Столько вопросов и ни одного ответа

22 мая.

      День, когда изменилась не только причёска Сехуна, но и его жизнь.

***

Это был 25 день рождения Чунмёна. За неделю до этого важного для молодого человека события, он, лёжа в своей постели, вспоминал желания своего хёна. Водя рукой по шелковистым волосам младшего, Чунмён мечтал, чтобы когда-то они сменили свой природный оттенок и стали белоснежными, как молочная кожа его малыша. Вспоминая как часто Чунмён просил его поэкспериментировать над собой и как часто Сехун боялся, что ему не пойдёт и с виной в душе откладывал этот момент. Но в эту ночь, многие события, которые давно не давали молодому человеку спокойной жизни, изменили его мнение. Он твёрдо решил для себя, что сделает сюрприз старшему.

***

6:32 утра заветного дня. Сехун проснулся на удивление выспавшийся и в приподнятом настроении, но с затаившемся в его груди чувством, что этот день принесёт ему что-то новое. Но он не знал, будет это нечто хорошее или то, что заставит его страдать ещё больше. — Я увижу своего хёна, — сказал в пустоту молодой человек. Он привык разговаривать с пустотой, даже привык к тому, что она ему никогда не отвечает. Парень за день записался в салон, чтобы воплотить мечты хёна в жизнь. Он всю неделю думал и пытался понять, для чего он всё-таки это делает. И утро началось уже не без привычной мысли. Где-то в душе младший верил, что после его изменений Чунмён увидит, как первый до сих пор скучает и любит??? его. Любит. Каждую частичку старшего, каждое воспоминание, каждое прикосновение, каждую улыбку, каждый поцелуй. Он помнит всё. И боль каждый раз отдаётся тяжестью на сердце и в висках. Сехун встряхнул головой, чтобы отогнать очередные мысли. Он умылся, позавтракал, надел рубашку небесно-голубого цвета, которая заостряет внимание на его широких плечах и выделяющихся ключицах, и в завершении образа подчеркнул свою аппетитную часть тела тёмными джинсами. (Молодой человек никогда не замечал, что его тело можно назвать идеальным, но после, наверное, миллиона комплиментов от его хёна, он пригляделся к себе и не без помощи последнего начал следить за собой). Сказать, что Сехун был в шоке от нового цвета волос, это равносильно тактичному молчанью. Молодой человек был в восторге. Новый цвет волос полностью подходил к его образу мальчика с фарфоровой кожей. Он стал выглядеть старше, стал в тысячу раз привлекательнее и мужественнее. Теперь в парне гармонировало всё, но с грустью в глазах он понимал, что рядом не было завершающего элемента — его хёна. — Теперь то хён точно никуда от меня не денется, — первое что подумал Сехун, увидев себя в зеркале, и как-то очень притворно улыбнулся самому себе. После салона блондина ждало ещё одно место. Это была любимая кондитерская Чунмёна. После тренировок Сехун часто заходил с хёном в кондитерскую, которая находилась на углу здания, где они тренировались. Они вообще никогда не думали, что будут посещать какие-то кофейни, бары, а тем более рестораны. Всё это было. Но эта кондитерская навсегда останется главным местом в жизни и сердце молодого человека.

***

— Хён, — улыбаясь во все свои 32 позвал старшего Сехун. — Ты у меня всегда ассоциировался с запахом сладких вафель в молочном шоколаде, — хихикая и краснея сказал младший. — Малыш, ты всегда пах для меня ароматным кофе, который, я хотел бы когда-то принести тебе рано утром в постель, — подходя к младшему и беря того за руку, без дрожи в голосе сказал Чунмён. В тот момент мир Сехуна рухнул в самую сладкую и желанную бездну. Это был первый шаг со стороны старшего. Именно тогда эта кондитерская и стала началом новой жизни парня. Иногда Сехуна посещали мысли, что его чувства не взаимны, хоть старший был внимателен и нежен с ним. Но он прекрасно понимал, какие мысли только не приходят влюбленным людям в голову. Все влюблённые люди по своей натуре чуточку мазохисты. Они же всё-таки готовы отдать своё сердце и жизнь в руки другого человека, забывая, что это может им принести не всегда радость и счастье.

