Цугцванг

У любой истории должен быть финал. Любая история оформляется в известную композицию: завязка, обострение конфликта, кульминация, развязка, конец. После стадии «финал» нет ничего. Герои, подпирая макушками титры, удаляются в закат. Жаль, что в жизни не так. В жизни истории перемалывают в месиво, а после того, как бог язвительно шепнет, мол, «конец», тебя выбрасывают на периферию рефлексировать. Таким и выбрасывают – перемолотым, с перебитым в трех местах хребтом, захлебывающимся слезами и кровью. И облегчения не наступает. Макс оказалась на этой периферии забытых персонажей после того, как, совершив очередной скачок во времени, не вмешалась. Вот так вот – дюймы свинца прошивают Хлою смертельным стежком, а Макс в пяти метрах от неё захлебывается немым криком, вспарывающим изнутри глотку. Вот так вот – Прескотт, давящийся животным страхом, отчаянно пытается реанимировать Хлою, но та молчит. Вот так вот – Хлоя пялится в щербатый потолок школьного туалета пустыми глазами, а у Макс от уха до уха пулей свистит: «Прости». (простипростипростихлояпрости. боже) Прескотт плачет, бьется горячечным лбом об холодный кафель, и Макс слышит, как он бессвязно просит Хлою встать. Истерика вцепилась мертвой хваткой в горло. А дальше всё словно происходит в ускоренном темпе. Мэдсен, ворвавшийся в туалет, истошный крик, горький безумный шепот Нейтана, наручники, кровь, «Максин?!», кровь на кафеле. Синие волосы. Бледная кожа. Растерянный взгляд, похороненный в трещинках на потолке. Рука Мэдсена на плече – дрожащая. Трет красные глаза большим и указательным пальцами другой руки, вдыхает судорожно, и Макс понимает, что ненависть к себе теперь у неё пожизненна. Вечером она сделала запись в дневнике, смешав затем чернила ручки с солью: «Сегодня я убила Хлою».

***

Макс не нашла себе места, где прибиться, и осталась в подвешенном состоянии, бережно лелея труп Хлои у себя за пазухой. Имя Хлои застряло между шестым и седьмым ребром и категорически не хотело своё место покидать. Макс не против. Макс почти всегда молчит, словно приняв какой-то словесный целибат – она ловко уворачивается от участливых расспросов, став снова ниндзя Блэквелла, но теперь это звание горчит невыносимо, колет кончик языка, обернув былое тепло серым холодом. Она молчит на занятиях, уперевшись взглядом в шершавую твердь стола, а на следующую пару сдает безукоризненное домашнее задание. Она игнорирует соседей по общежитию, методично стирая гадости, написанные на доске у двери в комнату Кейт, пока никто не видит. Макс тошно от себя. Макс думает только о том, что в четверг Хлою похоронят.