Часть 1
7 августа 2016 г., 07:07
– Как выходные? – поинтересовался Зинченко, включив автопилот и поудобнее устроившись в кресле.
– Да нормально, – отозвался Гущин, безуспешно пытаясь оттереть с манжеты пятнышко непонятного происхождения смоченным слюной пальцем. – На развод с Сашкой подали.
Зинченко удивлённо повернулся к напарнику и спросил:
– Когда?
– Вчера, – ответил Гущин и, украдкой вздохнув, прекратил возиться с манжетой.
– Забавно, – тихо и как будто себе самому сказал командир.
– Интересная у вас реакция, – обиженно отметил Гущин. – Девчонки вон спросили, как я себя чувствую.
– Извини. Просто это ж надо, чтобы такое совпадение.
– Какое совпадение? – не понял второй пилот.
– Да мы с женой тоже вчера подали.
– На развод? – зачем-то уточнил Гущин.
– Угу.
– Надо же. Никогда бы не подумал. Жена у вас хорошая. В смысле, была, – спохватился он.
– Хорошая, хорошая. Была и есть. Просто давно пора было.
– А Валера?
– А что Валера-то? Взрослый мужик.
– А вы… – Гущин пытался подобрать наиболее щадящую формулировку для вопроса, который задавать было неприлично, но очень хотелось, – ну, теперь переехали куда-то?
Зинченко весело фыркнул.
– Хотел спросить, ушёл ли я к любовнице, но постеснялся?
Гущин виновато кивнул.
– Вот надо бы сказать, что тебя не касается, – в воспитательных целях. Но тебя ж всё равно воспитывать бесполезно. Ни к кому я не ушёл. У меня квартира есть однокомнатная в Химках, от тётки досталась. Она на Валеру вообще записана, но он там жить не хочет, в институт неудобно ездить. Мы её сдавали, а теперь вот пригодилась. Мне-то, сам понимаешь, удобнее не придумаешь.
– Да, удобно, – позавидовал Гущин.
– А ты-то зачем разводишься? Вы ж только что поженились.
– Ай, да вообще не надо было. Это мне отец на мозги накапал: мол, любишь – женись, нечего сожительство разводить.
– Не ужились, значит?
– Ага. Слишком она девочка оказалась.
– В каком смысле?
– Ну понимаете, я ж всю жизнь с мужиками жил, – Гущин даже не заметил, как подавил усмешку командир. – Мама умерла, когда мне десять было, так что сначала с отцом, потом в училище да по общагам всяким. Везде мужики.
– Ну и женился бы на мужике, – не удержался от сарказма Зинченко.
– Да ну вас, – покраснел Гущин, но почему-то не обиделся. – В общем, мы как съехались, так и началось: почему я полотенца разных цветов в ванную принёс, почему свитер, который я надевал-то один раз всего, в шкаф с чистыми вещами повесил, почему одеяло не расправил, прежде чем покрывало положить. Леонид Саввич, а они вообще все такие?
– Кто, женщины?
– Ага.
– Понятия не имею, я только с одной жил.
– И она такая же была?
– Да нет. Ну или я не помню уже, как мы жить начинали. Я, знаешь ли, сам комки под покрывалом не люблю.
– А, да, забыл, кому жалуюсь, – расхохотался Гущин. – Вы мне на который вылет перестали галстук поправлять, на тридцатый?
– Как ты сам завязывать научился – так и я и перестал, – огрызнулся командир.
– А жаль, такая хорошая традиция была, – притворно вздохнул Гущин.
– Ну, на мой борт ни один член экипажа с криво повязанным галстуком не поднимался и впредь не поднимется, – сказал Зинченко, и Гущину на мгновение показалось, что его слова были намёком на возможность традицию возобновить. Но поскольку этого быть не могло, Гущин смело отбросил мысль на задворки сознания.
– В общем, я теперь свободный человек, – резюмировал Гущин.
– Ну что, такое дело надо отметить, – предложил командир.
– Так мы прилетим вечером уже, а утром обратно. Нельзя ж перед рейсом.
– А я что, в бар идти предлагал?