***

Вторым подарком Сехуна был любимый торт старшего. Говорить, что он знал вкусы хёна от А до Я — бессмысленно, это и так очевидно. После всех выполненных дел блондин отправился в студию, где Чунмён всегда тренировался. Сехун знал, что сейчас время тренировки и был полностью уверен, что старший в зале. (Последний никогда не пропускал свои часы тренировок, был то день рождения его матери или травма самого Чунмёна.) Чем ближе Сехун подходил к заветному зданию, тем в более бешеном ритме начинало биться его сердце, которое готово выскочить в любую минуту и убежать к тому, кому оно давно принадлежит. И это явно был не сам Сехун. Но так же в груди нарастало то странное чувство, которое преследует его с самого утра. Молодой человек давно не был в этой студии, но помнил абсолютно каждый угол, каждую дверь, родные стены и все моменты, которые связывали его с этим местом. Спустя 2 минуты подъёма по лестнице, Сехун уже стоял на том самом этаже и перед той самой дверью. Дверью, где находится ответ на все вопросы его жизни, тот, кто и есть сама его жизнь. Но ещё несколько минут блондин не мог понять, что не так и почему он сейчас так несчастен. Из зала была слышна только удушающая тишина, которая сковала тело парня прочными оковами. Он дёрнул дверь, но та отказывалась подчиняться ему. Заперто. Робкий стук в дверь. В ответ уже привычная для Сехуна тишина. Тогда он снова постучал, но в этот раз более уверенно. Тишина. Парень начал думать, что он опоздал или пришёл раньше хёна. Часы показывали половину от тренировочного процесса. Паника. Единственное, что он смог понять, стоя всё перед той же запертой и охраняющей тишину дверью. Где он мог быть? Он сменил время своего расписания? Блондин не понял, как оказался у стенда с расписанием. Но оно оставалось неизменным. Начало тренировки по прежнему в 15:00. Очередной приступ паники. Где хён? С ним всё в порядке? Чунмён, ты жив? Здоров? Очередная бочка вопросов, которые остаются без ответа окатила Сехуна с головой. В здание и в сознание парня ворвался звук проезжающих мимо машин, оповестив его о том, что кто-то вошёл в дверь. Это был невысокий парень, лет 25, очень стройного телосложения, с помятым лицом и причёской. Скорее всего это был новый стажер или менеджер, так как блондин не видел его тут раньше. Всё с той же паникой, что окутывала его уже на протяжении 15 минут, он решил, что этот хён может знать, что с Чунмёном. Всё таки они работают в одном здании. Когда Сехун ещё был здесь стажёром, он знал каждую новость. Стены имеют уши. Младший остановил парня, перед этим несколько раз прокляв себя, за его стеснительность, извинился и спросил: — Простите, а вы случайно не знаете, где можно найти Чунмён-хёна? , — с какой-то предательской дрожью в голосе сказал Сехун. — С ним всё в порядке? , — закончил вопрос, который комом стоял у него в горле. Парень поклонился и с улыбкой, которая ровным случаем не выражала ничего, ответил: — Чунмён сейчас за границей… со своей девушкой, — немного с опаской, но всё с тем же безразличием ответил парень. — Он попросил выходной на пару дней. Не мог же я ему отказать, тем более этот хён никогда ранее не просил отгулов, — как-будто зная, что Сехун его уже давно не слышит, отвечал парень. Все органы младшего в одну секунду отказали. Он не слышал не единого звука, в глазах был туман, а сердце и вовсе отказывало качать кровь и остановилось. Он потерял всё. В тысячный раз его вырвали из своих мыслей толчком в плечо. Сехун начинал злиться, что люди так бестактно вытягивают его из места в своей голове, где ему более менее спокойно и он может спрятаться от всего мира. — А вы, что-то хотели, ээм…? — С…Сехун, — ком слёз и душащей обиды был готов предать парня в любой момент. — Что-то хотели, Сехун? , — ухмыльнулся парень, услышав имя. Сейчас Сехуну было мерзко всё: его выражение лица, его голос, его пустые и безразличные глаза, просто он сам. Хотелось разбить руки о его лицо. Но блондин старательно прогнал эти мысли из своей головы. Тем более, он никогда не дрался в своей жизни и просто не испытывал это чувство ненависти ко всему миру. Забыв совершенно обо всём, блондин вылетел из здания и ускорил шаг, до режима бег. Ему было всё равно, что он забыл попрощаться и оставил вопрос парня не отвеченным. В с ё р а в н о Он бежал. Долго. Настолько, насколько могла позволить его физическая подготовка. Он даже не знал, куда он бежит. Просто с надеждой туда, где не будет всех этих воспоминаний, всей этой ситуации, где не будет этих вечных мыслей и вопросов. Он бежал, в первую очередь от себя. Но как правило — от себя не убежишь. Куда бы человек не уехал, себя он всё равно возьмет с собой. В какой бы чудесной стране мира мы ни оказались, наши сценарии будут с нами. Бег сменился на шаг, а спустя время Сехун и вовсе остановился. Он не понимал, где находится. Сердце билось так, что удары отдавались в каждую часть тела. А до краёв наполненный сосуд боли вот-вот опрокинется и задушит парня. Хотелось вырвать сердце без остатка, растоптать его ещё сильнее, чем есть. Выплюнуть эту жгущую боль, которая даже не сравнима с пожаром в густом лесу. Не одна боль не сравнима с той, что испытывал сейчас Сехун. У него не было даже сил плакать. Он просто стоял, погружённый в свои собственные мысли. Сколько? Не знает никто. Даже погода была против блондина. Она была счастливой. Начинало тошнить от этой яркости голубого неба и тёплого, слегка обжигающего холодную душу, солнца. Сехун не помнит и не понимает, как нашёл в себе силы и дорогу до дома. Не помнит, как оказался в своей постели и как уснул. Он помнит только те кошмары, которые снились ему в ту ночь. Утром погода всё так же была не на его стороне. А боль была сильнее и тупее, что делало это утро ещё хуже, чем оно только может быть. Дни Сехуна превратились в быт. Такой одинокий, не приносящий изменений и пользы — быт. Он отказался от встреч с семьёй, друзьями, от простого выхода на улицу и первое время даже от еды. Если бы не Исин и его помощь, то думаю, что покрытый паутиной скелет Сехуна нашли бы не скоро. Из-за своего плотного графика, Исин покупал продукты для Сехуна на месяц вперёд, зная, что тот ни под каким предлогом не выйдет на улицу. А бросать друга в беде старший не мог. Ему причиняло много страданий видеть своего младшего в таком состоянии. Они даже не разговаривали. Точнее Сехун всегда молчал и был где-то далеко в своих мыслях, которые он никому не открывал. Так шли дни. Боль не затихала ни на мгновение. Так он и жил с болью, с вопросами, которые уже, как клеймо впечатались в его мозг, и с новой причёской. Которая, когда-то, месяц назад изменила его жизнь до неузнаваемости.