнованно сопеть в трубку. – Чуя, ты пьяный... Чуя, тем временем валявшийся по полу, вслух ругая себя за несдержанность, заорал в трубку, ударив кулаком по полу: – Да ладно! Не думал, что до тебя так быстро дойдёт! Вино в бутылке стремительно убывало. По неосторожности парень опрокинул бутылку, и остатки разлились по полу. Прискорбно, подумал Чуя, начав рассказывать Дазаю крайне грубую историю о том, что он думает о самом себе. Это уже не входило ни в какие рамки, и Осаму решил для себя кое-что. В конце-концов, Чуя был его парнем... так подозрительно смахивающим на девчонку. – Не вздумай включать плиту. Я сейчас буду. Чуя лежит на полу в красноватой лужице пролитого вина. По лицу градом катятся слёзы, грудь дрожит и часто вздымается от всхлипов. "Как же мне хреново... Я веду себя, как сучка. Вот такой мы дуэт. "Двойной Чёрный" – сучка и кобель в плащах. Хах..." К моменту, когда Дазай что-то сказал, Чуя не понимал уже ничего. Он предпочёл закрыть глаза. – Дазай, я, чёрт побери, так тебя люблю... После этого Чуя не говорил уже ничего. *** Дазай зашёл в чужую квартиру, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он сразу же поспешил к его недалёкому парню-алкоголику. Найдя его в его же спальне, лежащим среди пары пустых бутылок, Дазай невольно усмехнулся. Накахара спал, обняв третью бутылку, чудом не расколовшуюся об пол. – Чуя... – пробормотал Осаму, наклонившись и потрепав его за плечо. – Чуя, просыпайся! Тот встревоженно распахнул глаза и поднял ошалевший, до сих пор пьяный взгляд на причину своих страданий. Дазай навис над ним, вцепившись пальцами в плечи. До Чуи начала доходить суть происходящего. – О-осаму... Я... – он криво улыбнулся, приподнимая брови. Улыбка переросла в гримасу, какую обычно демонстрируют рыдающие люди. Чуя даже не пытался сдерживать слёзы. – Т-ты приехал... специально ради меня?.. – Да, ради тебя. Тебя одного, – подтвердил Дазай, улыбаясь и сгребая Чую в крепкие объятия. Он также заметил, что от парня значительно разило алкоголем. – Ну, и зачем ты напился, глупый? – Я... Без понятия. Я не буду больше вести себя, как девчонка, честно, – пробубнил Чуя, опуская взгляд. – Тогда я рад, – Дазай умиротворённо закрыл глаза, найдя его губы своими и поцеловав, заставляя приоткрыть рот. – И всё же, тебе не стоило так надуваться. Плохой мальчик, – он улыбнулся сквозь поцелуй, пробираясь пальцами под рубашку. Чуя ахнул, когда Дазай легко поднял его и уложил на кровать, попутно снимая с себя плащ и остальную верхнюю одежду. Никто не думал, что всё будет так легко. Тем более Чуя, который понятия не имел, откуда Дазай возник на пороге его квартиры. Когда единственным предметом, оставшимся на Накахаре, стали боксеры, Дазай остановился, подняв с пола плащ и начав рыться по карманам. Чуя с лёгким смущением и непониманием посмотрел на его действия. – Зачем?.. Э, я имею в виду... – наблюдая, как Дазай выуживает из внутреннего кармана какой-то маленький блестящий тюбик, Чуя зарделся похлеще всякой девственницы. – Да, Чуя, именно это ты и имел в виду, я думаю, – Дазай навис сверху, упираясь руками по обе стороны от головы несчастного Накахары, который уже не знал, куда ему деться. – Что ты так покраснел? Не в первый же раз. – Для меня каждый раз, как первый, – прошептал парень, с жутким смущением разглядывая плечи и торс Дазая. Тот еле заметно улыбнулся и оставил лёгкий поцелуй на шее Чуи, зарываясь рукой в рыжие прядки, другой раздвигая в стороны его колени. – Чшш, расслабься, детка, всё будет хорошо. Ты же мне веришь? – он щёлкнул крышкой тюбика. Чуя мелко кивнул, послушно раздвигая ноги и чувствуя, как смазанные предварительно согретым гелем пальцы Дазая проникают всё глубже и глубже в сжатое кольцо мышц. Стало трудно дышать, и Чуя вцепился пальцами в простынь, дёрнувшись вверх и задрав голову. Дазай старался как можно медленнее вводить пальцы, чтобы не причинить ему боли, и постепенно Чуя привык, стараясь опуститься пониже. Вокруг них воздух накалился и наэлектризовался. Накахара дышал прерывисто и неприлично громко, заглушая удары собственного сердца. После своего первого, случайно вырвавшегося вскрика, он залился краской и