housekeeper

      Кихён злится. Кихён ужасно злится. На отца, который без его ведома нанял ему парня-домбработника; на того самого парня, которого Хосок, кажется, зовут; и немного на самого себя, просто так, беспричинно. Поэтому пулей вылетает из квартиры, не забыв захватить ключи от машины и громко хлопнуть дверью, вымещая свою злость на ней. Несколько секунд — и Кихён бегом преодолевает расстояние в несколько лестничных пролётов, потому что лифта ждать придётся долго (целых сорок секунд!), а времени на это у него нет. Парень почти бегом добирается до недалеко стоящей машины и спустя мгновение уже вжимает педаль газа в пол. Выезжает на трассу и выжимает почти до конца, наверняка все сто сорок километров в час, абсолютно наплевав на то, что нельзя; на то, что опасно. Ему просто нужно поскорей добраться до отца, чтобы навсегда избавиться от парня, тусующегося в его квартире.       Двадцать минут — и Кихён на месте. Парень оставляет машину возле большого забора, не загоняя во двор, он ведь ненадолго, и звонит в звонок возле входной калитки. Спустя секунд пять слышит радостные возгласы мачехи и, начиная злиться ещё сильнее, проходит во двор, который пересекает за долю секунды.       — Кихёни, дорогой, здравствуй, я так давно не видела тебя, повзрослел, похорошел, — лепечет мачеха, встречая парня у порога, а Кихён, профессионально игнорируя её, словно терминатор, врывается в дом и уверенно поднимается на второй этаж; туда, где кабинет отца, потому что большую часть своего времени отец проводит именно там.       Злость переполняет его ещё сильнее после дружелюбно встретившей его мачехи, которую он терпеть не может; на дух не переносит, потому что знает, что с отцом она только из-за его денег. Поэтому дверь он открывает чуть ли не с ноги — шумно; так, что на весь дом, наверное, слышно, и ловит на себе лишь слегка удивлённый взгляд отца. Понимает — отец знал, что он придёт; отец ждал.       — Какой к черту домработник? — С порога начинает парень, повышая голос. — Я тебе что, ребёнок десятилетний, чтобы нянек мне нанимать? Мне двадцать лет, отец, я и сам могу отлично справиться с домашними делами вроде готовки или уборки!       Мужчина сидит спокойно, смотрит на сына пристально и не произносит ни слова, чем ещё сильнее злит Кихёна, который и так, кажется, уже на пределе.       — И ты пришёл попросить, чтобы я отменил свою затею?       — О неужели! Как же ты догадался? — сарказмит парень. — И не попросить, а потребовать, потому что я не собираюсь сутками находиться под одной крышей с каким-то незнакомым мне человеком!       — Прости, но нет, — говорит, как отрезает, мужчина, и снова опускает взгляд в какие-то бумаги, коими наполнен весь его рабочий стол, напоследок добавляя: — И только попробуй выгнать его. Я буду интересоваться его рабочим днём каждый день, так что, если ты выкинешь что-то — пеняй на себя.       Кихён снова пытается возражать, выкрикивает свои недовольства, перечисляет тысячу причин того, почему в домработнике он не нуждается, но мужчина продолжает перечитывать и перекладывать с места на место какие-то наверняка важные бумаги, и точно так же профессионально, как парень — мачеху, игнорирует собственного сына. Он злится; шипит от злости, словно ядовитая змея, готовая прыскаться ядом, а после, с ещё большим чувством злости, хлопает дверью отцовского кабинета и вылетает на улицу к машине, чуть не сбивая с ног ту самую бесящую мачеху, которая вслед кричит что-то о том, что он слишком быстро уходит и чтобы приезжал к ним почаще.       Парень в машину садится, и дверь с громким хлопком закрывает, после чего лбом в руль упирается и пальцами тонкими в него вцепляется; сжимает сильно, с неимоверной злостью, до белеющих костяшек. Его бесит эта ситуация ужасно; настолько, что он готов на всё, лишь бы от этого сраного домработника избавиться. Но Кихён знает своего отца очень хорошо и, если тот сказал что-то, то обязательно сделает, поэтому выгонять Хосока, просто не впускать в квартиру или украсть его комплект ключей, пока он не видит — не вариант.       Да и вообще-то Кихён знал, что у него не выйдет ничего; не получится переубедить отца, потому что тот — упёртый, как баран, и если пришла ему в голову гениальная мысль — он обязательно воплотит её в реальность, наплевав на всё.       Парень зубы со злостью стискивает и несколько раз бьёт кулаком по тому самому рулю, в который секунду назад вцеплялся пальцами, а после выдыхает шумно; голову поднимает, взгляд устремляя прямо, и на педаль газа жмёт, уезжая из ненавистных отцовских хором.       — Нет, так нет. Борьба за выживание начинается, — ухмыляется.