Прикоснуться к тебе.

— Я что-то не так сказал? Андрей? — Помолчи. — Но я не думал, что… — Эль, заткнись. Иди к себе. Знаю, с ним нужно быть помягче, но просто не могу сейчас выдать что-то дружелюбное. — Ну и ладно. Ты злой! Мальчик швырнул в меня подушкой и убежал к себе в комнату, чуть не скользя на полу мокрыми ногами. Я же просто упал на кровать и закрыл руками лицо. Когда же это кончится? Ну что за проклятие? Я хочу быть счастливым, так нет же. Вместо того, чтобы дать мне жизнь, Вселенная пытается ее отнять. Нет… Она хочет, чтобы я сам ее отдал. И от этого становится паршиво. Никита… Вот дурак. Я же говорил, что к брату еду. Ему нужно было именно сегодня выйти на работу, привезти мне заказ и увидеть Эля. — Что за несправедливость? Да, этот полувменяемый ребенок в теле взрослого парня и есть мой брат. И я не хотел, чтобы о нем здесь кто-нибудь знал. У Эля немного…поехала крыша. Не помню, когда это началось, не помню его нормальным и взрослым. Он просто остался ребенком. И сейчас в свои двадцать ведет себя как семилетний. И Природа неудачно пошутила, наградив его крутыми мозгами. Он мог учиться, а с отклонением его не брали на нормальные факультеты. Ну забрал я его из Нью-Йорка. Потому что врачи сказали, что он идет на поправку и ему необходимо общение с близкими людьми. Но чем Вселенной так насолил именно я?! Почему я должен оправдываться перед Миром. Да что там…перед самим собой. Сажусь на кровати. На глаза попадается свернутый вчетверо лист бумаги, который оставил Ник. Беру в руки и разворачиваю. Роняю. Делаю вдох. Поднимаю бумагу с пола и всматриваюсь в черты лица человека на рисунке. Это бесспорно я. Я сидел так минут десять и просто улыбался, вспоминая, как попросил моего мальчика нарисовать меня. Он так отпирался. Говорил, что на меня нет времени. Я тогда немного расстроился… Стоп. Здесь же чего-то не достает. Татуировки нет. И что это значит? Может просто не успел…или не захотел нарисовать. А может… — Ему не все равно… Я готов был выпрыгнуть из окна в подтверждение своих слов. Я знал, знал, что я ему небезразличен! Есть! Теперь дело за малым. Объясниться и помириться с ним. Я не сдамся. Я доведу дело до конца. Я добьюсь его любви, чего бы мне это не стоило. *** Pov Никита. Я днями сидел у себя в комнате. Отказывался что-либо объяснять Оксане, потому что считал разговоры бессмысленными. Только силы тратить. Нет, я лучше помолчу. Я не выхожу из дома в школу и на работу. Почему-то теперь я думал, что вся эта затея была пустой тратой времени. А его я мог потратить на учебу. Сегодня суббота. Сейчас примерно семь вечера. А может позже. Или раньше. Я совсем потерял ощущение времени. Сижу за столом и рисую. Нет, не его. Просто какого-то человека. Я специально крашу его волосы в черный. Угольно черный. Из прихожей доносятся голоса. Один точно мамин, а второй я помню смутно. — Здравствуйте. А Никита тут живет? — Да, я сейчас его позову. Ник! Она стоит на пороге в мою комнату, а из-за ее спины выглядывает парень с огромными глазами. — Какого хе…черта ты здесь забыл? Оксана попятилась назад. — Я вас оставлю. Только попрошу без драк. — Обещаю! — Обещать не могу. Ответы прозвучали одновременно. Я с ненавистью уставился на этого…этого…короче на него. — Привет. Я Эль. Мы виделись — Ага, я тебя помню. Я снова развернулся к столу. Эль подошел и встал за моим правым плечом, наблюдая за тем, как я рисую. — На моего братика похож, — он широко улыбнулся, обнажая ряд идеальных зубов. — Только у моего Андрюши волосы светлые, знаешь? Я выронил карандаш. Какое-то время в комнате была тишина. — Ах да, аха, я забыл. Вы же с ним знакомы. Прости, из головы прилетело, ой, хах, вылетело. Он чуть стукнул себя по лбу, продолжая ухмыляться. Странный он какой-то. На сумасшедшего похож. Так, но сейчас же не это главное. — Ты его брат? — Угу. Старший. Я, Эль, кстати. А, уже говорил, прости. Я чего пришел… Вау… Это все ты нарисовал? А я совсем забыл, что развесил самые удачные портреты по стенам. Киваю. — Так зачем ты зашел? — А, да. Так вот. Я переживаю за брата. Он какой-то грустный в последние дни. Да и из комнаты почти не выходит, а мне одному