поспешил зажать рот рукой, но Дазай не позволил, перехватив тонкие пальцы и сплетая их со своими. – Не нужно... Растягивая Чую, Осаму сам успел возбудиться до предела, наблюдая, как тот извивается и стонет от одних лишь его пальцев, затуманенным взглядом умоляя о большем. Может быть, Дазай и не испытывал тех чувств, какие были у его парня, но зато у него была своя персональная палитра восхитительных ощущений. Глядя на все усилия Чуи не вскрикнуть в голос, Дазай решил свредничать и убрал пальцы, резко войдя почти наполовину. Накахара вскрикнул, чувствуя, как слезинка выкатывается из глаза и падает на подушку, оставляя мокрый след. "З-зачем так быстро?.. Я же ещё не готов." Дазай не мог слышать его мысли, но даже если бы и имел эту способность, то не поддался бы, упрямо продолжая двигаться. Он вошёл до упора, вызывая у Чуи дрожь коленей, и принялся двигаться, сначала очень медленно, затем быстрее, задевая нужную точку. Чуя стонал, вскрикивал, скулил, не в состоянии думать ни о чём, кроме рук Дазая, придерживающих его за ноги. Эта поза безумно смущала Накахару, и он попытался уткнуться лицом в подушку, чтобы не видеть этого лица, изображающего отражение его собственных эмоций. Дазай снова не позволил, обняв его покрепче и прижав к себе, целуя во все места, куда только мог дотянуться. Чуя начал бормотать какой-то бред о любви и своей тупости, в перерывах между стонами и особо сильными толчками верхнего. Отчасти Дазай был с ним согласен, но не мог ничем ответить, ведь сам раскраснелся и стонал от ощущения горячей тесноты. – Осаму, пожалуйста, – взмолился Чуя, толкаясь ему навстречу и царапая спину ногтями. – Пожалуйста, давай кончим вместе. – Удушье, – выдохнул в ответ Дазай, кладя руки партнёра себе на шею и заставляя сжать. – Чуя, я хочу... Чуя мгновенно всё понял и сильнее вцепился пальцами в шею Дазая. Своего любимого Дазая. Тот протяжно вскрикнул и откинул голову назад, чтобы Накахаре было легче душить его. "Делал бы я это, если бы не любил?.. Наверное, да, но уже в другом смысле." Чуя ещё сильнее сжал горло, чувствуя, как в нём концентрируется воздух. Глаза Дазая в блаженстве закатились почти до предела, и он начал хрипло стонать и просить большего, толкаясь в расслабленное тело всё грубее и грубее, в рваном ритме. Сердце отбивало чечётку, дышать стало практически невозможно, и Осаму подумал, что хотел бы умереть так. Чтобы его собственноручно душил дорогой, любимый им человек... – Задуши меня, Чуя, – внезапно попросил он, срываясь на хриплый крик. – Давай, души меня до последнего!! Но Чуя не хотел убивать его, тем более, в такой момент. Ему стало страшно, что Дазай вот так просто хочет умереть, не объяснившись. "Он всё-таки невыносимый, самодовольный эгоист..." Но, вспомнив их самую первую переписку, Чуя почувствовал себя тем, без кого Дазай точно не сможет жить. "Он мог бы существовать, но какой в этом смысл? Я, может быть, единственный, кто по-настоящему знает, чего он хочет." Дазай тоже думал об этом. И о пальцах Чуи, беспощадно сжимающих его горло. Так приятно, горячо, душно... И нечем дышать. Спасибо Чуе. Дазай побледнел, как полотно, и кончил, почувствовав, как пальцы исчезают с горла. Он всё ещё задыхался от чувств, охвативших его, и страстно целовал Чую, который в процессе обхватил его ногами. Тот тоже кончил, мелко дрожа от феерии. Они сделали это одновременно. Дазай целовал его, почти кусал, оставляя багровую дорожку засосов, словно изголодался по желанному телу. Чуя тянул его за волосы, подставляя шею и счастливо улыбаясь. Это был самый потрясающий контакт за время их свиданий вне работы. *** Придя в себя, оба лежали бок о бок, укрывшись одеялом. Дазай курил. Чуя потихоньку глотал вино из строго определённого им стакана. Всё было в порядке, пока Осаму вдруг не сел на край кровати, вертя в руках пустую бутылку. – Чуя, ты хотел знать, почему я всё держал в секрете? Чуя хмыкнул, повернувшись к нему и вскинув брови: – Да. Хотел бы, если ты не против, конечно. Ну, имею я право знать?.. – он тоже выбрался из-под одеяла и подполз к нему на коленях, нежно обнимая со спины и кладя голову ему на плечо. Дазай подозрительно тоскливо вздохнул, не