Eigene Wahnsinn

Прошло уже два дня, как она оказалась в другом мире. Но за эти дни, что Эшли провела рядом с ними, были самыми лучшими в её жизни. Здесь она была свободной, кажется, что даже её глаза стали живыми, а душа наконец нашла покой. — Доброе утро, Гилберт-кун. — поприветствовала Эшли выйдя на каменный балкон особняка. — О, уже проснулась, рано ты. — Тоже самое могу сказать и про тебя, — усмехнулась девушка. В ответ парень ничего не сказал, лишь закурил одну сигарету. — Можно? Гил не сразу понял, что Эшли говорила о пистолете, а когда осознал, то был крайне озадачен, что леди нравятся такие опасные вещи, как оружие. — Ты хоть умеешь им пользоваться? — саркастично спросил темноволосый, непонимающе смотря на сияющую от счастья девушку. — Да, отец научил меня. И в оправдание своих слов, ловко смогла снять с предохранителя и навести дуло в сторону Гилберта. — Шучу, — язвительно произнесла она, видя, как юноша напрягся. Она вернула оружие хозяину и умело состроила по-детски невинное личико. А Гил лишь фыркнул. — Доброе утро, леди Эшли, Гил. — Брейк-сан, — она кивнула головой в знак приветствия. — Госпожа Шерон проснулась? — Да, она попросила тебя зайти в её комнату. — Хорошо, спасибо. Эшли незамедлительно направилась в сторону комнаты госпожи. Но уже шагая по коридору, её настигла сильная, резкая боль в сердце, которая медленно перетекала по всему организму. В глазах помутнело. Веки отяжелели. Стало очень жарко и душно. Ноги подкосились, и она почувствовала, что провалилась в пустоту. Снег выпал в середине ноября. Еще мягкий и склонный таять быстро, он облеплял решетку на окне, а потом превращался в воду, стекал, разбивался звонкими каплями о карниз. Этот звук, монотонный, пробивающий дыру в висках, разбавлял доносящиеся из коридора и соседних палат вопли пациентов. Эшли с трудом открыла отяжелевшие веки. Было больно. Всё тело ломило, а сердце билось в её груди в ускоренном темпе, пытаясь сломать ребра и выбраться на свободу. — О, ты проснулась. — Что произошло? — прохрипела девушка.  — Ты вернулась в свой мир! — радостно сообщили непонятный голос. Она осмотрела помещение. И правда… Вернулась… Всё тот же белый потолок. Всё та же дверь. Всё те же стены…  — Ты проспала два часа, — сообщил голос. — Что? Два часа?! Но я пробыла в особняке два дня!  — Там время течет куда быстрее, нежели здесь. Два проведенные дня там, сравнимы, двум часам здесь. Всё просто. Но почему это происходит именно с ней? Почему её так не любит жизнь? Упав на кровать, Эшли обняла подушку руками и зарылась в неё лицом. — Эшли, я пришел поставить тебе укольчик! Через несколько часов после поставленного в вену укола, девушка нанесла сама себе тяжелые повреждения. Её официально признали невменяемой и перевели в другой отдел, где привязали к кровати и поставили санитара следить за ней днем и ночью. Лечение, до сих пор включавшее в себя ограничительный режим и антибиотики, рекомендованные еще прошлым стационаром, грозило расшириться до полноценной терапии сразу по выздоровлению, и Эшли втайне молилась не выздороветь никогда. Из открытых форточек тянуло холодом. Эшли старалась занимать места под ними, рассчитывая, что ее просквозит, и ослабленный ввиду недавней травмы иммунитет позволит телу пневмонию или, по меньшей мере, бронхит. Но, раздери её черти, молодой сильный организм не желал давать слабины. Этого санитара звали Санни. Он не сводил глаз с девушки и когда он начал что-то царапать в своем блокнотике, зажав губами сигарету и то и дело косясь в ее сторону, об идее подхватить осложненную простуду пришлось забыть. Вечером Бауэн, не скрывая злорадной улыбки, поинтересовался у Эшли по поводу её привязанности к месту у окна и наседанием уточнил, не зреют ли в голове молодой девушки суицидальные мысли. Гордость Эшли опять одержала верх над здравым смыслом. Девушка