скучно. Может сходишь к нему? Он сегодня как с утра в ванной закрылся, так и не выходил. А я его зову-зову, а он все «отстань» да «отстань». Злой он. Я сидел и не мог переварить все, что только что на меня опрокинулось. И то, что Кастров мне не изменял. Черт, мы же и не встречаемся вообще-то. И то, что он не наврал про Нью-Йорк. Хотя я не знаю, правда это или нет. Вот чувствую, что правда. И еще то, что он возможно в плохом состоянии. Может ему помощь сейчас нужна? Он один в пустой квартире. А если он что-то натворит, или того хуже — сделает с собой что-нибудь?! Я подорвался с места, на ходу натягивая первые вещи, которые попадались под руку. Кажется это футболка, свитер и какие-то джинсы. Эль сидел на краю моей кровати и болтал ногами в воздухе, кажется совершенно не понимая, что происходит вокруг. — Эль? Дай ключи от квартиры. — А… Откуда? Мне твоя мама открыла. А! От квартиры брата. Прости, не понял. Вот, держи. — Спасибо. Я выхватил связку ключей из его руки и помчался в прихожую, не забыв взять телефон. — Ник? Ты куда? Это Оксана выглянула из кухни. — К другу. Я не сказал больше ни слова. Оставляя все позади, маму, этого необычного парня, собственные планы и какие-то идиотские мнения с моей стороны, я бежал по лестнице от лифта, а потом просто по улице. На меня оборачивались прохожие, смотрели как на придурка. Ну да, я же забыл надеть пальто. Хорошо хоть, что не босиком побежал. Но ноги быстро промокли от луж, свитер неприятно лип к коже, промокнув от дождя. Волосы лезли в лицо, а я все бежал и бежал, судорожно сжимая в руке связку ключей. Казалось, что прошла целая вечность перед тем, как я остановился у двери в его квартиру. Я пытался успокоить бешено колотящееся сердце и выровнять дыхание, но выходило плохо. Наконец я отпер дверь и шагнул в темную квартиру. Я быстро нашел дверь в ванную, хотя сделать это почти в полной темноте было сложно. Я оперся плечом на дверь и на секунду замер. Что теперь делать? — Кастров? Ноль реакции. — Андрей! Тишина. — Идиот. Открой! Открой, или я вышибу эту дверь к чертям! Мне наверняка показалось, но я слышал что-то за дверью перед тем, как принял окончательное решение ее выбить. Крепкая оказалась, сволочь. Только с третьей попытки получилось ее распахнуть. Какую-то секунду я привыкал к яркому свету, а еще через секунду все, что я чувствовал отошло на второй план. Дикая, но быстро угасаюшая боль в плече, резь в глазах и колотящееся сердце. Все стало неважным. Недалеко от так удачно не задевшей его двери на полу сидел Андрей, оперевшись спиной о стену, а головой о ванну, что был справа от парня. Глаза были наглухо закрыты, а рядом с безвольно лежащей рукой покоилась баночка из-под каких-то таблеток. Пустая. Я перестал дышать. Кинулся к Кастрову, упал рядом, больно ударяясь коленями и проверил пульс. Живой. Может скорую, или… — Какого х*ра, Кастров?! Он сидел на полу и ухмылялся. Я только сейчас понял, что моя рука путается в его волосах, а вторая держит руку. Точнее теперь уже наоборот. — Ты пришел. — Я не… Он открыл глаза и в них были слезы. Радости. Наверное. Я чувствовал, как начинал дымиться от злости на него. Какая же он сволочь. — Козел… Урод, кретин! Как ты только додумался до такого?! Это не смешно, слышишь меня?! Каким-то волшебным образом я оказался у него на коленях. Теплые руки крепко, но нежно держали меня за талию. — Ты испугался за меня? Его глаза. Я не могу так просто оторваться. Черт. Что он со мной делает, а? — Еще как. У меня чуть сердце не остановилось, когда я тебя здесь увидел! Начинаю бить его в грудь. Я почти кричу. — Ты вообще не понимаешь, как это страшно, когда твой… Я запнулся на секунду. — Кто? Договори. — Перебьешься. Я хотел отвернуться, правда хотел. Или же нет? Как же сложно сейчас выбрать. — Ну вот что? Что ты ржешь? Он смеялся. Чисто и довольно тихо. Но я же слышал, слышал все. — Я счастлив. Наши губы встретились как-то сами. Я отвечал на немного грубые движения, но почти не думал, что именно делаю. Горячо и слишком сладко, слишком желанно и нужно, чтобы противиться. — Я так испугался, а ты…ты… — Ш-ш, тише. Прости. Я люблю тебя. Мне что, не одному тяжело