– А куда, в кафе-мороженое? – хихикнул Гущин.
– А почему бы и нет? – невозмутимо спросил Зинченко. – У меня там первое свидание было, лет в четырнадцать.
– Успешное?
– Нет, барышня в итоге предпочла Ваську Николаева из десятого «Б». Он меня на две головы выше был.
– Ну и дура, – с горячностью заявил Гущин.
– Ну, в тот момент я примерно так и думал, – ухмыльнулся Зинченко.
– Я, кстати, думал, что таких кафе не бывает теперь.
– Ну, значит, в кондитерскую сходим.
– Два мужика в кондитерской? О нас ничего такого не подумают, Леонид Саввич? – поиграл бровями Гущин.
– А тебе-то не всё равно, что подумают официантка Люся и уборщица баба Маня в неизвестной кондитерской в Хабаровске? – хмыкнул командир. – А цветов я тебе не обещал.
– А может, я вам куплю? – окончательно развеселился второй пилот.
– Ну попробуй, – Зинченко бросил на Гущина преувеличенно суровый взгляд, но уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх.
***
Гущин стоял перед зеркалом в своём номере и приглаживал волосы мокрой рукой. Через пять минут он должен был спуститься в холл гостиницы, встретиться с командиром и сесть в такси, которое отвезло бы их в рекомендованную местным диспетчером кондитерскую – Зинченко не постеснялся спросить адрес прямо в эфире. В голове бегала, прыгала и кувыркалась одна-единственная мысль: командир разводится. Год назад, перед самым вылетом на Канву, Гущин понял, что думает о напарнике гораздо чаще, чем требовалось по работе, и уж точно менее почтительно, чем следовало. И драться-то он полез к наглому чинуше, чтобы продемонстрировать командиру собственную смелость. Разумеется, идея оказалась дурацкой, как почти все гущинские идеи, но командир по непонятным решительно никому причинам взялся спасать шкуру непутёвого стажёра. А дальше как-то закрутилось, они едва не погибли на Канву, оба потеряли работу в «Пегасе» – и сразу же были приняты в «Аэрофлот», с быстрым переходом из стажёров на должности штатных пилотов и, наконец, воссоединением в одной кабине. С соседнего кресла было удобно рассматривать каждую крохотную морщинку вокруг командирских глаз, его строгий профиль и даже – на это Гущин решался только во время дальних перелётов, если Зинченко решал немного подремать, – его всегда слегка обветренные неулыбчивые губы. Даже намекнуть безнадёжно, как ему казалось, женатому командиру на то, какие чувства тот в нём вызывал, было для Гущина немыслимым. Да что командиру – себе-то признаться было нелегко. Гущин даже добавился в друзья к бывшему однокласснику, на аватаре которого в социальной сети стоял радужный фильтр, и попытался сходить с ним в гей-клуб, но этот поход только убедил его в том, что мужчины как таковые не вызывали в нём ровным счётом никаких желаний. Но командир упрямо эти желания вызывал, поэтому Гущин и решил жениться на Саше. Такое простое решение, как просьба о переводе в другой экипаж, в голову ему, разумеется, не приходило. Месяцы упорных тренировок позволили Гущину достичь впечатляющих результатов в области самоконтроля, и совместные полёты с Зинченко перестали напоминать пытку. Но теперь, после новости о командирском разводе, вполне могли снова начать, и нужно было что-то предпринять. План на сегодняшний вечер был простым: выяснить, наливаются ли кровью глаза командира при одной мысли о возможности отношений с мужчиной. Если нет – это уже было бы кое-что. Пиликнул телефон, на экране появился текст: “Ты там где?”