Спасение

Рабов в кхаласаре не связывают, и уж тем более не сковывают — если какой-нибудь раб попробует убежать, его догонят и забьют хлыстами до смерти, превратив его побег в забаву для всадников. Даже охраняют рабов, согнанных в кучу, словно стадо, гораздо менее тщательно, чем табун лошадей. Но Дейенерис была не просто рабыней. Дотракийцы видели ее дракона — огромное чудовище, которое сожгло черным адским пламенем два десятка всадников прежде чем копья и стрелы заставили его взлететь в небо. Дени кляла себя за то, что в ту же секунду, как увидела кхаласар, не забралась на спину к Дрогону, что решила, будто бы он однажды послушавшись ее зова, будет слушаться и впредь. Он взлетел, а она побежала за ним, спотыкаясь босыми ногами об обугленные трупы всадников, выкрикивая тут же охрипшим голосом его имя. Пробежать ей удалось недалеко — хлыст одного из дотракийцев обхватил ее ноги жгучей змеей, повалил в траву, так что дыхание сбилось от удара, а рот тут же наполнился кровью. «Визерис, — думала Дени, когда грубые руки подняли ее на ноги, и один из всадников огрел ее кнутом по спине, так что она едва снова не упала, — это отмщение за него. Я вернулась туда, откуда начала». — Ты мейга, — всадник, поймавший ее, плюнул ей в лицо, когда она попыталась сказать, что вдова кхала и потребовать к себе уважения. — Вдовы кхалов живут в Дош Кхалин, а не бродят по травяному морю и не призывают драконов. Он грубо запихнул ей в рот пучок травы и связал ей руки, опасаясь, что она нашлет на него заклинание. Потом ее привязали позади телеги, в которой ехали старухи и малые дети, и Дени поняла, что просто умрет от жажды и усталости, прежде чем кхаласар придет к месту ночлега. Ее босые ноги совсем сбились о камни на разбитой копытами многих лошадей дороги. Ее кожа горела, словно намазанная жгучей мазью, ее тело ломило и скручивало от усталости и голода, но все-таки она была жива, когда кхаласар остановился на берегу тихой мутной реки. Тот же всадник, что связывал ее, обрезал ее путы и она упала на землю. Если бы в ее глазах оставались бы слезы, она бы заплакала, но так — в глазах была только резь, словно в них насыпали песка. Если я ослепну, — подумала Дени, — я даже не увижу Дрогона в небе, если он вдруг вздумает вернуться. Молодой всадник (по разговорам с другими дотракийцами Дени поняла, что его звали Тичко) приставил ей нож к горлу и вытащил кляп. — Если скажешь хоть слово колдовства — умрешь, — сказал он. Дени опустила глаза на песок, щипавший ее разбитые ноги и покорно кивнула. Ей позволили напиться прямо из реки, как и другим рабам, и дали кусок размоченной в воде сушеной конины. Дени была так голодна, что это угощение показалось ей райским. В Миэрине я ела фиги и саранчу в меду, а тут рада и такому, — думала она. — Все зависит от того, с какой стороны смотреть… Ночью, она смотрела на звезды и никак не могла уснуть, хотя спать на голой земле для нее было не в новинку. Все оставили меня, — подумала она, глядя в темные небеса, — когда-то в те времена, когда трава в дотракийском море была зелена, она была женой кхала Дрого, ехала во главе кхаласара на Серебрянке, а на стоянках ее служанки: Ирри, Чхику и Дорея, готовили для нее самые лучшие блюда. Внутри ее рос ее сын Рейго, а рядом всегда был сир Джорах, ее рыцарь, который предавал ее, но и любил. Любил, защищал и оставил ее, как и остальные. Когда настал час волка, а луна скрылась за горизонтом, Дени поднялась со своего жесткого ложа и пошла к реке, напилась и умылась тепловатой мутной водой. По берегам реки густо росли камыши и осот, но спуск к воде был чистым. Дени опустила в воду усталые ноги. Вода защипала ссадины и мозоли, но все-таки принесла облегчение. Ветра не было, но в камышах неподалеку шуршала ночная птица, а в реке тихо плескалась выдра. — Дейенерис, — позвал голос, не громче вздоха, — Дейенерис… В первое мгновение Дени подумала, что ей чудится, что она снова, как в своем путешествии от логова Дрогона, бредит от усталости. Но голос прозвучал снова, камыш зашелестел в ответ. Дени огляделась. Лагерь спал. Даже у потухших костров никого не было. Дени знала, что в траве неподалеку и на другом берегу реки не спят конные дозорные, но сейчас ее никто не видел и поэтому она осторожно пошла