говорить? Даже удивительно. Не только я пьянею от этого поцелуя, который, как мне самому кажется, длится бесконечно долго. Теплые руки залезают под свитер и я вздрагиваю. — Ты весь замерз. — Так согрей. Что я несу? Ну все. Теперь слова назад не взять. Этот… Андрей уже все услышал. Я остаюсь без свитера, а после без футболки. По влажной коже проходит неприятная волна холода, но тут же рассеивается, когда я оказываюсь в кольце любящих горячих рук. И так хорошо становится телу, что разум решает все же оставить нас наедине. Мы целуемся, сидя на полу в огромной ванной. Целуемся слишком долго. Я официально побил собственный рекорд. — Ник? — М-м? Ну, а что? Я не могу сейчас говорить. — Ты же все еще… Я только киваю, просто потому, что на большее не способен. И я прекрасно понимаю, о чем он спрашивал. — Серьезно? — Нет, блин, шутка. Я для себя четко определился, чего хочу этой ночью. Я просто хочу это тело напротив. Я хочу сойти с ума вместе с ним. Я не знаю, кто именно начал новую серию поцелуев, но от них действительно сносило крышу. Было трудно дышать, но я закрывал на это глаза. С ним слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы даже думать о том, чтобы прекратить.  В какой-то неопределенный момент меня резко поднимают с пола. Я оказываюсь висящим на Кастрове, обхватив его ногами за бедра. Наверное я слишком легкий, раз мы так долго так простояли. Не важно. — Я так больше не могу… — выдыхает он мне в губы, снова целуя. Мы движемся и через какое-то время падаем. Я оказываюсь под ним. Не хочу отстраняться от него. Я так боялся, что не успею, что что-нибудь случится. Но вот он, передо мной, живой, настоящий, мой. Влажные губы припадают к шее, я вздрагиваю и чуть царапаю оголенную спину Кастрова ногтями, когда чувствую, что на шее сомкнулись острые зубы. Оставляет нежный поцелуй в самом уголке губ, как бы извиняясь, а я, закусив губу изнутри, терплю. Я хочу наброситься на него и разорвать. Просто за то, что не хочу его отпускать. Не желаю его ни с кем делить.  Не помню, когда на нас обоих не осталось одежды. Я помню его поцелуи, оставленные на каждом, даже самом бледном следике от шрама, затуманенные страстью глаза, сверкающие в темноте, тихий нежный шепот на ухо, все эти признания и собственные тихие и громкие стоны, которые не успевали вырываться на воздух. Их у меня забирали. В его руках было нестерпимо жарко. Я плавился и сгорал, понимая для себя все больше. Почему я так и не оттолкнул его навсегда? Я не боялся этого огня. Я просто жаждал гореть вместе с ним. Боль, слезы, рваные поцелуи и сдавленные крики, извинения, все смешалось в одну гамму чувств, разобрать по ниточкам которую совершенно невозможно. Сладостная боль расплывалась по телу, отдавала колючими искрами на кончиках пальцев. В этой неразберихе эмоций и ощущений проскользнули слова. Перед самым финалом. Слабо и тихо, но слишком важно, чтобы просто так пропустить. — Я люблю тебя. И это говорил я. Весь мир затих. Даже рвущееся из груди сердце замерло.  — Ч…что? Мы оба задыхались. Я не мог больше терпеть. Кто просил его остановиться? — Я люблю тебя…люблю. Я улыбаюсь, смотря на слезы в его глазах. Слезы радости. Я в этом уверен. Больно стукнувшись зубами, он впивается в мои губы поцелуем. И снова чувство, будто я в Раю. Это слишком круто, чтобы быть правдой. Я не верю сам себе. Только…только его губам напротив. Истерзанным и сладким, родным. Где-то в животе словно взорвали фейерверк. Тысячу фейерверков разом. Я не чувствовал собственного тела. Только цунами из удовольствия, накрывшую нас с головой. Я лежал, положив голову на его грудь. На моих плечах покоились теплые руки. Дыхание еще немного сбивалось, по лбу катился пот. Я лежал и смотрел немного наверх, встречаясь с сапфировыми глазами и почему-то краснея. — Я люблю тебя. Прости. Тихий шепот чуть нарушает идиллию. Я могу ответить, хочу ответить, знаю, что ответить и отвечаю. — Я люблю тебя. И прощаю. Я отвожу взгляд, но знаю, что он сейчас улыбается. Смотрит на меня, может гладит по немного влажным волосам. А я… А я просто отправляюсь в царство Морфея с улыбкой на лице. Впервые за довольно долгое время.