. Сообразив, что приглаживание волос затянулось, Гущин поспешно схватил и рассовал по карманам кошелёк, ключ от номера и телефон, и, не став дожидаться лифта, побежал вниз по лестнице. – Извините, – намеренно запыхавшись, выпалил Гущин. – Одноклассника по телефону утешал. – Что, и он разводится? – поинтересовался командир. – Да нет, там сложнее, – врать было неловко, но Гущин убедил себя, что для дела это совершенно необходимо. – Родители узнали, что он это… женщинами не интересуется. Ну и скандал такой устроили, что чуть квартиру не разнесли. Зинченко присвистнул. – А родители-то совсем безнадёжные или так, от неожиданности? Гущин моргнул, стремительно покраснел и тихо сказал: – Да не знаю. Мы не договорили, я как раз ваше сообщение получил. – Так может, нужно вернуться и договорить? Хотите, не поедем. – Нет-нет, – замахал руками Гущин. – Я ему уже пообещал завтра из Москвы позвонить. – Ну, как знаете, – пожал плечами командир и, как показалось Гущину, бросил на него лукавый взгляд. – Такси ждёт.***
– Ну что, Гущин, какие будут пожелания? – спросил Зинченко, разглядывая витрину с пирожными и десертами. – Что-нибудь со сливками, – облизнулся Гущин. – А конкретнее? – А вот эту штуку, – Гущин ткнул пальцем в почти плоский бокал на длинной ножке, наполненный муссом нежно-розового цвета, покрытый горкой сливок и увенчанный четырьмя половинками клубники. – А пить? – Да чай, наверное. С лимоном. – Дайте, пожалуйста, два чая с лимоном, шоколадный эклер и, – Зинченко сделал паузу, чтобы мысленно проклясть авторов названия заказанного Гущиным десерта, – «Безбрежную нежность». Взяв поднос с десертами и напитками, Зинченко обошёл небольшой зал и выбрал столик у окна. Гущин сел напротив командира, помог переставить тарелки и чашки на стол и положил поднос на соседний столик. Зинченко положил сахар в свой чай, тщательно размешал, отложил ложечку, взял эклер в руку и медленно откусил небольшой кусочек. Гущин сглотнул и отвёл глаза. – И какие планы на дальнейшую холостяцкую жизнь? – спросил командир, и Гущин был готов поклясться, что интонация была… дерзкой? – Да я, понимаете, влюблён, только безответно, – решился Гущин, зачёрпывая сливки ложечкой. – Так уж и безответно? – невинно поинтересовался командир, снова поднося ко рту шоколадный эклер. – Ну, по крайней мере я так думал, – Гущин слизнул сливки с верхней губы. – А признаваться не пробовал? – Зинченко отхлебнул немного чая и посмотрел Гущину прямо в глаза. – Н-нет, – смутился Гущин и с остервенением воткнул ложку в десерт, мазнув алюминием по стеклянному дну бокала. – Просто он несвободен. Был. – Он? – немного насмешливо переспросил Зинченко и демонстративно прикончил эклер. – Ну, в смысле, человек! – Я так и понял, – сочувственно кивнул командир и отпил ещё немного чая. Гущин подавился, и капли сливок, которые не остались у него на щеках, разлетелись по всему столу. – Осторожнее, ты мне живым нужен, – мягко сказал Зинченко, взял в руки салфетку и, привстав, через стол дотянулся до щёк напарника, чтобы стереть с них белые капли. – И зачем же? – ошалело спросил окончательно растерявшийся Гущин. – Да несподручно без второго пилота, знаешь ли. – А, – шумно выдохнул Гущин и быстро доел десерт. – А человеку я бы на твоём месте признался, – Зинченко допил чай и промокнул губы той же салфеткой, которой вытирал лицо Гущина. – Вы думаете? – Предчувствие хорошее, – подмигнул командир. – Ну что, я такси вызываю? Гущин кивнул, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее.***
– Вам какой этаж? – спросил Гущин, заходя в лифт вслед за командиром. – А я даже и не помню, – ответил Зинченко и полез в карман за ключом от номера. – Ага, номер триста двадцать один, значит, третий этаж. Гущин нажал на кнопку третьего этажа, двери закрылись и через несколько секунд открылись снова. – Спокойной ночи, – сказал Гущин. – Спокойной ночи, – Зинченко подмигнул и вышел из лифта.***
Зинченко размышлял о том, что в химкинскую квартиру нужно заказать новую кровать, побольше размером, когда в дверь тихо, как бы немного застенчиво постучали. Он облизнулся, словно вспомнив шоколадный эклер, и пошёл открывать дверь.