на голос. — Дейенерис… — Джорах? Ты мне снишься? Она шагнула еще и камыши теперь зашуршали под ее ногами. — Тише, — сказал Джорах, и дотронулся до ее руки. Это действительно был он, а не призрак, он стоял по пояс в воде, в самой гуще травы, разросшейся у берега. Дени открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он приложил холодные пальцы к ее губам, потом потянул ее за руку и они опустились в воду. Мы плывем, — через минуту думала Дени, сжимая пальцами плечи Джораха, ходившие ходуном, — плывем бесшумно, словно рыбы, вниз по течению реки. Вот лунный луч вышел из-за тучи и сверкнул на аракхе дотракийца, сидевшего верхом на лошади на берегу ручья. Луна осветила и реку, и если бы дозорный глянул в этот миг в их сторону — в ту же секунду их настигла бы смерть или что-нибудь похуже. Но боги в этот раз пожалели Дейенерис, дозорный всматривался в море травы на противоположном берегу реки. Джорах медленно и тихо греб еще какое-то время, но потом свернул в небольшую заводь и помог Дени выбраться на топкий берег. — Теперь нам надо бежать, кхалиси, — сказал он, выливая воду из сапог. — Очень быстро, потому что скоро вас хватятся. — Да, — сказала Дени, — хватятся и догонят. Никто не может убежать от кхаласара в дотракийском море, Джорах! — Убежать нет, по крайней мере, не далеко, — согласился он, но все-таки поднялся. Он подал ей руку, и потянул за собой по едва видной среди густой травы тропке, которую наверняка оставили дикие звери, а не люди. Дени побежала. Дыхание у нее быстро сбилось, зато тряпка, в которую превратилось ее туника, просохла. Ноги ее были по-прежнему босы, но рука Джораха держала ее так крепко, что она почти летела за ним, едва касаясь пальцами земли и колкой травы. Время от времени Джорах останавливался и давал ей отдышаться, но в конце концов она так устала, что упала на траву, не в силах пошевелиться. Грудь ломило, а во рту был вкус крови. Когда Дени закрыла глаза, в темноте перед ней закружились холодные синие звезды, золотые огни драконьих глаз и красные точки стояночных костров. Очнулась она, когда Джорах поднес к ее рту флягу с водой. — Попейте, кхалиси. — сказал он. — Отдохнем немного. Скоро рассвет. Дени пила долго и жадно, пока не сообразила, что воду им лучше поберечь. — Как ты нашел меня? — спросила она, разглядывая Джораха в предрассветных сумерках. Я звала тебя, чуть не добавила она вслух, ждала, что ты придешь и поможешь мне. Он посмотрел на нее, словно бы раздумывая над ответом, а потом сказал: — Дракон оставляет следы в травяном море, а кхаласар и подавно. — Ты изменился, — вырвалось у Дени. Она произнесла это почти нечаянно, но тут же всей кожей ощутила правоту своих слов. — Да, — грустно ответил Джорах, поднеся руку к своей щеке, и тут же опустив ее. — Нам надо двигаться, кхалиси. Скоро рассветет и всадникам легче будет нас выследить. Дени кивнула и тяжело поднялась на ноги. Все ее тело ломило, на секунду она подумала, что не сможет сделать ни шага, но потом Джорах снова взял ее за руку и они сначала пошли, а потом побежали опять, как ночью, по шелестящей траве. Дени не понимала, куда Джорах ведет ее. Неужели, он надеется добежать таким образом до Миерина? Во время следующей короткой передышки, она спросила, переводя дыхание. — Куда… мы… бежим? Джорах тоже дышал тяжело, но все-таки ответил: — Через пару миль пересечем реку по броду. Там будет гора, которую называют Палец. Она высокая и узкая, с единственной тропой на вершину. Мы заберемся на нее, и там вы позовете Дрогона. Они побежали снова, но теперь Дени начала часто спотыкаться. Плохой план, — думала она. — Дрогон может не прилететь, или прилететь слишком поздно, когда нас уже настигнет кхаласар. Она сообразила, что на узкой тропе, поднимающейся на гору, Джораху легче будет останавливать всадников, которым придется спешиться, но рано или поздно… Следующий раз они упали на траву совсем недалеко от брода. Дени слышала, как мелкая в этом месте река журчала на камнях. Солнце уже поднялось высоко и Дени наконец увидела то, что сердцем видела и раньше, но отказывалась верить — клеймо на щеке Джораха, седину в его волосах, ссадины на костяшках пальцев и подживающие шрамы на руках, там, где рукава рубахи открывали тело. Его и раньше нельзя