ride or die with me

Харли любит дешёвый софт-гранж, жемчуга, алебастр, танцевать с незнакомцами в клубах, откликаться на «детка» и «дьяволица», подарки от папочки и красть помаду из бутиков; Харли цокает языком, распускает на плечи волосы и смывает с красивого личика тушь с молоком неудачного грима: хочется жизни, кудрей, терпкого лака на языке, юбок в пол и пугливого мужа — Харли лопает клубнику жвачки острым концом языка (и надеется: с Джокером так не выйдет). Харли заводится с пол-оборота, будто хороший «Харлей» с гравировкой семьи президента, апельсин из квадратных экранов под Рождество — может, даже лиловый кусок железа (Джокер раньше хранил его в кладовой, но вряд ли жёг кислотой и игрушками милого Теслы), будь то поцелуй с языком или очередная ссора; Харли больно кусается, обожает кошек, не умеет носить халаты (и запах хлорки под маленькими ладошками), не помнит о «нет» и «не стоит» и часто глотает концы в словах: папа малышки ушёл от неё, когда малышке было четыре, — малышке никак не договорить «папочка» до конца, но малышка ужасно старается. Харли любит ножами расчёсывать волосы, смотреть Джокеру в рот и в глаза, хрустеть очками в неловких пальцах, соглашаться на всё, громко стонать и быть чьей-то «куколкой»; Харли привыкла к решёткам у самых зубов и решётках на тонких ножках, полумёртвым фисташковым пудингам и хрустящим корочкам черепа в голове (у вас завалены лобные доли, тест Роршаха и инстинкт самосохранения). Джокер всегда говорит, как она хороша, называет её принцессой, лавандой и солнцем (раздевайся, раздевайся, раздевайся), дарит каратами изумруды и белое золото, покупает билеты на карусели с лошадками и заражает ей кровь (от охапки артерий на сточенной шейке — до увитых железом запястий) зубами; Харли красит ему глаза, осторожно целуя скулы, топит пеной их дом в паре ярдов от двух полицейских участков (Джокер пачкает воду краской, но Харли нравится: горький миндаль и какая-то мифологическая сирень с клейкой рекламы шампуня на полке из хрусталя — всё самое дорогое для детки дилера), много поёт с африканской «р» и отвечает: раскрась мне горло своими ладонями — только смотри, не убей. С Харли хватит подъездного пластика, второсортных платьиц и плачей по мёртвым папочкам; Харли снова целуется с Джокером: кажется, будто под Готэмом — не сотни футов землистой глины и терракотового песка, а настоящий лимонный пластит. И Харли просится на руки, на язык и на пальцы-крюки; получается, словно в дешёвых ситкомах: чтоб до дрожи в коленках, чтобы рот залепить её громкий пришлось изолентой — Харли хорошая девочка, Харли любит дилера, Харли самую малость блефует стилем. Харли не думает, что ей что-нибудь нужно, кроме хрустящего малахита купюр и кредиток — в паре дюймов от кромки фальшивого снега, сухих волос и шипучих коктейлей (Молотов с водкой — или джин-тоник с мёдом) — верно, папочка (нет, не из тех, что доверчиво хмыкали надписи на перепачканной крошками шоколадок кофточке крошки) мало читал ей сказок: о дорогих удовольствиях, тёплых бассейнах из кислоты, поцелуев, уступок и подчинений, клубах, где каждая пятая — тоже Харли, королевствах и мёртвых мальчиках, нефти, нежности, первой любви, стволах в зубках и пистолетах из пальцев; Харли совсем ничего не знает, но очень хочет быть королевой — не то Метрополиса, не то лечебницы в Аркхэме, не то Готэм-сити. Харли любит не спать по ночам, хрустя сотнями косточек в переулках и барах с глухим неоном — Джокер смотрит на кровь у неё на губах, Джокер берёт биту из её ладоней, Джокер доволен своей малышкой. Они забираются по колоннам и белому мрамору к крышам, залитым чернилами и лиловой зарёй, и Харли говорит: отсюда красивее, мой король, посмотри на кровавый Нил; Джокер обещает ей (всё) Рим, Синай, Ватикан и Марокко, гребень из черепашьего панциря, много пенных шампуней и яблоки в карамели. Харли просит его не лгать, красит розовым губы и целует в заляпанную тальком щёку, умоляя остаться с ней (на мне ошейник, мой милый, я не смогу без тебя, прости). Харли дочитывает четвёртый роман о малютках, занозах в сердце и леденцах, запивая по-детски приторным сахаром с ложкой жжёного кофе, собирает в охапки волосы, говорит себе: принцы здесь не живут, а коней ты зарезала в мае, куколка, тебе нужен гангстер — он приходит (в таком, что сейчас же — сорвать бы к чёрту), предлагает пойти домой и прижимает к себе за девчоночьи рёбра и ломкий хребет; Харли плачет ему на плечо, цепляется пальцами в шею и вряд ли знает, как отпустить: королева, люби короля — папочка, я стану жить для тебя.