поворачивая головы, но продолжая дымить сигаретой. – Мне устроили проверку. Босс сказал, там будет решаться, буду ли я и дальше работать в мафии. – Ну и? Я больше, чем уверен, что ты всё прошёл! Ты же первоклассный убийца и мафиози, Осаму! – Чуя похлопал его по плечу и поцеловал в шею, улыбаясь. – Что может пойти не так? Интересно, почему ты так волновался об этом... Дазай не стал его дослушивать и встал с кровати. Парень чуть не упал назад себя, недоуменно глядя на него. – Чт... Что такое, Дазай?.. – Я ухожу, – коротко сказал тот, затягиваясь в последний раз и туша сигарету, выкуренную почти до самого фильтра, о пепельницу. Чуя сел на кровати. Его шею и часть груди покрывали засосы, волосы были взъерошены, а на лице сохранялось неопределённое выражение лица. – Как? Уже?.. Но сейчас же слишком рано, я думал, мы полежим вместе ещё немного... – Я ухожу из мафии, Чуя, – перебил его Дазай, поворачиваясь к нему. На лице застыла горькая гримаса. – Я провалил тест. Чуя застыл на месте с открытым ртом. "Он не прошёл. Не прошёл. Дазай. Завалил какой-то грёбаный тест..." Внезапно он спохватился и соскочил с кровати на пол, начиная натягивать брюки. – Как... Что?! Нет, мы сейчас пойдём и поговорим с боссом... Я уверен, что он всё объяснит. Это какая-то шутка, да?.. Дазай, скажи, что ты просто неудачно пошутил, – Накахара нервно хохотнул, его голос дрожал, в глазах скопилась влага. Чуя застегнул ремень и приблизился к нему, с надеждой глядя в глаза и ища в них хоть каплю шутки. Взгляд Дазая был так же серьёзен, как и на первом их совместном задании. Это значило, что он не думал шутить. Чуя не мог спокойно думать. Осаму, которого все в мафии знали, как безжалостного пса, первого из дуэта "Дабл Блэк", который убивал без лишних чувств и мыслей, который стал для него идеалом... "Он не мог просто взять и провалить какой-то пустяковый тест!" Чуя даже задержал дыхание, ожидая, что Дазай всё же рассмеётся и скажет, что он настолько глупый, что не понял его шутки. Но ничего не происходило. В Чуе начало просыпаться осознание реалий. Всё внутри заклокотало. "Предатель. Предатель. Предатель. Ты не можешь нас бросить! ПРЕДАТЕЛЬ!!!" – Придурок, скажи, что ты лжёшь! Иначе, клянусь Богом!.. – лицо Осаму не выражало ни единой эмоции, и Чуя не выдержал, замахнувшись и отвесив ему звонкую пощёчину. Этот звук отразился от стен точно так же, как недавние стоны обоих. – Скажи, что это ложь!!! – Я специально провалил задание! – вскрикнул вдруг Дазай, поднимая на него решительный взгляд. – Это мой выбор, Чуя! Я у-хо-жу! Чуя схватился руками за голову. Этого от Дазая он ожидал меньше всего. Самым сложным сейчас было сделать хоть что-то. Драться с ним не хотелось. – Предатель, – процедил Накахара сквозь зубы уже вслух. – Ты, оказывается, всегда был предателем... А я и не знал. Они пару минут молча смотрели друг на друга, пока Чуя не вернулся к кровати и не упал на подушки вниз лицом. – Уходи, Дазай. Тебе здесь не место. Дазай, помедлив, взял с тумбочки свой мобильник, оделся со скоростью пули и вышел в коридор. Реакция Чуи была предсказуема. Бешенство, недоверчивость и злость. А ведь ему просто не хотелось больше убивать. Он хотел искупить свою вину, но не знал, куда податься. Не знал, кто теперь примет такого, как он. Несколько мгновений спустя Дазай уже ехал в поезде неизвестно, куда. И думал о том, что сейчас чувствует Чуя. Бинты больше не зудели, как было на задании. А Накахара тем временем кричал проклятия в подушку и плакал от того, что всё сложилось так плохо. Он бил кулаками несчастные подушки, даже разбил об пол одну бутылку, но ничего не помогало избавиться от чувства того, что Дазай оказался предателем. Но самое главное сохранялось в душе, как клеймо. И от этого тоже нельзя было избавиться. Наконец успокоившись, Чуя открыл телефон, решаясь позвонить Дазаю и сказать кое-что важное. Но трубка упрямо гласила дежурным женским голосом: "Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети." Тогда Чуя швырнул ставший бесполезным мобильник в стену. – Ты ведь не знаешь... Я всё ещё люблю тебя, ублюдок! Послышался звон разбитой вдребезги стеклянной дверцы шкафчика.