было назвать красавцем, теперь же… — Как только мы выйдем к воде, мы окажемся на виду у всякого, на многие мили вокруг, — сказал Джорах, протягивая ей флягу с водой. Что с тобой было? — хотелось спросить Дени. — Почему ты так долго не возвращался к своей королеве? Но она молчала, а Джорах истолковал ее пристальный взгляд по-своему. — Я знаю, что вы обещали казнить меня, если я появлюсь… — В Миэрине, — закончила она за него и поднялась на ноги. — Там и поговорим. Вода в реке была прохладной и приятно омывала разбитые ноги Дени. Она шла вслед за Джорахом, стараясь ступать осторожно и быстро, чтобы поскорее снова спрятаться в траве на другом берегу, но на самой середине реки что-то заставило ее остановиться и взглянуть на небо. — Дрогон, — прошептала она, увидев высоко в небе крылатую тень. Она хотела позвать его, но Джорах быстро повернулся, грубо схватил ее, зажав рот и, подхватив, на руки, побежал к берегу. Они едва успели укрыться, как прямо по мелководью по реке проскакал конный дотракиец, звеня колокольцами в длинной косе. Дени била дрожь — она опять едва не погибла по собственной глупости. Джорах крепко прижимал ее к себе, и она не могла различить, его сердце или ее так колотится. — Нам осталось немного, — прошептал Джорах, не выпуская ее из объятий, — но это самая трудная часть пути. Дени совсем выбилась из сил, и ей пришлось закусить губу от боли в ногах, когда она попыталась подняться. -Я понесу вас, — сказал, увидев это, Джорах. Ей пришлось забраться ему на спину и обхватить руками шею. Она почувствовала его запах — запах пота, кожи и железа — запах рыцаря, навсегда въевшийся в него. И только теперь осознала, как скучала. Как ей не хватало его защиты, его советов, его самого. Но теперь — Дени прислонилась щекой к его плечу, — теперь они не расстанутся. Больше он ее не бросит… Через час Джорах снова остановился, спустил ее на траву и сказал, шепча едва слышно. — Колокольчики. Она тоже услышала их. Тонкий и печальный звук колокольчиков в косе дотракийского разведчика. — Что нам делать? — спросила она Джораха одними губами. — Идти вперед, — ответил он, указав рукой влево, — вон он, Палец. Дени посмотрела туда, куда он указывал — гора, возвышавшаяся над степью, была действительно похожей на палец, торчащий в небо, сморщенный и немного скрюченный. Вверх по крутому склону вела едва заметная тропка, время от времени теряющаяся в камнях. Джорах пошел в эту сторону, сильно пригибаясь к земле и стараясь как можно меньше шевелить траву. Дени кралась за ним, стараясь ступать как можно тише. Колокольчики звенели, разносясь по полдневной степи. Когда-то Дени любила этот звук, но теперь он казался ей зловещим и страшным. У подножия Пальца разросся колючий кустарник, цепляющийся за камни кривыми корнями, словно когтями. В его тени Джорах опустился на землю, чтобы передохнуть перед подъемом, и Дени упала на траву рядом с ним. Высоко в синем небе над ними кружил дракон. Дрогон чувствует меня, — вдруг поняла Дени. — Он прилетит на мой зов, прилетит, чтобы спасти меня. — Почти конец, — сказал Джорах тихо. — Теперь мы поднимемся на гору, и будем надеяться, что дотракийцы заметят нас не сразу. Но если вдруг мне придется сражаться раньше, чем мы достигнем вершины, кхалиси, вы не должны останавливаться. — Но…- Дени посмотрела на Джораха с тревогой. — Вы должны подняться вверх как можно быстрее, позвать Дрогона и сесть ему на спину. — Потом мы с ним сожжем дотракийцев и спустимся за тобой. Джорах посмотрел на нее с грустной кривой усмешкой. — Нет, Дейенерис. Дрогон не поднимет двух всадников, а вы должны улететь отсюда как можно быстрее. У дотракийцев есть большие луки, и отличные стрелки. Их стрелы вряд ли повредят Дрогону, но у вас нет его брони. — Я не брошу тебя, — сказала Дени упрямо. — Бросите, — ответил Джорах, поднимаясь, и подавая ей руку, — вы должны. Она встала, хотела что-то сказать, но не могла придумать что. Тогда она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Сначала Джорах опешил, потом обнял ее так крепко, что у Дени перехватило дыхание. Когда поцелуй закончился, Дени посмотрела в его лицо, стараясь запомнить, навсегда запечатлеть в своем сердце его черты. Потом повернулась, чтобы он не увидел ее слез и пошла вперед.