проигнорировала весь перечень вопросов и получила еще одну торжествующую ухмылку лечащего врача. Место за обеденным столом пришлось сменить. Лишенная возможности наблюдать падающий за окном снег, казавшийся таким пушистым и уютным, ей стало тоскливо. Сидеть между пропахшими потом и выделявшимися через кожу лекарствами пациентами было душно и тошно, но меры предосторожности того стоили. Эшли не хотела приблизить специфическую терапию (пусть она и была все равно неизбежна) и, медленно превращаясь в колотящийся в мелком треморе овощ, годами гнить здесь и считать со скуки сменяющий друг друга персонал. — Ну, ты как тут? Юки с теплой улыбкой на лице пришла проведать знакомую и принесла очередную таблетку, которую прописал доктор Бауэн. Эшли отвела взгляд и увидела сидящего рядом парня. Светлые волосы, с ожогом на левой стороне лица, он выделялся среди серых больничных стен бледным пятном. А еще он посматривал в сторону пациентки с нескрываемым интересом. — Эшли, что такое? — взволнованно спросила Юки. — Ты как-то побледнела. — Кажется, я схожу с ума… Медсестра с опаской посмотрела на белую таблетку в её руке и сжав ладонь в кулак, убрала руку в карман. — Юки, тут же никого нет кроме тебя и меня? — с истерической улыбкой на уставшем лице спросила Эшли. — Нет. Тут только ты и я… — Значит, я и впрямь схожу с ума. Ты тоже так думаешь, Юки? — Я думаю, что ты просто устала, — медсестра накрыла своей теплой ладонью холодную ладонь Эшли. — больше я не буду давать тебе эти таблетки. И ты сама их не пей. В ответ пациентка нервно кивнула, провожая взглядом уходящую фигуру медсестры. — Ты кто такой? — прошипела Эшли, не веря своим глазам. — Привет, я — Пан. Ну Пантелимон, — парень дружелюбно улыбнулся и помахал рукой. У него на голове был надет высокий черный цилиндр. Из одежды на нем: рубашка белого цвета с короткими рукавами и голубые шорты, которые держатся на ремне. Эшли сразу узнала этот голос в своей голове. — Ты тот самый голос из моей головы. — Ага и еще я помог тебе. — Помог? — Ну, я ведь отправил тебя в особняк Рейнсвортов. Ты чувствовала себя гораздо лучше. — Зато сейчас мне гораздо хуже, — девушка закрыла лицо руками. Сил бороться не осталось. Она устала и морально, и физически. Психика уже не выдерживала и сгорала подобно спичке. — Просто… Оставь меня уже в покое! — Но, если я это сделаю, то ты сойдешь с ума. — Да я уже сошла! Я говорю с пустотой, моё больное сознание выдает мне иллюзии о другом мире, я слышу голос в своей голове и вижу сны, в которых меня хотят убить… Мне нечего терять… — Ошибаешься, — Пан взял её за руку. — Тебе есть, что терять. Пока ты дышишь, видишь, говоришь, чувствуешь, пока живешь и твое сердце бьется — не смей сдаваться! Не дай сломать себя, а я буду всегда рядом и буду подсказывать тебе. Его руки были холодными и невесомыми, но взгляд его синих, будто глубина моря, глаз, был теплым, живым и настоящим. — Пан, — прошептала она. Её брови сложились домиком. — Пожалуйста, можно мне вернуться в особняк Рейнсвортов хотя бы на один день? В ответ парень отскочил. Наигранно поклонился, сняв свой цилиндр, и перед ней вновь появилась дверь. — Только я надеюсь, что с неба падать не буду… — Ха-ха, я тоже надеюсь. Эшли повернула дверную ручку и, чуть толкнув дверь, очутилась в особняке, в своём платье, на том же месте, где и остановилась ранее. — О, вот ты где! — Брейк… — Куда это ты пропала? Мы тебя весь день искали… Не удержав порыва своих эмоций, девушка бросилась на шею альбиносу и не смогла остановить свои слезы. — Я так…рада, что вернулась… Правда… Немного помедлив, альбинос хихикнул: — Тогда, с возвращением. И приобнял девушку за талию, хотя, толком ничего понять не смог. Он не понимал, куда она резко исчезла, а потом, столь же неожиданно появилась, но почему-то чувствовал, что сейчас он был нужен, как никогда раньше.